Мифические формы мышления в науке на примере понятий пространства, времени. 1995 (Депперт В.)

Вольфганг Депперт

Мифические формы мышления в науке на примере понятий пространства, времени и закона природы

1. Формы взаимосвязей между мифом и наукой

Мифический мир не обладает научными формами мышления, но в историческом плане научные формы мышления следуют за мифическими. Исходя из вполне правдоподобного предположения о том, что для всего происходящего в истории человечества можно указать определенные основания, предшествующие происходящему во времени, причинно связанные с происходящим и по крайней мере частично объясняющие его1, разумно высказать гипотезу, согласно которой мифическое мышление содержит ядро научного мышления и, наоборот, в научном мышлении можно проследить мифические формы.

В своём докладе я попытаюсь показать, что мифические формы мышления присущи и современному научному мышлению. Чтобы максимально упростить идентификацию мифических структур, я буду использовать только одну отличительную особенность мифических форм мышления. Такой особенностью является совпадение наших современных представлений о чем-то единичном и чем-то общем. В мифическом мышлении ещё невозможно провести различие между единичным и общим. Например, любой миф о богах повествует о некотором единичном событии во времени и вместе с тем об общем, заключённом в этом временном событии. Так, единичная и вместе с тем общая (каждая!) ночь начинается с того, что богиня Никс покидает Тартар, когда туда спускается Гемера. Единичная ночь неотличима от любой другой ночи, так как все ночи представляют собой извечно божественное событие. Но коль скоро в мифическом нарративе всё же удаётся провести различие между единичным и общим, то это можно рассматривать как признак распада мифического мышления или как зародыш характерного для научного мышления оперирования с абстракциями.

Представление, возникающее в рамках научной работы и сливающее воедино одиночное и общее, я называю мифогенной идеей2. Такая идея может восходить к мифу или (я отнюдь не хотел бы исключать подобную возможность) оказаться новообразованием, возникшим в ходе развития истории мысли.

Какие основания имеются для того, чтобы искать мифические формы мышления в естествознании? Разумеется, я далёк от намерения пропеть ностальгическую песнь о несокрушимости мифического мышления. В своём докладе я исхожу из желания внести ясность в вопрос о предпосылках научной работы с тем, чтобы изменить целеполагание научного исследования и иметь возможность управлять им. Судя по всему, вновь назрела необходимость заниматься наукой, чтобы предотвратить угрозу самим основам существования человечества, созданную нами с помощью науки. Достичь поставленной цели можно только в том случае, если господствовавшую прежде веру в целеустановку современного естествознания мы заменим как можно более ясным пониманием исторической обусловленности такой целеустановки.

Примером такого рода подхода может служить историческая теория науки, согласно которой научная работа возможна только на основе исторически обусловленных установок, сознательно или бессознательно воспринятых учёными3.  Таким образом, научные установки, которые в отличие от полученных с их помощью результатов не могут быть найдены научным путём. За конститутивную функцию этих установок Хюбнер называет их теоретико-научными категориями. Отыскав теоретико-научные категории своей работы, ученый обретает возможность установить, сколько поколений исследователей передавали, как эстафету, его собственное представление о разумном научном исследовании, а также проверить, насколько проводимая им научная работа согласуется с чувственными представлениями его жизни. Тем самым ученый обретает возможность судить о том, может ли он оправдать свою научную деятельность перед самим собой.

Но как можно определить отдельные установки? Для выбранной нами темы обоснования хюбнеровских теоретико-научных категорий достаточно рассмотреть нормативные установки; ими определяются целеустановки научной работы, о которых идёт речь.

2. Тройной нормативный универсализм современной науки

Нормативным установкам естествознания присущ принципиальный, методологический и целевой универсализм, любой объект в любой отрасли естествознания рассматривается как объект естественнонаучного познания на основе единых принципов, осуществляемого едиными методами, причем познание всех объектов и их взаимосвязей служит достижению одной и той же цели познания. Такой тройной нормативный универсализм определяет нормативные установки с помощью фундаментальных понятий современного естествознания - пространства, времени и закона природы.

1. Все объекты в естествознании должны определяться посредством однозначного указания пространства и времени. Вне времени и пространства не существует объектов естественнонаучного исследования (универсализм принципов).

