Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 7.

вета указал на рыбу. Действительно, рыба - наиболее оральное из живых существ; она олицетворяет проблему немоты, съедобности и согласного звука во влажной стихии, - короче, проблему языка. Платон смеялся над теми, кого удовлетворяли данные примеры - указующие и обозначающие, но не достигающие Сущности: Я не спрашиваю вас (говорил он), кто справедлив, я спрашиваю, что такое справедливость сама по себе. Значит, можно легко заставить Платона спуститься по той тропе, по которой он призывает нас подниматься. Всякий раз, когда нас спрашивают о значении, мы отвечаем обозначением и чистым казательством [monstration]*. И чтобы убедить зрителя, что речь идет не просто о "примере", что проблема Платона неверно поставлена, мы готовы имитировать то, что обозначаем, съесть то, чему подражаем, разрушить то, что предъявляем. Важно сделать это быстро - быстро найти что-нибудь, что можно обозначить, съесть и разрушить; это смещает значение (Идею), которое вас просят отыскать. И чем быстрее, тем лучше - поскольку нет сходства (да его и не может быть) между тем, на что указывают, и тем, о чем спрашивают. Есть только сложное отношение, исключающее ложную платоновскую дуальность сущности и примера. Такой опыт, состоящий в замене значений на обозначения, казательства, поедание и прямое разрушение, требует особого настроения, знания того, как "снизойти" - то есть юмора, противостоящего и сократической иронии, и технике восхождения.

Но куда нас заведет такой спуск? Он низводит нас в основание тел и в безосновность их смесей. Любая денотация находит свое продолжение в поглощении, перемалывании и разрушении. И нет никакой возможности остановить этот процесс, как если бы посох разбивал все, на что указал. Отсюда ясно, что язык основан на денотации не больше, чем на сигнификации. Когда последняя отбрасывает нас к чистой денотации, смещающей и отрицающей сигнификацию, мы сталкиваемся с абсурдом как тем, что существует без значения. Но ко-

______________

* Слово, подчеркивающее операцию, обратную "доказательству" (monstration вместо demonstration). - Примечание переводчика.

183 ЛОГИКА СМЫСЛА

гда денотация, в свою очередь, низвергает нас в деструктивное пищеварительное основание, мы сталкиваемся с нонсенсом глубины как под-смыслом или Untersinn [подсознанием - нем.]. Нет ли иного выхода? Тот же самый поток, который низводит язык с высот и затем погружает его на дно, должен вести нас к поверхности - туда, где не осталось ничего, что подлежало бы денота-ции и даже сигнификации, но где производится чистый смысл. Смысл производится в своем сущностном отношении с третьим элементом - на этот раз с нонсенсом поверхности. И опять здесь важно действовать быстро. Все дело в скорости.

Что же мудрец находит на поверхности? Чистые события, взятые в их вечной истине, то есть с точки зрения их субстанции, которая противо-лежит событиям, независимая от их пространственно-временного осуществления в положениях вещей. Или, что то же самое, он находит чистые сингулярности, излучаемые случайным элементом, независимым от индивидуальностей и личностей, воплощающих или осуществляющих эти сингулярности. Первым, кто испытал это приключение юмора, это двойное устранение высоты и глубины ради поверхности, был мудрец-стоик. Но позже, и в другом контексте, в то же приключение пустились мудрецы Дзена - против глубин Брахмана и высот Будды. Знаменитые проблемы-тесты, вопросы-ответы, коаны демонстрируют абсурдность сигнификации и нонсенс денотаций. Посох - универсальный инструмент, мастер вопросов; мимикрия и пожирание - ответ. Вернувшись на поверхность, мудрец открывает объекты-события, коммуницирующие в пустоте, образующей их субстанцию - Эон, где они проступают и развиваются, никогда не заполняя его1. Событие - это тождество формы и пустоты. Событие - не объект денотаций, а, скорее, объект выражения, то, что

_____________

1 Стоики уже разработали очень элегантную теорию Пустоты, как одновременно и сверх-бытия и упорства. Если бестелесные события - это логические атрибуты бытия и тел, то пустота подобна субстанции таких атрибутов. Она по природе отличается от телесной субстанции в том смысле, что нельзя даже сказать, что мир находится "в" пустоте. см. Брейе, La Theorie des incorporels dans I'ancien stoicisme, ch.3.

184 ЮМОР

может быть выражено. Оно - не настоящее, а всегда либо то, что уже в прошлом, либо то, что вот-вот произойдет. Как у Малларме: событие значимо своим отсутствием или отменой, поскольку отсутствие (abdicatio) как раз и является его положением в пустоте в качестве чистого События (dedicatio). "Если у тебя есть трость, - скажет учитель Дзен, - я дарю ее тебе. Если у тебя нет трости, я отбираю ее назад". (Или, как говорил Хрисипп: "Чего ты не потерял, то ты имеешь. Рогов ты не потерял. Стало быть, ты рогат".)** Отрицание больше не выражает ничего негативного, оно высвобождает чистое выражаемое с его двумя неравными половинами. Одной половине всегда недостает другой, поскольку она перевешивает именно в силу собственной ущербности, даже если это проявляется в ее избыточности - слово = х для вещи = х. Это ясно видно в искусстве Дзен: не только в искусстве рисования, где кисточка, которой водит не имеющая опоры рука, уравновешивает форму и пустоту, распределяет сингулярности чистого события в сериях неожиданных мазков и "пушистых линий", но и в искусстве садоводства, экибаны, чайной церемонии, в искусстве стрельбы из лука и фехтования, где изумительное "цветение железа" возникает из полной пустоты. Пронизывая отмененные сигнификации и утраченные денотации, пустота становится местом смысла-события, гармонично уравновешенного своим нонсенсом, - местом, где место только и имеет место. Сама пустота - это парадоксальный элемент, нонсенс поверхности, всегда лишенная места случайная точка, в которой событие вспыхивает как смысл. "Нет больше круга рождения и смерти, из которого нужно вырваться, нет и высшего знания, которого надо достичь". Пустые небеса отвергают сразу и высшие мысли духа, и главнейшие циклы природы. Речь идет не столько о прорыве к непосредственному, сколько о полагании того места, где непосредственное дано "непосредственно" как нечто не-достижимое: поверхность, где создается пустота, а вместе с ней и всякое событие; граница, подобная лез-

____________

** Диоген Лаэртский, цит. соч. - С.326. - Примечание переводчика.

185 ЛОГИКА СМЫСЛА

вию меча или натянутой тетиве лука. Рисунок без рисунка, не-мыслимое, стрельба, оказывающаяся не-стрельбой, речь без речи: это отнюдь не невыразимое высоты или глубины, а граница и поверхность, где язык становится возможным, а став таковым, инициирует только непосредственную и безмолвную коммуникацию, поскольку речь требует воскрешения всех опосредующих и упраздненных сигнификацией и денотаций.

