Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

пар. 62-Приложение (Р.Ингарден)

§ 62. Обзорная характеристика интенционального

истолкования опыта «другого»

В завершение этой главы нам следует возвратиться к тому возражению, которое мы принимали во внимание в первую очередь, — к возражению против нашей феноменологии, вызванному тем, что она с самого начала выдвинула притязание на то, чтобы быть трансцендентальной философией и, следовательно, как таковая, разрешить проблемы возможности объективного познания. Возражение состоит в следующем. Как исходящая из трансцендентального ego, полученного в результате феноменологической редукции, и неразрывно связанная с ним, феноменология будто бы уже не способна привести к такому познанию; сама того не замечая, она впадает в трансцендентальный солипсизм, а все попытки проникнуть к «другой» субъективности и подлинной объективности оказываются возможны лишь на основании скрытой метафизики, благодаря тайному принятию лейбницевских традиций.

Это расплывчатое возражение опровергается в результате проведенных истолкований. Прежде всего следует иметь в виду, что мы ни в одном пункте не

512 Эдмунд Гуссерль

покидали трансцендентальной установки, установки трансцендентального эпохе, и что наша теория опыта «другого», опытного познания «других ego», не намеревалась и не могла быть ни чем иным, кроме истолкования их смысла как «других» на основе их конституции, истолкования их предельного смысла как «истинно сущих других» на основе соответствующих согласованных синтезов. То, что я согласованным образом удостоверяю в качестве «другого» и, следовательно, чем я при этом обладаю как данной с необходимостью, а не по моему произволу, и подлежащей познанию действительностью, — в трансцендентальной установке есть во ipso сущий для меня «другой», alter ego, указанный в опытно-познающей интенциональности моего ego. В рамках позитивной установки мы говорим и находим само собой разумеющимся, что в моем собственном опыте я познаю не только себя самого, но и «другого» посредством особой формы опыта «другого». Достоверное трансцендентальное истолкование показало нам не только трансцендентальную правоту этого положительного высказывания, но показало также, что трансцендентальное, конкретно схваченное ego (которое в установке трансцендентальной редукции познает себя в пока еще неопределенном горизонте) постигает как само себя в своем собственном первопорядковом бытии, так и «других», другие трансцендентальные ego, в форме своего трансцендентального опыта «другого», хотя они даны уже не в своей изначально-сти и в абсолютной аподиктической очевидности, а в очевидности внешнего опыта. В себе я воспринимаю и познаю «другого», и он конституируется во мне в аппрезентативном отражении, а не в изначальном виде. Поэтому в широком смысле вполне можно сказать, что я как ego, как размышляющий истолкователь, в результате самоистолкования (а именно, истолкования того, что я нахожу в себе самом) все-таки получаю трансцендентность, причем как транс-

Картезианские размышления 513

цендентальным образом конституированную, а не просто принятую в своей наивной позитивности. Так исчезает иллюзия, будто бы все, что я в качестве трансцендентального ego познаю как сущее для меня самого и истолковываю как конституированное во мне самом, должно принадлежать сфере моей собственной сущности. Это справедливо только для имманентных трансцендентностей; конституция как термин для обозначения систем синтетической актуальности и потенциальности, сообщающих мне, как ego в своей собственной существенности, смысл и бытие, есть конституция имманентной предметной действительности. При первом обращении к феноменологии и в установке начинающего, который только лишь приступает к введению в рассмотрение феноменологической редукции как универсального условия всех конститутивных исследований, попадающее в поле зрения трансцендентальное ego схватывается хотя и аподиктически, но как обладающее совершенно неопределенным горизонтом, который ограничивается сферой всеобщего просто в силу того, что мир, как и все, что я о нем знаю, должен стать всего лишь феноменом. Следовательно, при таком начале отсутствуют всевозможные различия, которые проводятся лишь в ходе интенционально-го истолкования и которые тем не менее, как я теперь понимаю, сущностно принадлежат мне. Таким образом, отсутствует прежде всего договоренность с самим собой относительно моей первопорядковой сущности, моей собственной сферы, в точном смысле слова, и того, что в рамках опыта «другого» конституируется в ней самой как «другое», как нечто ап-презентированное, но не как то, что в принципе дано или когда-либо может быть дано изначально в моей первопорядковой сфере. Я должен истолковать как таковое сначала свое собственное, чтобы понять, что в сфере моего собственного получает свой бытийный смысл и несобственное, — а именно, как ап-

514 Эдмунд Гуссерль

презентированное по аналогии, Поэтому я, размышляющий, не понимаю вначале, как, если все другие люди целиком заключаются в скобки, я вообще могу прийти к «другим* и к себе самому. В принципе я также не понимаю еще, — и соглашаюсь с этим лишь против своей воли, — что я сам, заключая в скобки себя как человека и как человеческую личность, все же должен после этого сохранить себя в качестве ego. Таким образом, я еще ничего не могу знать о какой-либо трансцендентальной интерсубъективности; я вынужден рассматривать себя, ego, в качестве solus ipse, а все конститутивные составляющие (уже после того, как я достиг первоначального понимания конститутивной работы) — все еще в качестве лишь собственных содержаний этого единственного ego. Поэтому потребовались более подробные истолкования, сделанные в этой главе. Благодаря им для нас впервые становится понятен полный и собственный смысл феноменологически-трансцендентального идеализма. Видимость солипсизма рассеивается, хотя сохраняет свою фундаментальную значимость положение, гласящее, что все, что есть для меня, может почерпнуть свой бытийный смысл исключительно из меня самого, из сферы моего сознания. Этот идеализм возник как нейая монадология, которая несмотря на умышленное сближение с лейбницевской метафизикой черпает свое содержание из чисто феноменологического истолкования, раскрытого посредством трансцендентальной редукции трансцендентального опыта, т. €. из самой изначальной очевидности, на которой должны быть основаны все мыслимые очевидности, — иначе говоря, из изначальной очевидности, которая может быть источником всякой правильности, и в особенности, в сфере познания. Феноменологическое истолкование не имеет, таким образом, ничего общего с метафизической конструкцией и ни в явном, ни в скрытом виде не является теоретизированием, опирающимс