2. Все объекты естественнонаучного исследования надлежит описывать их причинными зависимостями5, т.е. предметом естественнонаучного исследования должны быть закономерности поведения объектов во времени (методологический универсализм).

3. Представление временного поведения объектов и их взаимосвязей служит познанию законов природы. Проводимые исследования должны всё более точно описывать совокупное поведение объектов естествознания и предсказывать события (универсализм конечной цели).

Обоснование тройного универсализма естествознания следует исторически сложившемуся представлению о пространстве, времени и законе природы. Согласно этому представлению, все события и процессы во всеобъемлющем пространстве протекают во времени, увлекающем с собой всё происходящее, по законам всепроникающей регулярности природы. В этом месте обоснования нормативных установок естествознания находятся однозначно характеризуемые как мистические представления - об одном пространстве, одном времени и одной всепроникающей регулярности природы, которые, несмотря на их единичность, охватывают всё остальное как всеобщее. Каждое единичное пространство есть вместе с тем общее пространство, каждое единичное время есть вместе с тем общее время, и каждый единичный закон природы есть вместе с тем общая регулярность. Единичное и общее сплавляются здесь в единство представлений. Именно это и есть выбранный критерий идентификации мифических представлений, который я называю мифогенной идеей.

Каким образом мифические понятия могли проникнуть в самое сердце обоснований естествознания, т.е. именно туда, где мистическое мышление считается несовместимым с абстрактным научным мышлением?6 Разве в противоположность результатам естествознания мифы не считаются сказками, которые впору рассказывать детям, но которые не имеют никакого отношения к истине при описании мира? Этого только не хватало: в самом центре естественнонаучного понимания мира - в обосновании нормативных установок такого понимания - находятся однозначно идентифицируемые мифические формы мышления - мифогенные идеи. Такое не может быть случайностью. И следует спросить, не существует ли для такого положения исторических, систематических или даже, может быть, тех и других причин.

3. Программа космизации

Начну с исторических причин. Я утверждаю, что тройной нормативный универсализм лежит в русле традиции, которая восходит к мифу упорядочивающей программы, которую мне представляется уместным назвать программой космизации 7.

Попробую обосновать это утверждение.

Согласно Мирче Элиаде, в мифические времена местность считалась обжитой, если она была предварительно космизирована 8. Космизация по Элиаде означает, что мифические люди открывают для себя жизненное пространство только путём восприятия каких-то космических структур. Например, в Египте ежегодно после сильного разлива происходила структуризация и раздел земель путём проецирования звёзд, занимающих на небосводе определённые положения. Местоположение и кругообращение звёзд служили видимыми проявлениями извечного божественного порядка. Из этого египтяне делали заключение не только о пространственном, но и о временном порядке космических явлений.

Год, определяемый обращением вокруг Солнца, делился на месяцы в соответствии с периодическими изменениями в виде Луны, а день и ночь с помощью числа 12 египтяне делили на 12 дневных и 12 ночных часов. Извлечённое из временных космических явлений число 12 считалось священным порядковым числом, с которым было связано не только полное число мер, но и число членов союза государств или высших государственных должностей9. Правда, в качестве единиц космического порядка использовалось не только число 12, но и число 7, а также 3 и 4 (как множители числа 12 и слагаемые числа 7).

Многочисленные варианты мифической программы космизации мы находим в античности, средние века и новое время, и все они обладают нормативным характером в той мере, в какой человек пытается подвести явления под извечный космический порядок. Выражение "подвести под определенную категорию", т.е. "подвести под единичный закон", восходит именно к космизирующему образу мысли, означающему, что Земля находится под небом и, следовательно, под упорядочивающей властью неба.

Заимствованная из мифа, программа космизации удивительным образом пережила все научные революции, поскольку философы, теологи и представители естественных наук неизменно пытались определить всё происходящее на Земле с помощью вечного порядка, который по общему убеждению царил во всём космосе. Законы, управляющие происходящим в космосе, мы будем называть космическими законами.

Уверенность в том, что космические законы действуют и на Земле и что их можно устанавливать, исходя из земных явлений, возникла лишь после того, как Джордано Бруно устранил принципиальное различие между подлунной сферой и надлунной сферой. Существенную помощь оказало убеждение Джордано Бруно в том, что космос надлежит понимать как некое божественное существо, не дающее миру распасться