Вопрос, кто говорит, не менее важен, чем вопрос, как возможен язык. На него давалось множество разных ответов. "Классическим" мы называем ответ, определяющий того, кто говорит, как индивидуальность. Значит, то, о чем говорит индивидуальность, определяется как некое частное своеобразие, а средства - то есть сам язык - как конвенциональная всеобщность. Речь, таким образом, идет о процедуре отделения друг от друга элементов тройной структуры: универсальной формы индивидуального (реальность), чистой Идеи того, о чем говорится (необходимость), и противостоящего им языка в его идеальной модели, которая считается первозданной, естественной и чисто рациональной (возможность). Именно эта концепция приводит в движение сократическую иронию как восхождение и сразу ставит перед ней следующие задачи: оторвать индивидуальное от его непосредственного существования; выйти за пределы чувственно-конкретного навстречу Идее; установить законы языка в соответствии с идеальной моделью. Таково "диалектическое" целое вспоминающей и говорящей субъективности. Однако для полноты и завершенности данной процедуры необходимо, чтобы индивидуальное не только служило отправной точкой и трамплином, но и вновь появлялось в конце, что возможно благодаря универсальности Идеи, опосредующей переход между началом и концом. Такого замыкания и полного витка Иронии еще нет у Платона, или разве что они проявляются в виде комических моментов и насмешек, какими, например, обмениваются Сократ с Алкивиадом. Напротив, классическая ирония достигает совершенства, когда ее объектом становится не просто вся реальность, но в конечном счете и все возможное как высшая исходная индивидуальность. Кант, как мы знаем,

186 ЮМОР

подверг критике классический мир представления. Он дает весьма точное его описание: "Она (идея совокупности всего возможного), очищаясь, образует полностью a priori определенное понятие и становится таким образом понятием о единичной вещи"2. Классическая ирония играет роль инстанции, обеспечивающей соразмерность бытия и индивида внутри мира представления. Значит, не только универсальность Идеи, но и модель чистого рационального языка, стоящая за всеми возможными языками, становятся средствами естественной коммуникации между верховной индивидуальностью Бога и сотворенными им производными индивидуальностями. Такой Бог делает возможным восхождение индивидуального к универсальной форме.

Критика Канта вызвала к жизни третью фигуру иронии: романтическая ирония полагает говорящего уже в качестве личности, а не просто индивидуальности. Она основывается на конечном синтетическом единстве личности, а не на аналитическом тождестве индивидуального, и определяется соразмерностью Я и представления. Это нечто большее, чем простая смена терминологии. (Чтобы осознать всю важность происшедшего, следовало бы оценить, например, разницу между уже вписанными в классический мир Опытами Монтеня, где исследуются самые разнообразные фигуры индивидуации, и Исповедью Руссо, возвестившей приход Романтизма и ставшей первой манифестацией личности, или Я). Не только универсальная идея и чувственно-конкретное выступают теперь в качестве собственных возможностей личности, но и две соотнесенные противоположности: индивидуальности и миры, соответствующие индивидуальностям. Все эти возможности сохраняют деление на изначальное и производное. Но "изначальное" теперь обозначает только те предикаты личности, которые остаются постоянными во всех возможных мирах (категории), а "производное" - только индивидуальные вариации, в которых личность воплощается в различных мирах. Это влечет глубокую трансформацию - как универсальности Идеи, так и формы субъективности и мо-

______________

2 Кант, Сочинения, т.3 - М., Мысль, 1964 - С.505.

187 ЛОГИКА СМЫСЛА

дели языка как функции возможного. Статус личности как бесконечного класса, состоящего, тем не менее, только из одного члена (Я), - это и есть романтическая ирония. Несомненно, отдельные элементы картезианского Когито и, тем более, лейбницевской личности уже предвосхищали подобную ситуацию. Но там все было подчинено требованиям индивидуации, тогда как в романтизме, последовавшим за Кантом, эти элементы освобождаются и самоутверждаются, ниспровергая субординацию. "Эта безграничная свобода поэта - она уже в том, что дает возможность стать вообще ничем - находит. и позитивное выражение: индивидуум-ироник способен побывать во множестве положений, испытать множество судеб, но только в форме поэтически переживаемой возможности - до того, как он кончит ничем. С позиции иронии (в этом она согласна с доктриной Пифагора), душа ~ это вечная странница, хотя иронику для своих странствий требуется гораздо меньше времени. Ироник, словно ребенок, перебирает, загибая пальцы: вот ,я богач, вот бедняк, а вот - нищий-попрошайка и тому подобное. Все эти роли и положения - не более чем чистые возможности, и он может мысленно проживать целые судьбы - едва ли не быстрее, чем в детской игре. А вот что отнимает у ироника много времени, так это та тщательность и дотошность, с какой он' выбирает костюм для поэтических персонажей, которыми себя воображает. Поэтому, когда воображаемая реальность утрачивает в глазах ироника всякую ценность, то это происходит не оттого, что он изжил ее, пресытился ею и жаждет чего-то более правдоподобного и подлинного, а потому, что ироник живет только своим Я, которому не удовлетворяет никакая реальность"3.

Общим для всех этих фигур иронии является то, что они замыкают сингулярность в пределах индивидуального и личного. Ирония только внешне принимает на себя роль бродяги. Но это оттого, что всем ее фигурам угрожает более близкий враг, противодействующий им изнутри: недифференцированное основание, о бездонной

__________

3 Киркегор, Понятие иронии (Pierre Menard, Kierkegaard, sa vie, son oevre, pp.57-59).

188 ЮМОР

пропасти которого мы уже говорили, являющее собой трагическую мысль и трагический тон, с которыми у иронии весьма двусмысленные отношения. Это - Дионис, затаившийся под Сократом, но это еще и демон, подносящий Богу и его созданиям зеркало, в котором расплываются черты любой индивидуальности. Это и хаос, рассеивающий личности. Индивидуальности был присущ классический дискурс; личности - романтический. Но под обоими дискурсами, расшатывая и разрушая их, теперь заговорило безликое, грохочущее Основание. Мы видели, что язык основания - язык, сливающийся с глубиной тел, - обладает двойной силой - дробить фонетические элементы и производить неартикулируемые тонические значимости. Первая из них угрожает разрушением классического дискурса, вторая - романтического. В каждом случае, для каждого типа, дискурса нужно различать три языка. Во-первых, реальный язык, удовлетворяющий вполне обычным нуждам говорящего (индивидуальности или, скорее, личности...). Во-вторых, идеальный язык, представляющий модель дискурса в зависимости от формы его носителя (например, модель божественного языка в Кратиле, соответствующая сократической субъективности; рациональная модель Лейбница, соответствующая классической индивидуальности; эволюционистская модель романтической личности). И наконец, эзотерический язык, который всякий раз приводит к низвержению идеального языка в основание и к распаду носителя реального языка. Более того, между идеальной моделью и ее эзотерическим переворачиванием существуют внутренние отношения. В таких же отношениях состоят ирония и трагическое основание, причем связь эта настолько тесна, что невозможно определить, на чью сторону приходится максимум иронии. Вот почему тщетны все поиски единой формулы, единого понятия, под которые можно было бы подвести любой вид эзотерического языка: например, грандиозные буквенные, слоговые и фонетические синтезы Курта де Гебелина, знаменующие конец классического мира, или изменчивые тонические синтезы Жана-Пьера Бриссе, покончившие с романтизмом (мы уже видели, что единообразия нет и у слов-бумажников).