Картезианские размышления 515

на предпосылки или использующим идеи, заимствованные из исторической традиции метафизики. Оно представляет собой крайнюю противоположность всему этому благодаря тому, что действует в рамках чистой интуиции, или, скорее, в рамках чистого смыслоистолкования посредством наполняющей данности самой вещи. В особенности в отношении объективного мира реальностей (как и в отношении каждого из многочисленных идеальных объективных миров, образующих поля деятельности чисто априорных наук) оно не занимается ни чем иным (и это нужно неустанно подчеркивать), кроме истолкования смысла, которым этот мир обладает для всех нас до всякого философствования, черпая его, по-видимому, только из нашего опыта, — смысла, который может быть философски раскрыт, но никогда не может быть изменен, и который только в силу сущностной необходимости, а не по слабости наших сил, на каждом этапе нашего опыта содержит в себе горизонты, нуждающиеся в фундаментальном прояснении.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

§ 63. Задача критики

трансцендентального опыта и познани

В исследованиях, которые содержались в последнем размышлении, а также в двух предыдущих, мы двигались на почве трансцендентального опыта, опыта познания самого себя и «другого». Мы доверились этому опыту в силу его изначальной жизненной очевидности, как и доверились очевидности предикативной дескрипции всех видов трансцендентально-научного опыта вообще. При этом мы отвлеклись от требования — осуществить аподиктическое познание, которое единственно может быть подлинно научным, — прозвучавшего в начале с такой серьезностью, но ни в коем случае не отбросили его. Мы только предпочли сначала очертить контуры необъятной проблематики этой первой в своем роде феноменологии, которой свойственна еще некоторая наивность (и именно в отношении аподиктичности), проблематики, в разработке которой заключается великая и наиболее своеобразная задача феноменологии как науки новой и более высокой формации, вместо того чтобы сразу же пуститься в обсуждение дальнейших и последних проблем феноменологии, связанных с ее самокритикой, нацеленной на определение объема и границ, а также модусов аподиктичности. По крайней мере предварительное представление о способе предстоящей критики трансцендентально-феноменологического познания дают наши прежние указания, например, указания на то, как посредством

Картезианские размышления 517

критики трансцендентального воспоминания выявляется аподиктическое содержание последнего. Всякая трансцендентально-философская теория познания как критика познания, приводит, в конце концов, к критике трансцендентально-феноменологического познания (и, прежде всего, трансцендентального опыта), а при сущностной отнесенности феноменологии к самой себе эта критика тоже нуждается в критике. Но несмотря на очевидную возможность повторного осуществления трансцендетальных рефлексий и самой критики, бесконечный регресс, сопряженный с какими-либо трудностями или даже с нелепостями, в этом отношении не возникает.

§ 64. Заключительное слово

Можно, пожалуй, сказать, что наши размышления, в сущности, достигли своей цели, а именно, привели к конкретной возможности раскрыть картезианскую идею философии как универсальной науки с абсолютным обоснованием. Показать эту конкретную возможность, продемонстрировать ее практическую выполнимость, — пусть даже, разумеется, в виде некой незаконченной программы — значит указать необходимое и несомненное начало и столь же необходимый метод, к которому всегда можно обратиться и которым одновременно очерчивается систематика всех осмысленных проблем вообще. Этого мы уже достигли на деле. Единственное, что остается, — это разветвление трансцендентальной феноменологии на отдельные объективные науки, легко понятное по мере ее произрастания из начал философии, и отношение этих наук к наукам, пребывающим в позитивной установке и предданньш в качестве примеров. К этим последним мы теперь и обратимся.

Повседневная практическая жизнь наивна, и происходящее в ней опытное познание, мышление, оце-

518 Эдмунд Гуссерль

нивание и действие погружено в заранее данный мир. При этом вся интенциональная работа опытного познания, в котором только и даны нам вещи, совершается анонимно: познающий ничего не знает об этой работе, как и о выполняющем эту работу мышлении; числа, предикативные комплексы, ценности, цели, результаты труда возникают одно за другим благодаря неким скрытым усилиям, и взгляду представляются только они. Не иначе дело обстоит и в позитивных науках. Им свойственна наивность более высокого уровня, они представляют собой продукты сложной теоретической техники, однако результаты интенциональной работы, от которых, в конечном счете, все и зависит, остаются неистолкованными. Правда, наука претендует на способность оправдывать свои теоретические шаги и повсюду основывается на критике. Но осуществляемая ею критика не есть последняя критика познания; такая критика основана на изучении начальных продуктов, на раскрытии всех принадлежащих им интенцио-нальных горизонтов, благодаря которым только и может быть наконец постигнута «область действия» тех или иных очевидностей и в соответствии с ней оценен бытийный смысл предметов, теоретических построений, ценностей и целей. Поэтому даже на высоком уровне развития современных позитивных наук мы сталкиваемся с проблемами оснований, с парадоксами и неясностями. Первичные понятия, которые проходят через всю науку и определяют смысл ее предметной сферы и теорий, возникли в наивной установке, обладают неопределенными интенциональными горизонтами и представляют собой грубые продукты наивной и неосознанной интенциональной работы, Это относится не только к специальным наукам, но и к традиционной логике со всеми ее формальными нормами. Всякая попытка прийти от исторически развившихся наук к лучшему обоснованию, к лучшему пониманию их соб-

Картезианские размышления 519

ственного смысла и их собственных достижений приближает ученого к цели его самоосмысления. Однако существует лишь одно радикальное самоосмысление — феноменологическое. Но радикальное и абсолютно универсальное самоосмысление неотделимы друг от друга и вместе неотделимы от подлинного феноменологического метода самоосмысления в форме трансцендентальной редукции, интенционального самоистолкования, раскрываемого посредством этой редукции трансцендентального ego и систематической дескрипции, принимающей вид некой интуитивной эйдетики. А универсальное и эйдетическое самоистолкование подразумевает совершенное владение всеми мыслимыми конститутивными возможностями, «врожденными» этому ego и трансцендентальной интерсубъективности.

Таким образом, последовательно проводимая феноменология априорным образом, но в силу строго интуитивной сущностной необходимости и всеобщности конституирует формы всех мыслимых миров, причем, опять-таки, в пределах всех мыслимых форм бытия вообще и их иерархической системы; при этом она конституирует эти формы изначально, т. е. в соотнесенности с конститутивным априори, с той априорностью, которая присуща конституирующим ее продуктам интенциональной работы.

Поскольку в своем продвижении феноменология не располагает ни заранее данными действительностями, ни даже понятиями о действительности, но с самого начала черпает свои понятия в изначальности этой работы (которая сама схватывается в изначальных понятиях) и в силу необходимости раскрытия всех горизонтов господствует над всеми различиями в широте действия, над всякой абстрактной относительностью, постольку она сама должна прийти к понятийным системам, определяющим основной смысл всех областей науки. Речь идет о тех понятиях, которые должны заранее очерчивать все фор-

520 Эдмунд Гуссерль

мальные разграничения формальной идеи универсума возможного бытия вообще, т. е. некого возможного мира вообще, и сообразно тому стать подлинными основными понятиями всех наук При использовании понятий, образованных таким изначальным способом, не могут возникнуть никакие парадоксы. Поэтому исследования, косвенным образом намеченные в предшествующих размышлениях, представляют собой не что иное как начало радикального прояснения смысла и генезиса — или смысла, возникающего в ходе такого генезиса, — смысла и генезиса понятий мира, природы, пространства, времени, одушевленного существа, человека, души, живого тела, социальной общности, культуры и т.д. Ясно, что действительное проведение означенных исследований позволило бы обосновать все те понятрш, которые и до всякого исследования функционируют в качестве основных понятий позитивных наук, но только в феноменологии приобретают всестороннюю ясность и отчетливость, не оставляя места для дальнейших вопросов. Мы можем теперь также сказать, что в априорной и трансцендентальной феноменологии берут начало и в ходе коррелятивных исследований получают свое последнее обоснование все без исключения априорные науки, а рассматриваемые с точки зрения такого происхождения, они принадлежат самой универсальной априорной феноменологии как ее систематические ответвления. Эту априорную систему можно, следовательно, охарактеризовать и как систематическое развертывание универсального априори, которое сущностным образом врождено трансцендентальной субъективности, а, следовательно, и интерсубъективности, или как развертывание универсального логоса всякого мыслимого бытия. Это, в свою очередь, означает, что полностью и систематически развитая трансцендентальная феноменология была бы ео ipso истинной и подлин-

Картезианские размышления 521

ной универсальной онтологией; и притом не пустой, формальной онтологией, но такой, которая заключала бы в себе все региональные бытийные возможности с учетом всех соответствующих корреляций.

Эта универсальная конкретная онтология (или универсальная и конкретная теория науки, конкретная логика бытия) оказалась бы, таким образом, самим по себе первым универсумом наук с абсолютным обоснованием. Среди философских дисциплин самой по себе первой была бы солипсистски ограниченная эгология, учение о первопорядковым образом редуцированном ego, и только затем шла бы фундированная в ней интерсубъективная феноменология, как всеобщая дисциплина, которая рассматривает прежде всего универсальные вопросы и лишь после этого разветвляется на отдельные априорные науки.

Эта всеобщая наука об априори стала бы тогда фундаментом подлинных наук о фактах и подлинной универсальной философии в картезианском смысле, универсальной и обладающей абсолютным обоснованием науки о фактически сущем. Ведь именно в априори заключена вся присущая факту рациональность. Априорная наука есть наука о принципах, к которым должна возвратиться наука о фактах, для того, чтобы получить, наконец, именно принципиальное обоснование; однако априорная наука не может быть наивной, а должна проистекать из последних трансцендентально-феноменологических источников и, таким образом, принимать форму всестороннего априори, пребывающего в самом себе и получающего из самого себя свое оправдание.

Чтобы исключить всякое недоразумение, я хотел бы в заключение указать на то, что феноменология, как мы уже говорили выше, исключает лишь всякую наивную метафизику, оперирующую лишенными какого бы то ни было смысла вещами в себе, но не метафизику вообще, и что она вовсе не против тех проблемных мотивов, которые постепенно ис-

522 Эдмунд Гуссерль

казили постановку вопроса и метод в старой традиции, и ни в коем случае не намерена останавливаться перед «высшими и последними» вопросами. Само по себе первое бытие, предшествующее всякой объективности мира и несущее ее на себе, есть трансцендентальная интерсубъективность, вселенная монад, объединяющихся в различные сообщества. Но в этой фактической сфере монад,-*— а с учетом идеальной возможности, и во всякой мыслимой монадической сфере, — возникают все те же проблемы случайных фактов, смерти, судьбы, возможности «подлинной» человеческой жизни как исполненной некого особого смысла, а также проблема «смысла» истории и так далее, от одного уровня к другому.

Мы можем также сказать, что эти проблемы являются этико-религиозными проблемами, но поставлены на ту почву, на которую и должно быть поставлено все то, что может обладать для нас смыслом.

Так осуществляется идея универсальной философии — совсем иначе, чем полагал Декарт и его эпоха, ведомые новым естествознанием: не как универсальная система дедуктивной теории, рассматривающая все сущее как включенное в некое счетное единство, но, — и тем самым был коренным образом изменен основной сущностный смысл науки, — как система феноменологических, коррелятивных в своей тематике дисциплин, глубочайшим основанием которой является не аксиома ego cogito, а универсальное самоосмысление.

Другими словами, необходимый путь к познанию, обладающему в высшем смысле последним обоснованием, или, что то же самое, к философскому познанию, есть путь универсального, прежде всего монадического, а затем и интермонадического самопознания. Мы можем также сказать, что радикальное и универсальное развитие картезианских размышлений, или иначе, развитие универ-

Картезианские размышления 523

сального самопознания, есть сама философия и охватывает все подлинные, ответственные перед самими собой науки.

Дельфийское изречение гнщхй уебхфьн приобрело новое значение. Позитивная наука есть наука, затерявшаяся в мире. Нужно сперва потерять мир в ЭрпчЮ, чтобы вновь обрести его в универсальном самоосмыслении. «Noli foras ire, — говорит Августин, — in te redi, in interiore homine habitat veritas»:

______________

* He стремись к внешнему, возвратись в себя, во внутреннем человеке обитает истина (лат).

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ К ФРАНЦУЗСКОМУ

ПЕРЕВОДУ «КАРТЕЗИАНСКИХ

РАЗМЫШЛЕНИЙ»1

Примечание 1

(С. 337)

Суть третьего параграфа и одновременно разрешение того затруднения, которое излагается в нем, заключено, как мне кажется, в словах: «Nous accepterons cette ide'e сотте ипе hypothe se provisoire»2 (выделено мною). Вследствие этого мне кажется, что следует несколько острее подчеркнуть предварительный, условный характер принятия этой гипотезы, — так, чтобы при этом были приведены и основания этой условности. Кроме того, в конце всего рассуждения представляется необходимым вернуться к этому пункту и еще раз обсудить вопрос о принятии такого предварительного решения. Иначе мне кажется невозможным преодолеть затруднения, связанные с предвзятостью наших допущений. Действи-

______________

1 Р. Ингарден цитирует «Картезианские размышления* по их французскому переводу. В дальнейшем мы приводим в постраничных сносках соответствующий фрагмент немецкого текста и его перевод на русский язык по настоящему изданию.

2 Wir nebmen sie als eine vorldujige Prdsumption» «Мы принимаем ее как предварительную презумпцию...* (с. 339).

Приложение 525

тельно, такие необоснованные допущения в скрытом виде содержатся в следующих местах текста: «.„de donner aux sciences un fondement absolu»1 и «...nous possedons cette ide'e»2. Что касается последнего утверждения, то ему предшествуют два предвзятых, т. е. неконтролируемых размышляющим философом допущения: в первом из них допускается, что мы обладаем этой идеей, причем неизвестно еще, в проясненном или в непроясненном виде, а во втором — несомненный характер нашего знания о том, что мы ею обладаем.

В завершение третьего параграфа следовало бы еще заметить: если мы решаемся осуществить первую «редукцию», — редукцию в отношении научных результатов, — то само это решение должно быть как-то мотивировано или обосновано. А эта мотивация или обоснование содержится в некоторых допущениях, правомерность которых здесь фактически не исследуется. Действительно, тут предполагается, во-первых, идея абсолютного обоснования и его ценность, а во-вторых, тот факт, что в наивном, равно как и в научном, познании наличие такого абсолютного обоснования, по меньшей мере, еще не было установлено или даже вовсе не имеет места. Первое допущение здесь более важное либо проводится совершенно наивно, без всякой критики, и в этом смысле является догмой (которая, возможно, вовсе не соответствует излагаемым позднее условиям аподиктической очевидности), либо не наивно, и тогда оно само должно быть получено трансцендентально-феноменологическим способом. Другими словами, для того чтобы убе-

______________

1 ..das allgemeine Ziel absoluter Wissenschaftsbegrudung…» «от всеобщей цели абсолютного обоснования науки...» (с. 338).

2 ...in dieser Form dervermeinten...Allgemeinheit haben wir sie… «...в форме такого предполагания и некой... всеобщности мы ею обладаем...» (с. 339).

526 Р.Ингарден

диться в возможности и необходимости трансцендентально-феноменологической редукции, нужно, чтобы практически эта редукция уже была осуществлена. В обоих случаях мы имеем дело с бессилием сознательного, научно и критически контролируемого метода в сравнении с совершенно случайными «наитиями», гениальными прозрениями. Имеется ли отсюда какой-нибудь выход? (Это проблема начала?)

Примечание 2

(С. 342)

Из того, что некоторые элементарные идеи, составляющие идею науки, переживаются нами в конкретных научных занятиях или в последующем критическом осмыслении, еще не следуют никакие выводы, имеющие решающее значение для хода размышлений. Ибо речь идет не только о том, что идея подлинной науки не должна быть взята нами полностью «из воздуха», но и о том, — в случае если имеются совершенно конкретные переживания и опыт этой идеи —- правомерно ли то, что познается в опыте этих переживаний, т. е. правомерна ли идея подлинной науки (и соответствующие элементарные идеи). Более того, слова «isе'е, qui... guide cet effort de la pense'e scientifique»1 указывают как раз на то, что даже попытка осуществления самих размышлений в целом фактически основана на переживании определенных идей, т. е., во-первых, на переживании недостаточно проясненных (по крайней мере для читателя!) идей и, во-вторых, на переживании идей, правомерность которых вплоть до теперешней фазы размышлений еще не выяснена и остается спорной

______________

' Idee, welche in alien Wissenschaften... die standig leitende ist…«...идея, которая постоянно руководит всеми науками...» (с. 342 и след.).

Приложение 527

(допускает сомнение). Таким образом, возникает сомнение (которое в дальнейшем само может быть либо обосновано, либо устранено) в правомерности самой этой попытки и т. д. Здесь необходимы, следовательно, соответствующие добавления. К таковым, несомненно, относится высказывание на с. 3441. Следовало бы, однако, обсудить все это несколько подробнее.

Примечание 3

(С 351)

ad: «qu'en vertu de 1'experience sensible que j'ai leur corps»2.

Это можно понять или в смысле «всего лишь» констатации некого факта, или же в смысле сущностного определения, а именно, что без участия «чувственного опыта» было бы вообще невозможно познать психическую жизнь других людей и зверей. Для хода размышлений нужно учитывать второе понимание. Поэтому было бы желательно сформулировать его более четко.

Кроме того, что в точности означает здесь это «еп vertu de»l Ведь от этого зависит, влечет или не влечет за собой редукция чувственного опыта ipso facto и редукцию в отношении способа постижения «других» субъектов. Вопрос решался бы утвердительно лишь в том случае, если бы значимость опыта, в котором воспринимаются «другие» субъекты и, соответственно, «другая» психическая жизнь, зависела от значимости чувственного опыта и зависела таким образом, что первый обладал бы значимостью только если

______________

1 См. с. 344 настоящего издания: «Все, что развилось...»

2 ..Menschen und Tiere... nur Erfahrungsgegebenheiten vermuge der sinnlichen Erfahrung ibrer kuqrperlichen Leiher… «...другие люди и звери представляют собой... лишь данности опыта, полученные из чувственного опыта, в котором даны их физические тела...»(с.351)

528 Р.Ингарден

бы ей обладал второй. Пусть в действительности так оно и есть, но здесь следовало бы, по крайней мере, указать на эти обстоятельства. Иначе у читателя могут появиться основания для сомнений.

Примечание 4

(С. В 5 2)

ad: «~.cette abstention est ce qu 'elle est, et ette est incluse dans tout le courantde la vie perceptive»1. He совсем ясно, в каком смысле здесь говорится об «абстинентности» (эпоха, редукция?) как о состоянии воздержания в «целом потоке жизни восприятия». Следует ли под этим понимать, что в целом этого потока, так сказать, где-то имеет место и совершенно особое воздержание от суждения, от полагания, или же, совсем иначе, что всюду, где в этом потоке происходит полагание реальности или, в более общем смысле, бытия, это полагание пресекается или нейтрализуется (разумеется, за исключением полагания самого чистого сознания)? Во втором случае следовало бы, пожалуй, подвергнуть сомнению факт, а также саму возможность столь широкой модификации всех этих полаганий. Вероятно, речь идет об «исключении» того, что в Идеях2 называется «генеральным тезисом». Впрочем, постижение подлинного смысла «генерального тезиса» (см.: Идеи) представляет большие трудности, равно как и утончение этого понятия. Для дальнейшего это может и не иметь сколько-нибудь большого значения, но данный отрывок текста представляет собой уязвимое место и может стать причиной недоразумений.

______________

1 ..so 1st docb dieses Mich-Enthatten, was es tst, undes ist mitsamt demganzen Strom des erfahrendenLebens: «...то все же это мое воздержание остается тем, что оно есть, а есть оно вместе с целым потоком жизни опыта» (с. 35 2).

2 «Идеи чистой феноменологии и феноменологической философии» (1913). — Прим. пер.

Приложение 529

Примечание 5

(С. 354)

Не лучше ли было бы вместо «Toutson sens universel...»l сказать: «Весь его универсальный и партикулярный смысл, всю его бытийную значимость я черпаю исключительно из таких cogitationes»? Об этом же говорится и на с. 358 и далее2. Ведь в рамках эпохе я могу выносить суждения только о самом себе, а не о мире, Оспариваемое мною положение может, конечно (в несколько модифицированном смысле), быть принято как результат, который можно получить, если придерживаться трансцендентально-конститутивной точки зрения. Но здесь его нельзя понимать в этом смысле, ведь мы пока еще только ищем пути развития трансцендентальной проблематики; поэтому здесь недопустимо использовать результаты, к которым приходит трансцендентальное рассмотрение.

Примечание 6

(С 354)

Вместо «]е nepuis... agir...» 3 и т. д. я также предложил бы следующее: «Я не могу действовать и выносить суждения ни в каком другом мире, за исключением того, смысл и значимость (бытие?) которого я постигаю при осуществлении своих cogitationes».

Примечание 7

(С. 354)

ad: «Par consequent...»4 и т.д. Строго говоря, на основании прежде сказанного можно утверждать лишь сле-

1 Ihren ganzen, ihren universalen... Sinn… «Весь свой универсальный... смысл...» (с. 353-354).

2 См. второй абзац на с. 358.

3Ich kann in kerne andere Welt hineinleben… «Я не могу жить., и действовать... в каком-либо другом мире.:.» (с. 354).

4 «Таким образом... предшествует...» (с. 354).

530 Р.Ингарден

дующее: «Вследствие этого схватываемое мной естественное существование мира — мира, о котором я только и могу вести речь, — фактически предполагает существование чистого ego и его cogitationes как само по себе предшествующее существование». В несколько иной форме можно было бы также сказать: «Схватывание естественного существования мира предполагает...» и т. д. — Но для того, чтобы можно было утверждать то, что стоит в тексте, потребовалось бы сначала ясно показать, что понятия «естественное существование мира» и «схватываемое мной естественное существование мира» строго эквивалентны, а это вовсе не само собой разумеется. Ведь не подлежит никакому сомнению, что их значения различны. К тому же было бы очень трудно показать их эквивалентность на этом этапе размышлений. Приведенное в тексте замечание «du monde dontjepuisparler»1, во-первых, не совсем ясно; во-вторых, еще ведь не решено, о каком мире я могу высказывать правомерные утверждения; наконец, в-третьих, это замечание недостаточно. Ибо и в отношении мира, о котором мне разрешено говорить, «существование» и «схватываемое мной существование» еще не тождественны, и переход от «схватываемого мной существования» к «существованию» как таковому, представляет собой обобщение, правомерность которого еще только предстоит показать.

Нужно еще раз подчеркнуть: если бы и могла обнаружиться правомерность содержащихся в тексте утверждений, это не может произойти и недопустимо на данном этапе размышлений, где мы еще только ищем и прокладываем пути к трансцендентальной точке зрения и где мы не имеем права предвосхищать возможный конечный результат трансцендентального рассмотрения. В любом случае, это было бы «некартезианским» шагом, шагом, который, правда, сде-

______________

1 ...von derichje rede undreden kann… «...о котором я только и веду и могу вести речь...» (с. 354).

Приложение 531

лал сам Декарт, но которого как раз хочет избежать Э. Гуссерль, поскольку в нем содержится некое метафизическое суждение, сходное с категорическим тезисом относительно того, что само по себе не является элементом трансцендентальной субъективности. Если бы мне было позволено что-либо предложить, я попросту вычеркнул бы последний абзац восьмого параграфа.

Примечание 8

(С. 358)

«Cette trcmscendance appartient au sens specifique de retre du monde»1. Это утверждение каждому, кто размышлял о способе данности предметов «внешнего» мира, поначалу кажется вполне убедительным и к тому же будто бы не влечет за собой никаких дальнейших выводов. Новичку в феноменологии будет, конечно, трудно усмотреть его справедливость. В действительности оно скрывает в себе весьма существенные положения, поскольку исходя из него можно заключить, будто «все, что не отмечено этой трансцендентностью, не есть объект мира», благодаря чему мы впоследствии решаем, что миру не принадлежит чистая субъективность (конституирующее не-трансцендентное сознание). Такое утверждение, несомненно, соответствует тому, что имеет в виду Э. Гуссерль. Однако можно ли в самом деле постичь его с аподиктической очевидностью? Прежде всего мы должны полностью согласиться с разделением всего того, что конституируется в многообразиях переживаний и чистой субъективности (разумеется, только в форме чистого конституиру-

______________

1 Zum eigenen Sinn der Weltgebart diese Transzendenz.,; «K собственному смыслу мира принадлежит эта трансценден-тностъ... В тексте «Картезианских размышлений»:Zum eigenen Sinn alles Weltlichenj «К собственному смыслу всего, что относится к миру...» (с 358).

532 Р.Ингарден

ющего сознания). Справедливо, далее, что многое из того, что конституировано, принадлежит миру. Но позволительно ли после этого говорить, что «миру принадлежит» только то, что конституировано? Исходя из разделения, которое проводится прежде всего по чисто методологическим — и притом подлинно картезианским — причинам, поскольку то, что осуществляет конституцию, дано в аподиктической очевидности как существующее, тогда как о том, что конституируется, этого сказать нельзя, мы приходим здесь к метафизическому утверждению, совпадающему с установлением экзистенциального различия между конституирующей субъективностью и миром. Это может оказаться правильным, однако читатель — в том числе и не полный новичок в феноменологии — был бы рад, если бы получил неоспоримые основания для такого суждения. Но такие основания можно обрести лишь в качестве довольно отдаленного результата трансцендентального рассмотрения, а не на стадии введения в такой способ рассмотрения. Кроме того, возможность трансцендентального рассмотрения не должна опираться на тот результат, который предполагает саму эту возможность. Посредством простого, так сказать, наивного углубления в смысл «принадлежащего миру», как такового, приведенное в тексте утверждение как раз не может быть понято. Поэтому основания придется черпать только из конститутивного рассмотрения.

Напротив, заключительная часть рассматриваемого предложения (со слов «encore que nous nepuissions...»1 до его конца), вне всякого сомнения, совершенно неоспорима. При этом мне кажется, что для целей размышления I было бы вполне достаточно оставить одну лишь эту заключительную часть. Я придал бы ей еще более острую, более убедительную формулировку. Общим методическим принципом следовало бы сделать следующее из содержания переживаний опыта (в

______________

1...obschon es..: «хотя они...»

Приложение 533

более широком смысле — в той мере, в какой эти переживания являются «разумными») и только из этого содержания возможно и допустимо черпать всякое знание и всякое утверждение, как относительно самих переживаний, так и относительно всего того, что представляется сущим и само не является переживанием, в случае если оно вообще существует. Тогда — при одновременном разделении Я как человека и «Я как чистого субъекта» — было бы легко ввести трансцендентальное Я как трансцендентальное, не прибегая к утверждениям, которые на данном этапе не могут не произвести впечатления «метафизических».

Примечание 9

(С 365)

Откладывание на более позднее время «второй фазы» исследования, в которой должна быть осуществлена критика трансцендентального опыта, конечно, имеет свое методологическое оправдание: сначала выявление смысла данностей того или иного региона опыта и лишь затем исследование самих относящихся к этому опыту операций и, вместе с тем, критика правомерности смысла тех данностей, которые вначале бьши вьшвлены «наивно». Однако — и здесь, по моему мнению, необходимо скорректировать ход размышлений параграфа 13 — если такой путь исследования необходим, то следует с необходимостью подчеркнуть и «предварительный характер» полученных в ходе трансцендентального опыта результатов, т. е. подчеркнуть, что в отношении итоговой оценки правомерности выявленных таким образом смыслов данности ничто не решается предварительно. На это следовало бы каким-то образом указать в тексте параграфа. Во-вторых, необходимо ведь, чтобы эта итоговая оценка действительно имела место в критике трансцендентального опыта, чего, однако, на самом деле, не происходит в рамках «Meditations Cartesiennes». Мне кажет-

534 Р.Ингарден

ся, в этом отношении размышления необходимо дополнить. В-третьих, было бы столь же необходимо обдумать, можно ли довести до конца такую критику и избежать при этом регресса в дурную бесконечность (что я, к примеру, попытался показать в моей работе Об опасности ошибки PetitioPrincipii). Наконец, тот читатель «Размышлений», которого нельзя отнести к феноменологам, будет неприятно удивлен тем, что «критика» откладывается; ибо чего читатель ожидал? Он ожидал, что почва, которую получают размышления после осуществления первой редукции, характеризуется аподиктической очевидностью и что на этой почве можно находиться лишь в том случае, если соблюдено это условие. Ибо в этом состоит одна из главных целей, к которым стремится правильно понятое и радикальным образом доведенное до конца картезианское начинание. Между тем теперь, после того как проведена первая редукция и обретено поле чистого сознания, читатель узнает, что, во-первых, и на этой почве существуют возможности для возникновения сомнения (ср.: § 12), а, во-вторых, что эти возможности не исследуются ни сейчас, ни в объеме всей книги (как выясняется в дальнейшем). Таким образом, читатель не знает, удовлетворяет ли уже почва трансцендентального опыта — или почва трансцендентально очищенных, но конституированных переживаний сознания — тем условиям, которые в первом размышлении были объявлены необходимыми для подлинно картезианского или, лучше сказать, для подлинно философского начинания.

Примечание 10

(С. 375'и след.)

ad: «Moi, qui demeure...»1 и т. д. В предлагаемой формулировке это утверждение, если я его понимаю,

______________

1 Ich als naturlich eingestelltes lch…: «Как Я, находящееся в естественной установке...» (с. 102-103).

Приложение 535

кажется мне неверным. Если я понимаю оборот «moi qui demeure dans I'attitude naturelle» в том смысле, что речь идет о чистом Я, которое находится в естественной установке, то это утверждение будет верно лишь в том случае, если зачеркнуть частицу «aussi»1 . Ибо к чему это «aussi» должно относиться? Я, которое представляет собой предмет трансцендентального рассмотрения и в данном случае находится в естественной установке, было сразу же введено как трансцендентальное Я, а то Я, которое является субъектом трансцендентального рассмотрения, вообще еще не было введено как трансцендентальное, и здесь перед нами возникает обширная проблема тождества, или отождествления, обоих этих Я. Следует ли это «aussi» отнести к «Я — субъекту трансцендентального рассмотрения»? Не думаю, что это предложение следует понимать таким образом. Тогда в качестве второго пункта, с которым aussi может быть соотнесено, можно было бы рассматривать только реальное Я, которое конституируется в многообразиях переживаний. Но в этом случае утверждение как раз и оказалось бы ложным, поскольку конституированное реальное Я не есть Я трансцендентальное. Напротив, если слово «aussi» вычеркнуть, то утверждение будет истинным, однако вся его ценность будет состоять лишь в констатации того факта, что, не прибегая к редукции, чистое Я не отдает себе отчета в своей чистоте и, соответственно, в себе самом. — Если же приведенный выше оборот понимать в том смысле, что речь идет о реальном конституированном Я, то это утверждение тоже будет ложным, поскольку конституированное Я, опять-таки, не является чистым, трансцендентальным. И все же мы склонны сохранять силу за этим утверждением, потому что склонны устанавливать отношение тождества между мной как чистым Я и мной как реальным Я,

______________

1 ...auch… «...также...» (с. 102).

536 Р.Ингарден

принадлежащим психофизическому индивиду, который является частью мира. Но в этом, случае сохраняется серьезное затруднение, насколько мне известно, никем еще не указанное и заключающееся в том, как одно и тоже может быть одновременно и конституирующим, чистым Я, и конституируемым, реальным Я, если приписываемые каждому из них особенности взаимно исключают друг друга и, таким образом, не могут сосуществовать в единстве одного предмета? Только если бы мы с самого начала рассматривали конституированное Я как иллюзию — в точности как и весь конституированный реальный мир — это затруднение можно было бы разрешить в том смысле, что существует единственно лишь чистое Я, а реальное Я есть лишь трансцендентная по отношению к чистому, хотя и предначертанная для него в ходе его переживаний фикция. Однако Гуссерль резко воспротивился бы такой интерпретации идеализма, при которой продукты конституирована были бы приравнены к фикции. Выход, который основывается на понимании бытия чистого Я как абсолютного бытия, а бытия реального Я как вполне оправданного, но в бытийном Отношении не автономного бытия, не приводит к решению проблемы постольку, поскольку и то и другое Я должны, так сказать, сосуществовать в рамках одной и той же предметности, если настаивать на толковании отношения между обоими Я в смысле их тождества, и поскольку исключающие друг друга определения должны были бы в этом случае также сосуществовать в рамках этой одной предметности. Или нам следует сказать, что онтологический закон противоречия не обладает всеобщей значимостью, но справедлив только для сферы конституированных предметностей, или он должен быть переистолкован и помещен в ряд тех законов, каждый из которых был бы справедлив только для одной определенной бытийной сферы, относящейся к опреде-

Приложение 537

ленному типу бытия. Но и тогда оставалась бы проблема, заключающаяся в том, как следует понимать единство некой предметности, элементы которого (конституирующее сознание — конституируемая предметность) благодаря интенциональности одного из них приводятся к единству одного и того же предмета.

Примечание 11

(С. 393)

Я совершенно согласен с различением тех «операций», которые ведут к реальным предметностям, и тех, которые ведут к «категориальным» предметам. Но в самом ли деле позволительно утверждать, что синтетические операции, ведущие к реальным предметам, имеют чисто пассивную природу, как и соответствующие синтезы? Мне кажется, что это неверно уже в отношении тех операций, которые приводят к доступным для созерцания вещам, данным в модусе восприятия, и в намного большей степени — в отношении многочисленных познавательных операций, которые в ходе научной деятельности приводят, например, к конструированию физических предмет-ностей, которые должны все-таки быть «реальными». Велико ли вообще здесь значение того, активно или пассивно протекает синтез? Скорее, я выделил бы другой момент, который, пожалуй, может предоставить критерий для различения двух этих разновидностей синтеза и соответствующих операций, — а именно, то обстоятельство, что синтезы, ведущие к реальным предметам, характеризуются связанностью, несвободой, а также отличаются инстинктивной тенденцией к приспособлению, склонностью следовать за реальным, а в силу этого и известной пассивностью, в то время как по крайней мере с некоторыми из тех синтезов, которые приводят к ирреальным, «категориальным» предметам, дело обсто-

538 Р.Ингарден

ит по-другому. Но то, что последние отличаются и некой, будто бы преднамеренной активностью, которая шаг за шагом осуществляет формирование предмета, вне всякого сомнения, совершенно верно.

Примечание 12

(С. 413 и след.)

Утверждения о существовании и о способе возникновения хабитуальных особенностей, которые составляют нечто существенно новое — и лично для меня весьма интригующее — в сравнении с содержанием Идей, влекут за собой различные вопросы и затруднения. От их прояснения зависит как правильное понимание смысла теории хабитуальных особенностей, так и то, как скоро эта теория получит признание. Поэтому я позволю себе указать здесь на это затруднение. Не принесло бы вреда, если бы во всем четвертом размышлении основной упор был сделан на развитии этого момента и на обсуждении возникающих здесь трудностей.

Первое. Являются ли «хабитуальности» тоже «всего лишь интенциональными коррелятами» соответствующих систем взаимосвязанных и образующих единство переживаний или их существование «абсолютно»? Решение этого вопроса очень важно как по теоретико-познавательным, так и по метафизическим причинам. Хабитуальные особенности — насколько я понимаю — трансцендентны самим переживаниям и, в частности, трансцендентны также тем самым познавательным актам, в которых они изначально схватываются. Следовательно, в их существовании можно усомниться так же, как и в существовании любой трансцендентности. Возможно или не возможно их полное, адекватное и всестороннее постижение? И если невозможно, то в каком смысле? В силу теоретико-познавательных причин — способа данности некой предметности — или в силу

Приложение 539

материальной сущности некой предметности, в частности, некой хабитуальной особенности, если она, к примеру, представляет собой «всего лишь коррелят» некого многообразия переживаний или, напротив, предмет, который существует абсолютно?

Второе. Как обстоит дело с «конституцией» хабитуальных особенностей? Я полагаю, что здесь открываются следующие возможности: А. Либо истинно то, что полный смысл конституируемого предмета (полное «содержание интенционального предмета», в терминологии, которую я использовал в своей книге Литературное произведение искусства) зависит от «материи» и от «качества» конституирующих переживаний и определяется исключительно ими, и тогда необходимо опустить, что существуют совершенно особые акты, в которых «конституируются» хабитуальности. Можно было бы также сказать, что это не какие-то особые акты, но что сущностио-необходимая структура каждого осознанного переживания, как такового, обусловливает наличие в каждом переживании особого материального компонента, связанного с самим переживанием и приводящего к конституции хабитуальных особенностей. По-видимому, на это указывает и последний абзац §33. Говоря иными словами и используя мою терминологию, в этом случае было бы необходимо допустить, что каждое осознанное переживание «проживается» в самом себе (ср.: Об опасности ошибки Petitio Principii). Между тем Гуссерль, насколько мне известно, отклоняет наличие такого проживания. Тогда следовало бы по крайней мере в некоторых случаях, когда, согласно Гуссерлю, конституирование хабитуальных особенностей должно состояться, допустить существование особых актов (или хотя бы их моментов), которые обладали бы таким «содержанием», что приводили бы к конституции названых особенностей. Существуют ли такие акты в действительности? И как их можно было бы точнее описать? Не приведет ли это к бесконечному

540 Р.Ингарден

регрессу? — В. Либо приведенное выше предположение не истинно, т. е. следует признать, что не всякий смысл конституируемого предмета определяется «материей» и «качеством» конституирующих переживаний. В положительном смысле: имеются такие случаи конституции, когда та или иная предметность может быть конституирована не содержанием переживания (его материей и его качеством, в терминологии Логических исследований), но просто в результате выполнения некого акта: в хабитуальных особенностях нам следовало бы усматривать именно такую предметность. Но тогда был бы нарушен основной принцип конститутивной трансцендентальной феноменологии: в качестве существующего и имеющего такие-то определения позволительно допускать то и только то, что при конститутивном рассмотрении выявляется в качестве такового посредством анализа содержания переживаний. Всего лишь в силу фактического выполнения некого акта (а ведь конституция, с точки зрения трансцендентального идеализма, представляет собой некую разновидность экзистенциального генезиса!) здесь был бы конституирован не коррелят соответствующих переживаний, но, так сказать, возникающая одновременно с выполнением акта вторая действительность, которая, однако, была бы транс-цендентна самому акту и, следовательно, не составляла бы с ним бытийного единства. — С. Либо следует проводить различие между «конституцией» и «генезисом». «Конституция» заключалась бы только в «определении смысла» при выполнении тех актов, в которых обретала бы данность конституированная предметность; и осуществление конституции позволяло бы нам эксплицировать способы возникновения и определения этого смысла и тем самым выявить также правомерность смысла, возникающего в процессе конституирования. Напротив, «генезис» заключался бы в производстве самой предметности и не имел бы никакого отношения к познанию того или иного

Приложение 541

предмета и способов его данности. Речь в этом случае шла бы не об определении его смысла, а просто о его возникновении. При этом для того, чтобы вообще существовать, тому, что возникло, было бы не обязательно быть коррелятом какого-либо постигающего акта. Поэтому можно было бы сказать, что хабитуальные особенности, в случае если они возникают таким путем, не являются «всего лишь коррелятами осознанных переживаний», но существуют абсолютным образом. Но не приведет ли такое решение проблемы к значительным изменениям в методе трансцендентальной феноменологии? — D. Либо, наконец, -мы должны отвергнуть существование хабитуальных особенностей. Тогда мы вернулись бы к точке зрения Идей и чистое Я пришлось бы рассматривать всего лишь в качестве пустого источника актов, что, конечно же, неправомерно. Поэтому мне кажется, что возможен лишь тот выход, который указан в пункте А и который основан на введении понятия «проживания».

Третье. Было бы очень важно строго отграничить «хабитуальные особенности» от так называемых «психических предрасположенностей», а с другой стороны, отличать их также от «свойств характера» и выявить соотношение между ними.

Четвертое. Следовало бы глубже обосновать то обстоятельство, что хабитуальные особенности принадлежат чистому трансцендентальному, а не «психологическому», «человеческому» Я. Или дело обстоит иначе?

Примечание 13

(С. 427)

Я бы не смог сказать, что подлинные идеальные предметы — идеи, идеальные понятия и сущности — представляют собой «продукты», «интенциональные образования», которые создаются в ходе выполняемых субъектом операций. И не только потому, что

542 Р.Ингарден

в моей интуиции эти предметности показаны как несотворимые и невозникшие, но и по той причине из области теории науки, что идея эйдетической науки в этом случае либо оказывается бессмысленной, либо превращается в идею «особого рода творения». Другими словами, в силу содержащейся в тексте предпосылки невозможно было бы познать что-либо эйдетически; каждое такое «познание» словно уклонялось бы от того, что требовалось познать, и создавало бы нечто иное, что мы познать вовсе не намеревались. Возможно, те предметности, которые в Логических исследованиях первоначально рассматривались как идеальные, т. е. значения, предложения, сочетания предложений, и не являются идеальными предметами (это я хотел, среди прочего, показать в своей книге Литературное произведение искусства), однако из этого еще не следует, что вообще все то, что вначале было названо «идеальным», должно потерять свою бытийную изначальностъ, свою идеальность в строгом смысле слова. - Трудности, связанные с проблемой интерсубъективного взаимопонимания и интерсубъективной науки, также не позволяют мне согласиться с оспариваемым здесь утверждением.

назад содержание далее




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь