Сцена письма и метаморфоза истины. (о Ж.Деррида-Ж.Делез) (Найман Е.А.)

Евгений Найман

"СЦЕНА ПИСЬМА" И "МЕТАМОРФОЗА ИСТИНЫ": (Ж. Деррида - Ж. Делез)

Вопрос, которым была захвачена философская мысль, обращенная в сторону проблем

языка и текста, касался фундаментальной характеристики основания: либо язык

покоится на априорном по отношению к нему трансцендентальном основании,

источнике и референте, либо язык соотносится только с самим собой, а любое

обращение к его основанию является обращением к тому, что М. Хайдеггер назвал

"онто-теологией". Эта философская тенденция характеризуется тем, что а)

фундаментальным мышлением является только то, которое в конечном счете всегда

обращено к основанию и занимается его поиском; б) данное основание должно

восприниматься в качестве causa sui; в) наконец, сама causa sui специфицируетс

в понятии абсолюта и Божественном начале западного монотеизма.

Скептический аргумент постструктурализма связан с тем, что все человеческое

познание, мышление, дискурс, связанные с основанием, в конечном счете

соотносятся только с познанием, мышлением, дискурсом в их отношении к этому

основанию. Человеческое знание всегда опосредовано своими собственными

границами. Конечность человеческого интеллекта, будучи ограниченным

пространством и временем, культурой и языком, не может проникнуть в контекст

своей собственной имманентной сферы. В лучшем случае он может только

де-конструировать ее, делая очевидными границы в качестве границ.

Полемика ведется с дискурсами знака, теми междисциплинарными практиками, которые

исходили из лингвистического структурализма и семиотики. Научная программа этих

дискурсов была основана на технической версии "очищенного" языка, создании

проекта единого языка, "общей лингвистики", общей семиотики и науке о знаках

любого типа. Лингвистика и семиотика, захватывая центральное положение в

гуманитарных науках, набирают мощную все-

206 Е. Найман

охватывающую власть, способную поглотить все социальные и культурные феномены с

точки зрения их "значения" и "значимости".

Деррида стремится раскрыть логоцентрические основания этой общей надежды,

связанной с универсальным языком, указать на невозможность ограничения и

собирания языка под какой-либо "единственной" версией окончательного и

абсолютного "говорения" и фонетически-алфавитного письма. Однако тот факт, что

постструктурализм в лице Ж. Деррида приходит после, дискурсов знака, вовсе не

означает, что "знак" в качестве понятия должен быть отброшен и упразднен. Здесь,

скорее, подвергаются сомнению такие допущения, которые служили гарантией его

использования и применения внутри семиотики и структурализма. Это подозрительное

отношение к самому статусу знака возникает в процессе разработки и открыти

альтернативного пространства для письма, внутри которого само письмо и его

практика становятся не только его главной проблемой, но и выступают в качестве

его границы. В связи с этим критика структурализма связана не с подменой его

каким-либо новым методом или альтернативным множеством понятий, а связана с

переосмыслением самой природы знака с позиции письма, которое усиленно

подавлялось не только в дискурсах знака, но и вообще в границах западной

философской традиции.

Все предыдущие размышления о природе знака и источнике языка были основаны на

идеале устного слова. Его высшая ценность обусловлена тем, что говорящий и

слушающий со-присутствуют в речевом акте одновременно, не существует временной

или пространственной дистанции между говорящим, слушающим и самой речью.

Фактичность процесса понимания становится идеалом западной культуры. Голос и

мысль, голос и идеальный смысл, голос и бытие максимально приближены друг к

другу. Кроме того, голос дает ощущение наивысшей степени привязанности человека

к самому себе, его само-присутствия, поскольку голос в наибольшей степени близок

телу и неотделим от него. Деррида подчеркивает нерушимую связь Логоса и фонемы.

Для того чтобы проводить свою аналитическую работу, каждый философ западной

традиции "фиксирует" момент присутствия основания за счет скрытых метафор,

которые предлагаются им в качестве абсолютов (субстанция, Трансцендентальное

Эго, cogito и Др.) В философии Нового времени эти "неявные" допущения относятс

к мыслящему субъекту, который в акте мышления стремится к своему полному

само-присутствию. Свою замкнутость, завершен-

207"Сцена письма" и "метаморфоза истины"

ность и полноту мысль достигает в акте говорения. Фоноцентризм традиции

заключается в привилегии слышимого и истолкованного звука. В фоноцентризме

Деррида различает его особую форму, связанную с идеалом фоноцентрического

письма. В западной традиции письмо понималось лишь в качестве репрезентации,

образа речи, техники, обслуживающей речь.

"Метафизика присутствия" основывается на "внутренней-внешней" концепции языка. В

формулировке Ф. Соссюра знаки, определяющие речевые или письменные

последовательности, состоят из обозначающих (слова, звуки), всегда указывающих

на нечто запредельное и потустороннее по отношению к языку, и обозначаемых

(вещи, идеи, образы, понятия). Референт, Другое по отношению к обозначающему

всегда является присутствующей вещью, трансцендентной языковой сфере. Гипотеза о

"трансцендентальном обозначаемом" - фундаментальная гипотеза всех дискурсов

знака - требует деконструкции, ибо выносит область языкового значения в конечном

счете за пределы самого языка.

Логоцентризм держится внутри онто-телеологии и философии присутствия. И несмотр

на то, что эта эпоха не имеет четких очертаний, одной из ее главных

характеристик является разделение обозначаемого и обозначающего, чувственного и

рационального, которые поддерживают практически все метафизики. Эту эпоху

определяет идея того, что обозначаемое в качестве интеллигибельного занимает

свое изначальное и законное место, предшествуя какому-либо "выпадению" в область

внешнего и чувственного, которым назначено более низкое место перед лицом

абсолютного Логоса и чистой разумности, с которыми это обозначаемое связано

наиболее непосредственным образом. Поэтому, по мнению Деррида, вовсе не случайно

то, что интеллигибельное лицо знака повернуто к лицу и слову самого Бога.

Семиотика и теология обнаруживают свое родство, а век знака является, по

существу, теологическим веком. Эпоха чтения и письма, творения и интерпретации

знаков, с этой точки зрения, становится второсортным и "опасным" явлением. Ей

предшествует эпоха истины и смысла, определенных Логосом и содержащихся внутри

его. Все написанное, в данном случае, не имеет конституирующего значения и

отдалено от первоисточника. Жесткая связь языковой системы с фонетическим

письмом подавляет возможность свободного размышления об источнике и статусе

письма. Научный проект семиологии не способен актуализировать проблему письма. А

для Деррида вопросы об источнике

208 Е. Найман

письма и источнике языка тесно связаны. В западной философской традиции люба

попытка репрезентации сводится к редукции Другого к тому, что может быть

представлено сознанию. Другое становится эквивалентом сознания (Тем же самым).

Случайное, чуждое и разнородное заключаются внутрь однородности сознания, чьи

содержания должны быть ясными и не быть посторонними для самого сознания.

Онтология, по мнению Деррида, становится тавтологией и эгологией. В ней ясно

выражен элемент власти и насилия, чьи технологии переносятся из

социополитической сферы в область философского дискурса. Онтология западной

философской традиции требует от нас отказа от "источника мира" - Другого. Другое

для Деррида принципиально не доступно, не видимо, не феноменально. Это - след, а

не бытие, представленное в мышлении. Это Другое и есть письмо или "сцена

письма".

С "трансцендентальным обозначаемым" связана идея Книги, которая таит в себе идею

тотальности. Замкнутость цепочки обозначающих не может являться таковой, если

она не определена обозначаемым, существующим прежде всякого обозначающего и

независимо от него в своей идеальности. Для Деррида, идея Книги, соотнесенная с

естественной тотальностью, глубоко чужда смыслу письма. Проводимое Деррида

различение между текстом и Книгой приводит к тому, что разрушение Книги обнажает

поверхность текста. И это насилие текста над Книгой является необходимой

ответной реакцией на насилие, произведенное ей над текстом и письмом.

Деконструкция данной модели начинается изнутри самой стратегии чтения и письма,

которая будет стремиться постоянно увиливать и уклоняться от наличия какого-либо

абсолютного источника, руководящего принципа и центра, от гипостазировани

"присутственности", запредельной языку. Каждый момент присутствия являетс

обозначающим в цепочке других обозначающих. То, что развертывает движение

означивания, является тем, что делает невозможной остановку этого движения. Иде

манифестации является идеей знака, поскольку она не открывает присутствия, а

представляет знак, отсылающий к другому знаку. Не существ