189 ЛОГИКА СМЫСЛА

Итак, на вопрос: "Кто говорит?", мы отвечаем в одних случаях, что индивидуальное, в других - что личность, в третьих - что само основание, сводящее на-нет первые два. "Я лирика звучит, таким образом, из бездн бытия: его "субъективность" в смысле новейших эстетиков - одно воображение"4. Но остается еще один, последний, ответ, бросающий вызов как недифференцированному первозданному основанию, так и формам индивидуальности и личности, - ответ, отвергающий и их противостояние, и их дополнительность. Нет, сингулярности отнюдь не заточены безысходно в индивидуальностях и личностях; не проваливаются они и в недифференцированное основание, в бездонную глубину, когда распадаются индивидуальность и личность. Безличное и до-индивидуальное - это свободные номадические сингулярности. Глубже всякого дна - поверхность и кожа. Здесь формируется новый тип эзотерического языка, который сам по себе модель и реальность. Умопомешательство меняет очертания, когда взбирается на поверхность по прямой линии Эона - вечности. То же самое происходит с распавшимся Эго, с разрушенным Я, с утерянной тождественностью, когда они перестают погружаться и освобождают сингулярности поверхности. Нонсенс и смысл покончили со своим динамическим противостоянием и вошли в со-присутствие статичного генезиса - нонсенс поверхности и скользящий по поверхности смысл. Трагическое и комическое освобождают место новой ценности - юмору. Если ирония - это соразмерность бытия и индивидуальности, или Я и представления, то юмор - это соразмерность смысла и нонсенса. Юмор - искусство поверхностей и двойников, номадических сингулярностей и всегда ускользающей случайной точки, искусство статичного генезиса, сноровка чистого события и "четвертое лицо единственного числа", где не имеют силы ни сигнификация, ни денотация, ни манифестация, а всякая глубина и высота упразднены.

_____________

4 Ницше, Сочинения, т.1 - М., Мысль, 1990 - С.73.

Двадцатая серия: этическая проблема у стоиков

Диоген Лаэртский рассказывает, что стоики сравнивали философию с яйцом, "скорлупа которого - логика, белок - этика, желток - физика". Чувствуется, что эта схема Диогена рационализирует суть дела, в которой нам необходимо разглядеть афоризм-анекдот, то есть коан. Представим себе ученика, задающего вопрос о значении:

"О, учитель! Что такое Этика?" Вместо ответа мудрец-стоик достает яйцо из складок своего двойного плаща и указывает на него посохом. (Или, достав яйцо, он бьет посохом ученика, давая ему понять, что тот сам должен дать ответ. Ученик, в свою очередь, берет посох и разбивает яйцо так, чтобы немного белка осталось и на желтке, и на скорлупе. Если учитель не проделает всего этого, сам ученик придет к нужному пониманию лишь спустя много лет.) Как бы то ни было, становится ясно, что место этики - между двумя полюсами: между скорлупой логической поверхности и желтком физической глубины. Разве сам Шалтай-Болтай не учитель-стоик? И разве приключение Алисы - не приключение ученика? Ведь Алиса поднимается из глубины тел к поверхности слов, постигая беспокойную двойственность этики: этики тел и моральности слов ("мораль того, что сказано..."); этики пищи и этики языка, этики еды и этики речи, этики желтка и этики скорлупы, этики положений вещей и этики смысла.

Нужно вернуться к тому, о чем мы только что говорили, чтобы ввести кое-какие вариации. Мы слишком поспешно представили стоиков как тех, кто отвергает глубину, находя в ней только адские смеси, соответствующие страданиям-телам и дурным намерениям. Система стоиков включает в себя целую физику вместе с этикой

191 ЛОГИКА СМЫСЛА

этой физики. Если верно, что страдания и дурные намерения суть тела, то благие намерения, добропорядочное поведение, истинные представления и справедливые договоры - тоже тела. Если правда, что те или иные тела формируют отвратительные, каннибалистские и инцестуозные смеси, то совокупность тел, взятых как целое, с необходимостью формирует совершенную смесь, являющуюся не чем иным, как единством взаимосвязанных причин, или космическим настоящим, по отношению к которому зло как таковое может выступать всего лишь злым "следствием". Если есть тела-страдания, то есть и тела-действия - объединенные тела великого Космоса. Этика стоиков относится к событиям. Она состоит в воле к событию как таковому, то есть к тому, что происходит, поскольку оно происходит. Мы не можем пока оценить значение этих формулировок. Как бы то ни было, спросим себя: можно ли уловить и возжелать событие вне его привязки к телесным причинам, в результате которых оно происходит, а через них - к единству всех причин, то есть к Phusis? Значит, этика покоится на прорицании. По сути, толкование, которое дает прорицатель, сводится к рассказу о связи между чистым событием (еще не совершившимся) и глубиной тел, телесными действиями и страданиями, результатом которых становится событие. Можно в точности описать, как производится это истолкование: здесь всегда врубаются в толщину, делят ее на поверхности, ориентируют их, наращивают и размножают - и потом прослеживают узоры и разрезы, проступающие на них. Итак, само небо делится на секции и по ним распределяются линии полета птиц; на земле изучаются следы, оставленные свиными рылами; печень животных извлекается наружу, где рассматривают узоры ее бороздок и прожилок. Прорицание в самом общем смысле - это искусство поверхностей, линий и сингулярных точек, проступающих на них. Вот почему два оракула, предсказывающие судьбы, не могут смотреть друг на друга без смеха - юмористического смеха. (Разумеется, нужно различить две процедуры, а именно: производство физической поверхности с ее линиями, которые тоже телесны, и ее образами, отпечатками и представлениями; и отображе-

192 ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

ние всего этого в виде игры бестелесных линий чистого события на "метафизической" поверхности, где происходит интерпретация смысла этих образов.)

И отнюдь не случайно, что этика стоиков не могла, да и не хотела поверить в физические методы прорицания, что она ориентирована в совершенно ином направлении и руководствуется совершенно иным методом - логикой. Виктор Голдшмидт ясно показал два полюса, между которыми колеблется этика стоиков. С одной стороны, речь идет о возможно более полном участии в божественном видении, охватывающем в глубине все физические причины единого космического настоящего и провидящем обусловленные ими события. А с другой стороны, речь идет о желании события как такового без какой-либо интерпретации, держащегося лишь на "способности представления", сопровождающей событие с момента его осуществления, придавая ему форму кратчайшего настоящего1. В одном случае, мы движемся от космического настоящего к еще-не-случившемуся событию; в другом - от чистого события к его осуществлению в наикратчайшем настоящем. Более того, в одном случае мы связываем событие с его телесными причинами и всем их физическим единством; в другом - с бестелесной квази-причиной, то есть с типом каузальности, которую событие вызывает и приводит в действие своим осуществлением. Такая биполярность была заложена уже в парадоксе двойной каузальности и в двух характеристиках статичного генезиса - бесстрастности и продуктивности, безразличии и эффективности - в концепции непорочного зачатия, принятой теперь мудрецом-стоиком. Недостаточность первого полюса обусловлена тем фактом, что события, будучи бестелесными эффектами, по природе разнятся с телесными причинами, которые их вызывают. События подчиняются иным законам, чем телесные причины; они определяются только связью с бестелесной квази-причиной. Цицерон хорошо выразил это, уподобив ход времени разматыванию нити (explicatio)2. Но точнее было бы сказать, что

__________

1 См., Victor Goldshmidt, Le Systeme stoncien et I'edee de temps, Vrin, 1953.

2 Цицерон, О дивинации, 56. (см. Цицерон, Философские трактаты, - М., Наука, 1985 - С.239).

193 ЛОГИКА СМЫСЛА

события не существуют на прямой линии растянутой нити (Эон), так же как причины не существуют внутри нитяного мотка (Хронос).

Каково же логическое содержание способности представления - этого искусства, достигающего высшего расцвета в творениях Эпикура и Марка Аврелия? Неясность стоической теории представления в том виде, в каком она дошла до нас, хорошо известна. Трудно восстановить взгляды стоиков по таким, например, вопросам: роль и природа согласованности чувственных телесных представлений как отпечатков; каким образом рациональные представления - тоже телесные - возникают из чувственных представлений; от чего зависит, что одни представления бывают "постигающими", а другие "непостигающими"; и наконец, степень различия между представлениями-телами как отпечатками и бестелесными событиями-эффектами (между представлениями и выражениями)3. Последние две трудности для нас особенно существенны потому, что чувственные представления являются "обозначениями [денотациями], рациональные представления - значениями [сигнификациями], и лишь бестелесные события полагают выражаемый смысл. С этим сущностным различием между выражением и представлением мы встречались повсюду, и каждый раз мы отмечали специфичность смысла, или события, его несводимость как к обозначаемому-денотату, так и к означаемому, его нейтральность как по отношению к особенному, так и к общему, его безличную и до-индивидуальную сингулярность. Указанное различие достигает кульминации в противостоянии между объектом = х как инстанцией, идентифицируемой с представлением в общезначимом смысле, - и чем-то = х, выступающим в качестве не поддающегося идентификации элемента выражения в парадоксе. Но хотя смысл никогда не бывает объектом возможного представления, он тем не менее присутствует в нем, придавая специфику той связи, которую представление поддерживает со своим объектом.

Само по себе представление целиком находится во власти внешнего отношения сходства или подобия. Но

_____________

3 О несводимости бестелесного "выражаемого" даже к рациональному представлению см. Брейе, ор. cif., pp. 16-19.

194 ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

его внутренняя суть, благодаря которой представление является "различимым", "адекватным" или "постигающим", покоится на способе, каким оно содержит и несет в себе выражение, тем более что представление может оказаться и не в состоянии "представить" последнее. Выражение, по природе своей отличное от представления, ведет себя именно как то, что содержится (или не содержится) внутри представления. Например, восприятие смерти как положения вещей и качества или понятие "смертного", то есть предикат значения, остаются внешними (лишенными смысла), если не включают события умирания, которое осуществлялось бы в первом и выражалось во втором. Представление должно заключать в себе выражение, которое оно не представляет, но без которого само не было бы "постигающим", а обретало бы истинность разве что случайно, привходящим образом. Знание того, что мы смертны, - аподиктическое знание, хотя пустое и абстрактное. Реальных и постоянных смертей, конечно же, недостаточно, чтобы это знание стало полным и конкретным - до тех пор, пока мы не осознаем смерть как безличное событие, наделенное всегда открытой проблематической структурой (где и когда?). Как правило, различают два типа знания: одно - безразличное и внешнее к объекту, другое - конкретное, совпадающее со своим объектом, чем бы тот ни был. Представление достигает этого топического идеала только благодаря скрытому в нем выражению, то есть благодаря событию, которое оно заключает в себе. Итак, вне действенной "способности" их применения, представления остаются безжизненными и бессмысленными. Витгенштейн и его последователи правы, когда определяют [языковые] значения ссылкой на способ их употребления. Но последний не задается ни функциональным отношением представления к представленному, ни даже представимостью как формой возможности. Здесь, как и всюду, функциональное преодолевается топологическим, а способ употребления определяется отношением между представлением и чем-то сверх-пред-ставимым - некой непредставимой, но только выражаемой сущностью. Представление охватывает собой событие существенно иным образом - оно дублирует его

195 ЛОГИКА СМЫСЛА

контуры, образуя рамку события. Именно в этой операции проявляется живое применение представления, без которого оно, то есть представление, остается лишь мертвой буквой на фоне представленного им, никчемным в этой своей представленности.

Стоик-мудрец "отождествляется" с квази-причиной; он располагается на поверхности, на прямой линии, пробегающей поверхность, или, точнее, в случайной точке, блуждающей по самой этой линии. Мудрец подобен стрелку из лука. Но это сравнение не следует понимать как этическую метафору намерения, как это делает Плутарх, говоря, что мудрец-стоик пойдет на все, чтобы добиться своей цели. Такая рассудочная интерпретация задним числом чужда стоицизму. Образ лучника ближе всего к Дзену - когда стрелок должен попасть в цель, которая, собственно говоря, уже и не цель, а он сам; когда стрела летит по прямой линии, создавая тем самым свою мишень; и когда поверхность мишени - это и линия [пол±та], и точка [попадания], а стрелок - это и тот, кто стреляет, и то, во что выпущена стрела. Такова восточная аналогия стоической воли как рrо-airesis. Здесь мудрец ожидает события. Он, так сказать, понимает чистое событие в его вечной истине - независимой от его пространственно-временного осуществления - как то, что всегда вот-вот произойдет или уже произошло на линии Эона. Но в то же время, мудрец желает воплощения и осуществления чистого бестелесного события в положении вещей и в своем собственном теле, в собственной плоти. Отождествляя себя с квазипричиной, мудрец хочет "дать тело" бестелесному эффекту, поскольку эффект присущ причине (Голдшмидт прекрасно показал это на примере такого события, как прогулка: "Прогулка - бестелесная постольку, поскольку это способ бытия - обретает тело под действием господствующего принципа, который в этом теле манифестируется"4. Что справедливо в отношении прогулки, то справедливо и в отношении раны или стрелка из лука). Но как бы мог мудрец быть квази-причиной бестелесного события и потому желать его воплощения, если бы

___________

4 V.Goldshmidt, бр. cil., p. 107.

196 ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

событие уже не находилось в процессе производства глубиной и в глубине телесных причин - или, скажем, если бы болезнь уже не таилась в сокровенной глубине тел? Квази-причина ничего не создает вновь, она "делает" и хочет только того, что само происходит. Именно здесь вступает в дело представление и его употребление. Телесные причины действуют и страдают в космической смеси, в универсальном настоящем, которое производит бестелесное событие. Квази-причина действует как двойник этой физической каузальности; она воплощает событие в наикратчайшем, предельно мгновенном настоящем, - в том чистом мгновении-точке, в котором происходит деление на прошлое и будущее, и которое уже не та точка настоящего, где совмещаются мировое прошлое и будущее. Актер пребывает в этом мгновении, тогда как его персонаж надеется или боится будущего, вспоминает или сожалеет о прошлом: именно в этом смысле актер "представляет". Соотнести минимум времени, разыгрываемого в мгновении, с максимумом времени, мыслимом в Эоне; вместить происходящее событие в беспримесное настоящее; сделать мгновение предельно интенсивным, упругим, сжатым, чтобы оно выражало беспредельное будущее и беспредельное прошлое, - вот точка приложения способности и искусства представления: здесь нужен мим, а не прорицатель судеб. Мим движется не от бескрайнего настоящего к будущему и прошлому, когда речь идет лишь о более мелком настоящем, а наоборот - от будущего и прошлого - всегда беспредельных - к наикратчайшему, бесконечно малому, не перестающему делиться дальше настоящему чистого мгновения. Вот так мудрец-стоик не только постигает и желает событий, но и представляет их, производя тем самым их отбор. И так этика мима становится необходимым продолжением логики смысла. Отправляясь от чистого события, с помощью беспримесного мгновения мим направляет и дублирует осуществление событий, отмеряет смеси - и не дает им выходить из надлежащих границ.

Двадцать первая серия: событие

Часто мы не решаемся называть стоицизм конкретным и поэтическим образом жизни, словно такое название доктрины слишком книжно или абстрактно, чтобы указывать на глубокую личную связь с раной. Но откуда же тогда рождаются доктрины, как не из ран и житейских афоризмов, которые часто становятся спекулятивными анекдотами, несущими на себе весь груз своих примеров-провокаций? Жо Боске можно считать стоиком, ибо рану, глубоко запечатленную в собственном теле, он воспринимает в ее вечной истине как чистое событие. Поскольку события осуществляются в нас, они нас ожидают и манят, они подают нам знак: "Моя рана существовала до меня, я рожден, чтобы воплотить ее"1. Речь идет о том, чтобы обрести желание, которое событие порождает в нас; стать квази-причиной происходящего в нас; стать Оператором, производить поверхности и их двойников, где событие отражается, становится бестелесным и проявляется в нас во всем своем нейтральном великолепии - как нечто безличное и до-индивидуальное, ни общее, ни особенное, ни коллективное, ни частное, - а это и значит стать гражданином мира. "Что касается событий моей жизни, то с ними было все в порядке, пока я не сделал их своими. Переживать их - значит невольно отождествиться с ними, как если бы они вбирали в себя самое лучшее и совершенное, что есть во мне".

Либо в этике вообще нет никакого смысла, либо все, что она может сказать нам, сводится к одному: мы за-

__________

1 О работе Жо Боске, целиком посвященной размышлениям о ране, событии и языке, см. две содержательные статьи в Cahiersdu Sad, nе 303, 1950: Rene Nelli, "Joe Bousquet et son double", Ferdinand Alquie, "Joe Bousquet et la morale du langage".

198 СОБЫТИЕ

служили то, что с нами происходит. И наоборот, видеть в происходящем незаслуженную нами несправедливость (всегда виноват кто-то другой) - значит усугубить наши раны, породить личное озлобление: озлобление против события. Нет иной болезни воли. Что действительно аморально, так это употребление этических понятий типа справедливое-несправедливое, заслуга-вина. Так что же это такое - воля к событию? Не покорное ли это приятие войны, раны, смерти - когда они происходят? Весьма вероятно, что покорность - лишь одна из фигур озлобления, поскольку у последнего поистине много фигур. Если воля к событию - это прежде всего высвобождение его вечной истины, которая словно огонь питает событие, то эта воля достигает точки, где война борется против войны, где рана выступает как шрам всех ран, где смерть, обращенная на себя, восстает против всех смертей. Мы имеем дело с волевой интуицией и превращением. "Мою тягу к смерти, - говорил Боске, - которая была поражением воли, я заменяю на страстное желание смерти, ставшее апофеозом воли". В этой перемене нет, по сути, ничего, кроме изменения воли: это что-то вроде прыжка на месте, совершаемого всем телом, меняющим свою органическую волю на духовную. Тело желает теперь не того, что именно происходит, а чего-то такого в происходящем, что совмещалось бы с ним по законам скрытого, юмористического соответствия: События. Именно в этом смысле Amor fati сопровождает борьбу свободного человека. Печать моего несчастья лежит на всех событиях, но в этом же - красота и яркость, помогающие сносить судьбу, и благодаря которым вызванное волей событие осуществляется в наикратчайшей точке, на самой кромке действия. Все это - эффект статичного генезиса и непорочного зачатия. Красота и величие события и есть смысл. Событие - не то, что происходит (происшествие). Скорее, оно внутри того, что происходит, - чистое выраженное. Оно подает нам знаки и ожидает нас. Согласно трем предыдущим определениям, событие - это то, что должно быть понято, на что направлена воля и что представлено в происходящем. Боске продолжает: "Стань хозяином своих несчастий, научись воплощать их совершенство и блеск".

199 ЛОГИКА СМЫСЛА

Тут нечего добавить. Лучше не скажешь: стать достойным того, что происходит с нами, а значит желать и освобождать событие, стать результатом собственных событий и, следовательно, переродиться, обрести вторую жизнь - это и есть стать результатом собственных событий, а не действий, ибо действие само есть результат события.

Актер не равен богу, скорее он - "анти-бог". Бог и актер противоположны в своем восприятии времени. То, что для человека - прошлое и будущее, Бог проживает в своем вечном настоящем. Бог - это Хронос: божественное настоящее - полный цикл, тогда как прошлое и будущее - измерения отдельного фрагмента цикла, вырванного из единого целого. Напротив, настоящее актера - самое узкое, самое тесное, самое мгновенное и самое точечное. Эта точка находится на прямой линии, без конца разделяя ее на прошлое-будущее и неся это деление в самой себе. Актер принадлежит Эону: вместо самого основательного, самого полного и распростертого настоящего - охватывающего все прошлое и будущее, - здесь возникает беспредельное прошлое-будущее, отраженное в пустом настоящем, обладающем "толщиной" зеркала. Актер представляет. Но то, что он представляет, всегда либо еще в будущем, либо уже в прошлом, где оно бесстрастно и делимо, где оно развернуто без разрывов, не действует само и не подвергается никакому воздействию. Именно в этом смысле можно говорить о парадоксе комедианта. Последний удерживает себя в мгновении ради того, чтобы разыграть что-то, что постоянно ожидается и медлит, на что надеются и о чем вспоминают. Играемая актером роль - это не роль персонажа. Это - тема (сложная тема, или смысл), задаваемая компонентами события, то есть, взаимодействующими сингулярностями, полностью свободными от ограничений индивидуального и личного. Высшее напряжение личности актера происходит в момент, который всегда можно дробить дальше во имя того, чтобы открыться навстречу безличной и до-индивидуальной роли. Играя одну роль, актер всегда разыгрывает при этом другие роли. Роль относится к актеру так же, как будущее и прошлое относятся к мгновенному настоящему, которое

200 СОБЫТИЕ

соответствует им на линии Зона. Значит, актер осуществляет событие, но совершенно по-иному, чем событие, осуществляемое в глубине вещей. Точнее, актер дублирует космическое или физическое осуществление события своими средствами, то есть сингулярностями поверхности-и поэтому более отчетливо, резко и чисто. Итак, актер задает границы оригинала, выводит из него абстрактную линию и оставляет от события только его контур и величие, становясь, таким образом, актером каких-то собственных событий - контр-осуществлением.

Физическая смесь в строгом смысле существует только на уровне целого, в полном цикле божественного настоящего. Но в каждой из частей налицо много несправедливого и низкого, много паразитизма и каннибализма, вызывающих ужас от происходящего с нами и озлобление на то, что происходит. Юмор неотделим от способности выбора: в том, что происходит (в происшествии), он отбирает чистое событие. В поедании он отбирает говорение. Боске перечисляет черты юмориста-актера: скрываться, когда это нужно; "держаться среди людей и возбуждать в них горькое чувство от своей жизни", "связывать с бедствиями, тираниями и самыми страшными войнами комическое ничтожество власти"; короче, обнажать в чем угодно "его непорочную часть", язык и волю - Amor Fati2.

Почему же всякое событие - это что-то вроде чумы, войны, раны или смерти? Действительно ли события несут скорее несчастья, чем благо? Нет, это не так, ибо речь идет о двойной структуре каждого события. Любое событие подразумевает момент собственного осуществления в настоящем, когда оно воплощается в положении вещей, в индивидуальности или личности - момент, который мы обозначаем, говоря: "И вот наступил момент, когда...". Будущее и прошлое события различаются именно по отношению к этому определенному настоящему и с точки зрения того, что его воплощает. Но с другой стороны, есть будущее и прошлое события самого по себе, отделенного от всякого настоящего, свободного

____________

2 Cf. Joe Bousquet, Les Capitales, Paris, Le cercle du livre, 1955, p.103.

201 ЛОГИКА СМЫСЛА

от всех ограничений положения вещей, безличного и до-индивидуального, нейтрального, ни общего, ни частного - eventum tantum... У такого события нет иного настоящего, кроме настоящего того подвижного момента, который его представляет, который всегда разделен на прошлое-будущее и формирует то, что мы назвали контр-осуществлением. В одном случае это - моя жизнь, которая кажется мне столь уязвимой и ускользает от меня в той точке, что стала - для меня - настоящим. В другом случае это я сам - слишком слабый для жизни, и жизнь - подавляющая меня, рассыпающая вокруг свои сингулярности, не имеющие отношения ни ко мне, ни к тому моменту, который воспринимается мной как настоящее, а только к безличному моменту, разделенному на еще-будущее и уже-прошлое. Морис Бланшо как никто показал, что такая двойственность является по существу двойственностью раны и смерти - смертельной раны. Смерть самым тесным образом связана со мной и с моим телом, она укоренена во мне. Но при этом, она и не имеет ко мне абсолютно никакого отношения - ведь она нечто бестелесное, неопределенное, безличное, ее основание - в ней самой. На "одной стороне - часть события, которая реализуется и совершается. На другой - та "часть события, которая не может реализовать свое свершение". Итак, есть два свершения, подобно тому, как есть осуществление и контросуществление. Именно в этом смысле смерть и вызывающая ее рана - не просто события среди других событий. Каждое событие подобно смерти. Оно - двойник и безлично в своем двойничестве. "Событие - это провал настоящего, время без настоящего, с которым у меня нет связи, и в направлении которого я не способен проецировать себя. Ибо в нем Я не умирает. Я утратило способность умереть. В этом провале "умирается" - вечно умирается, но никогда не удается умереть"3.

Сколь отличается эта ситуация от банальной повседневности. Это ситуация безличных и до-индивидуальных сингулярностей, ситуация чистого события, в

_______________

3 Maurice Blanchot, L'Espace litteraire, Paris, Gallimard, 1955, p.160.

202 СОБЫТИЕ

которой "умирается", точно так же как "темнеет" или "моросит". Достоинство этой ситуации - это достоинство чистого события, или грамматического четвертого лица. Вот почему нет частных и коллективных событий, как нет среди них индивидуальностей и универсалий, частностей и общностей. В них все сингулярно, а значит, одновременно коллективно и частно, особенно и всеобще, не-индивидуально, но и не-универсально. Например, какая война не бывает частным делом? И наоборот, какая рана не наносится войной и не производна от общества в целом? Какое частное событие обходится без всех своих координат, то есть, всех своих безличных социальных сингулярностей? Тем не менее, было бы нечестно утверждать, что война страшна для всех, ибо это не так: она не пугает тех, кто использует ее или служит ей - порождений озлобления. И такая же ложь в словах, что у каждого своя война или своя особенная рана, ибо это не так для тех, кто растравляет свои болячки, - порождений горечи и озлобления. Это справедливо только для свободного человека, который улавливает событие и дает ему осуществиться не иначе, как только инсценировав его - для актера, его [события] контр-осуществления. Следовательно, только свободный человек постигает все насилие в единичном акте насилия и всякое смертельное событие в одном Событии, в котором больше нет места происшествию, которое осуждает и отменяет власть озлобления в индивидуальности так же, как и власть подавления в обществе. Только плодя озлобление, тираны вербуют союзников - рабов и прислужников. Одно лишь революционное свободно от озлобления, с которым мы всегда участвуем в порядке подавления и извлекаем из него выгоду. Одно и то же Событие? Смесь, которая выделяет, очищает и отмеряет все содержимое беспримесного момента вместо перемешивания всего со всем. Все формы насилия и подавления соединяются в этом единичном событии, которое осуждает все, осуждая что-то одно (ближайшее и конечное состояние вопроса). "Психопатология, которую осваивает поэт, - это не некое зловещее маленькое происшествие личной судьбы, не индивидуальный несчастный случай. Это не грузовичок молочника, задавивший его и бросив-

203 ЛОГИКА СМЫСЛА

ший на произвол судьбы, - это всадники Черной Сотни, устроившие погром своих предков в гетто Вильно... Удары сыпятся на головы не в уличных скандалах, а когда полиция разгоняет демонстрантов. ... Если поэт рыдает, оглохший гений, то потому, что это бомбы Герники и Ханоя оглушили его. ..."4. Именно в такой подвижной и малой точке, где все события собираются воедино, происходит превращение: в этой точке смерть восстает против смерти; здесь умирание служит отрицанием смерти, а его безличностность указывает уже не на момент, когда я исчезаю из себя, а скорее на момент, когда смерть теряет себя в себе, а также на фигуру, форму которой принимает сама единичная жизнь, чтобы подменить меня собой5.

_____________

4 См. эссе Клода Роя о поэте Гинсберге, Nouvel Observateur, 1968.

5 Cf. Maurice Blanchot, op. cit., p. 155: "Попытка возвысить смерть до самой себя, совместить две точки - ту, где она исчезает в самой себе, и ту, где я исчезаю из самого себя, - далеко не внутреннее дело; оно предполагает огромную ответственность перед вещами и возможно только при их посредстве..."

Двадцать вторая серия: фарфор и вулкан

"Бесспорно, вся жизнь - это процесс постепенного распада..."1.

Вторая половина книги в следующем файле:..

Сканирование yankos@dol.ru

http://www.chat.ru/~yankos/ya.html

Начало формы

Конец формы

Жиль Делез. Логика смысла (Вторая половина)

 

Мишель Фуко THEATRUM PHILOSOPHICUM

 

Содержание:

Продолжение:

 

Двадцать вторая серия: фарфор и вулкан.........................205

"Крушение" (Фицджеральд) - Два процесса и проблема их различения - Алкоголизм и депрессивная мания - Дань психоделии.

Двадцать третья серия: Эон...................................................216

Характеристики Хроноса и их низвержение становлением глубины - Эон и поверхность - Организация, производная от Зона, и ее отличие от Хроноса

Двадцать четвертая серия: коммуникация событий.........225

Проблема алогичной несовместимости - Лейбниц - Позитивная дистанция и утверждающий синтез дизъюнкции - Вечное возвращение, Эон и прямая линия: более страшный лабиринт...

Двадцать пятая серия: единоголосие......................................235

Индивидуальность и событие - Продолжение вечного возвращения - Три значения единоголоси

Двадцать шестая серия: язык............................................. 240

Что делает язык возможным - Краткое резюме по поводу организации языка - Глагол и инфинитив

Двадцать седьмая серия: оральность................................245

Проблема динамического генезиса: от глубины к поверхности - "Позиции" согласно Мелани Клейн - Шизофрения и депрессия, глубина и высота, Симу-лякр и Идол - Первый шаг: от шума к голосу

6

Двадцать восьмая серия: сексуальность...........................257

Эрогенные зоны - Второй шаг динамического генезиса: формирование поверхностей и их координация - Образ - Природа Эдипова комплекса, роль генитальной зоны

Двадцать девятая серия: благие намерения всегда наказуемы........................... 266

Эдипово предприятие и его отношение к полаганию поверхности - Восстановить и возвратить - Кастрация - Намерение как категория - Третий шаг генезиса: от физической поверхности к метафизической поверхности (двойной экран)

Тридцатая серия: фантазм...................................................276

Фантазм и событие - Фантазм, Эго и сингулярности - Фантазм, слово и язык

Тридцать первая серия: мысль.............................................285

Фантазм, переход и начало - Супружеская пара и мышление - Метафизическая поверхность - Ориентация психической жизни, рот и мозг

Тридцать вторая серия: различные виды серий.................293

Серии и сексуальность: коннективные серии и эрогенная, зона, конъюнктивные серии и координация - Третья форма сексуальной серии, дизъюнкция и расхождение - Фантазм и резонанс - Сексуальность и язык: три типа серий и соответствующих им слов - От голоса к речи

Тридцать третья серия: приключения Алисы.................. 307

Напоминание о трех типах эзотерических слов Льюиса Кэррола - Сравнительные выводы из "Алисы в Стране Чудес" и "Алисы в Зазеркалье" - Психоанализ и литература, невротический интимный роман и роман как произведение искусства

Тридцать четвертая серия: первичный порядок и вторичная организация...................314

Маятниковая структура фантазма: резонанс и вынужденное движение - От речи к слову - Конец динамического генезиса - Первичное и вторичное подавление - Сатирическое, ироническое, юмористическое

7

Симулякр и античная философи

I. - Платон и симулякр....................................................... 329

Платоническая диалектика: сигнификация разделения - отбор претендентов.

Копии и симулякры - характеристики симулякра.

История представлени

Низвержение платонизма: произведение современного искусства и реванш симулякров - Явное и скрытое содержание вечного возвращения (Ницше против Платона) - Вечное возвращение и симуляция - Современность.

II. - Лукреций и симулякр........................................................ 347

Различие - Природа и нетотализируемая сумма - Критика Бытия, Единого и того же самого. Различные аспекты принципа причинности - Две фигуры метода - Клинамен и теория времени - Подлинное и ложное бесконечное - Смятения души - Истечения глубины, симулякры поверхности, теологические, бредовые и эротические фантазмы - Время и единство метода - Происхождение ложного бесконечного и смятения души. Натурализм и критика мифов.

Фантазм и современная литература

III. - Классовски, или тело-язык............................................. 366

Дизъюнктивный силлогизм с точки зрения тел и с точки зрения языка - Порнография и теологи

Смотреть и говорить - Отражения, резонансы и симулякры - Денонсирование - Флексия тел и флексия языка

Обмен и повторение - Повторение и симулякр - Положение застывшей сцены

Дилемма: тела-язык - Христос и Антихрист: два порядка.

Кантианская теория дизъюнктивного силлогизма -

Роль Бога - Трансформация этой теории у Клоссовски.

8

Порядок Антихриста - Намерение: интенсивность и интенциональность - Вечное возвращение как фантазм.

IV. - Мишель Турнье и мир без другого.............................. 395

Робинзон, стихии и конечные цели - Проблема перверсии.

Эффект другого в восприятии - Другой как априорная структура - Эффект другого во времени - Отсутствие Другого - Двойники и стихии. Три смысла разрушения другого - Симулякр фантазма. Другой и перверсия.

V. - Золя и трещина..............................................................422

Трещина и наследственность - Инстинкты и их объекты.

Две наследственности - Инстинкт смерти и инстинкты. Человек-зверь. Объект фантазма - Трагическое и эпическое.

ДОПОЛНЕНИЕ

М. Фуко Theatrum philosophicum........................................... 441

Двадцать вторая серия: фарфор и вулкан

"Бесспорно, вся жизнь - это процесс постепенного распада..."1. Немного найдется фраз, которые отдаются в наших душах подобно удару молота. Немного найдется текстов, отмеченных столь зрелым мастерством, погружающих нас в молчание и заставляющих безоговорочно согласиться с ними, как "Крушение" Фицджеральда. По сути дела, все творчество Фицджеральда представляет собой раскрытие этой фразы и особенно слова "бесспорно". Перед нами мужчина и женщина - пара (почему пара? - потому что диада уже задает возможность движения и процесса). У этой пары, что называется, есть все для счастья: красота, шарм, богатство, внешность, талант. И вдруг что-то случилось. Все лопается, словно старая тарелка или стакан. Шизофреник и алкоголик остаются с глазу на глаз, и этот ужасный союз может разорвать только смерть их обоих. Не идет ли здесь речь о столь знакомом нам саморазрушении? Что же на самом деле произошло? Они же не пытались совершить ничего особенного, ничего, что было бы выше их сил. Но почему-то они просыпаются, как после сокрушительной битвы. Их тела разбиты, мускулы напряжены, души мертвы. "Такое ощущение, что я стою в сумерках на пустом стрельбище. Разряженное ружье в руках. Сбитые мишени. Никаких проблем. Тишина. И единственный звук - мое собственное дыхание... Принесенная мною жертва оказалась навозной кучей". На самом деле много чего произошло - как вовне, так и внутри: война, финансовый крах, старение, депрессия, болезнь,

___________

1 Ф.С.Фицджеральд, Последний магнат. Рассказы. Эссе - М., Правда, 1990 - С.484.

205 ЛОГИКА СМЫСЛА

утрата таланта. Но все эти явные происшествия уже дали собственный эффект. Сам по себе последний ни в чем бы не сказался, если бы не проник вглубь и не достиг чего-то такого, что обладает совершенно иной природой. Это нечто заявляет о себе лишь по прошествии времени и на расстоянии, когда уже слишком поздно и ничего нельзя исправить - безмолвная трещина. "Почему мы все потеряли - мир, любовь, здоровье?" Была какая-то немая, неразличимая трещина на поверхности, некое уникальное поверхностное Событие. Оно было как бы подвешено, парило над самим собой, летело над собственным местом. По сути дела, подлинное различие проходит не между внутренним и внешним. Трещина ни внутри, ни снаружи. Она на границе - ведь трещина вне восприятия, - бестелесная и идеальная. С тем, что происходит внутри или снаружи, у трещины сложные отношения препятствия и встречи, пульсирующей связки - от одного к другому, - обладающей разным ритмом. Все происходящее шумно заявляет о себе на кромке трещины, и без этого ничего бы не было. Напротив, трещина безмолвно движется своим путем, меняя его по линиям наименьшего сопротивления, паутинообразно распространяясь под ударами происходящего - пока эта пара, эти шум и безмолвие не сольются полностью и неразличимо в крошеве полного распада. Все это означает, что игра трещины перешла в глубину тел, как только работа внутреннего и внешнего раздвинула ее края.

(Что бы мы сказали другу, утешающему нас такими словами: "Господи, да если бы я пережила крушение, со мной вместе провалился бы весь свет. Послушайте! Мир существует только потому, что вы его воспринимаете. Так почему не сказать, что обвал - в Большом каньоне?" Такое утешение по-американски едва ли успокоит того, кто знает, что трещина проходит ни внутри, ни снаружи, что ее проекция вовне отдаляет конец ничуть не больше, чем чистая интроекция. Пусть это будет трещина Большого каньона или скал Сьерра Мадре; пусть космические образы ущелий, гор или вулканов сменят столь близкий и знакомый фарфор. Что изменится? Что из этого выйдет, кроме невыносимой жалости к камням, с которыми отождествляешь себя? Устами

206 ФАРФОР И ВУЛКАН

персонажа другой пары Мальком Лоури говорит: "Да! Раскололось! Но разве нельзя, не дожидаясь полного развала, как-то спасти распавшиеся половины? ...Ах, хоть бы произошло какое-нибудь фантастическое геологическое чудо, и эти части срослись вновь! Ивонне очень хотелось исцелить треснувшую скалу. Она сама была одной из ее половин и жаждала спасти другую, чтобы уцелеть обеим. Напрягая все свои, силы она придвигалась ближе, молила, лила слезы, говорила, что все простит... Скала оставалась недвижимой. "Это все очень хорошо, - сказала скала, - но выходит, что ты виновна. Что же касается меня, то я предпочитаю разрушаться, как захочу!""2.)

Сколь бы тесным ни было единение, оно содержит два элемента, два процесса, природа которых различна, есть трещина, бегущая по прямой, бестелесной и безмолвной линии на поверхности; и есть внешние удары и шумный внутренний напор, заставляющие трещину отклоняться, углубляться, проникать и воплощаться в толще тела. Не те ли это два аспекта смерти, ранее выделенные Бланшо: Смерть как событие, неотделимое от прошлого и будущего, на которые она разделяется, никогда не пребывая в настоящем, - безличная смерть, "неразличимое нечто, что я не могу уловить, ибо оно не имеет ко мне никакого отношения, что никогда не приходит, и к чему я сам не иду". И личная смерть, происходящая и наступающая в самом что ни на есть грубом настоящем, чей "предельный горизонт очерчен свободой умереть и возможностью самому смертельно рискнуть". Можно указать разные способы, какими могут соединяться эти два аспекта: самоубийство и сумасшествие, наркомания и алкоголизм. Возможно, последние два - самые совершенные, поскольку для сведения данных двух линий к фатальной точке, им требуется некоторое время. Тем не менее, в каждом из них есть нечто иллюзорное. Когда Бланшо мыслит самоубийство как желание совместить два лика смерти - длящуюся безличную смерть с сугубо личным актом,- он ясно показывает неизбежность такого соединения или его попытки. Вместе с тем

____________

2 Malcom Lowry, Under the Volcano (New York: Lippincott, 1965), p.55.

207 ЛОГИКА СМЫСЛА

Бланшо стремится определить, что здесь иллюзорного3. Фактически, главное различие проходит между тем, что вступает в брак или совместно длится.

Но суть проблемы не в этом. Подобное различие существенно лишь для абстрактного мыслителя. И как же он смешон - этот мыслитель, - когда пытается разобраться в данном вопросе. Пусть даже эти два процесса различны по своей природе. Но вот как сделать, чтобы один процесс не продолжался естественным и необходимым образом в другом, чтобы бесшумный след бестелесной трещины на поверхности не "углублялся" в толщину шумящего тела, чтобы поверхностная рана не стала глубинной Spaltung, а поверхностный нонсенс - нонсенсом глубины? Если воля - это всегда воля к событию, то возможно ли при этом не желать также и полного осуществления этого события в телесной смеси, подвластной той трагичной воле, которая правит всеми поглощениями? Если по самому порядку поверхности пошли трещины, то разве он при этом не рушится, и как спасти его от стремительного разрушения, пусть даже ценой утраты всех сопутствующих благ - организации языка, а то и самой жизни? Как избежать той точки, где можно произносить лишь отдельные буквы и выкрикивать из глубины шизофрении, где нет вообще членораздельной речи? Если на поверхности есть трещина, то можно ли избежать того, чтобы глубинная жизнь не стала источником разрушения, чтобы она не стала "бесспорной"? Можно ли сохранить бестелесную трещину, препятству

____________

3 М. Blanchot, op.cit., pp. 104-105: "При самоубийстве я хочу убить себя в некий определенный момент; я связываю смерть с теперь: да, теперь, теперь. Но ничто не указывает на иллюзорность и безумие этого Я хочу, ибо смерть никогда не бывает налицо... Самоубийство в этом смысле никогда не встречается со смертью. Скорее, оно является желанием устранить смерть как будущее, изъять ее из той части грядущего, которая выступает как сущность смерти... Мы, не в состоянии проецировать убийство самих себя; мы готовим себя для этого, мы действуем под взглядом последнего жеста, который, тем не менее, относится к категории нормальных вещей и дел. Но этот же жест не входит в поле зрения смерти, не касается ее, не удерживается в ее присутствии..."

назад содержание далее




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь