Часть 2.

могут быть разделены мышлением. И соображением. И мы можем прибавить, что эти положения одинаково истинны и в обратном порядке, т. е. всякие доступные разделению объекты также и различимы, а всякие различимые объекты также и различны. Ибо, каким образом мы могли бы иметь возможность разделять то, что не различимо, пли различать то, что не различно? Итак, чтобы знать, предполагает ли абстракция разделение, нам нужно только рассмотреть ее с этой точки зрения, т. е. исследовать, все ли обстоятельства, от которых мы абстрагируемся в наших общих идеях, отличимы и отличны от тех обстоятельств, которые мы сохраняем как существенные части этих идей. Но с первого же взгляда, очевидно, что точная длина линии не отлична и неотличима от самом линии, а точная степень любого качества от самого качества. Таким образом, эти идеи так же не допускают разделения, как и различения и различия. Следовательно, они связаны друг с другом в представлении. Общая идея линии, несмотря па все паши абстракции и [умственные] топкости, при своем появлении в уме обладает точной степенью количества и качества, хотя бы она и служила представителем других идеи, имеющих различные степени того и другого. Во-вторых, общепризнано, что ни один объект не может быть воспринят чувствами, или, другими словами, ни одно впечатление не может быть представлено в уме, не будучи определено в своих степенях, как количества, так и качества. Неясность, которой иногда проникнуты впечатления, происходит исключительно от слабости и неустойчивости последних, а не от какой-то способности ума воспринимать впечатления, не обладающие в своем реальном существовании ни определенной степенью, ни определенным соотношением. Это противоречие в терминах |4, здесь даже кроется самое плоское из всех противоречий, а именно, [допущение] возможности того, чтобы одна и та же вещь и существовала, и не существовала. Но если все идеи происходят от впечатлений и являются не чем иным, как их копиями, играя роль их представителей, значит, то, что верно относительно одних, должно быть признано верным и относительно других Впечатления и идеи различаются лишь по своей силе и живости. Только что изложенное заключение не основано на предположении какой-либо определенной степени живости, Следовательно, на него не могут оказать действие никакие перемены в данном отношении. Идея есть более слабое впечатление, а так как сильное впечатление необходимо должно обладать определенным количеством и качеством, то так же должно обстоять дело и с его копией, или представителем.

78

В-третьих, общеприняты и в философии принцип гласит, что все в природе индивидуально, и совершенно абсурдно предполагать реально существующим треугольник, стороны и углы которого не находились бы в определенном отношении друг к другу. Но если это предположение абсурд по отношению к фактам и реальности, оно должно быть таким же абсурдом и, идем», рал ничто пятого, о чем мы можем составить» себе ясную и отчетливую идею, не бывает нелепым и невозможным. Но образовать идею объекта и просто идею одно и то же, ибо отнесение идеи к объекту есть внешнее наименование, признаков или черт которого нет в самой идее; Далее, так как невозможно образовать идею такого объекта, который обладал бы количеством и качеством, но не обладал бы точной степенью того и другого, то отсюда следует, что столь же невозможно образовать идею, которая не была бы ограничена и определена в отношении обеих особенностей. Таким образом, абстрактные идеи сами по себе единичны, хотя в качестве представителей они могут стать и общими. Образ в нашем уме есть только образ особенного объекта, хотя применение его в наших рассуждениях таково, как если бы он был всеобщим.

Указанное применение идеи за пределами их природы обусловлено тем, что мы собираем все возможные степени их количествам качества таким несовершенным образом, который может годиться для житейских целей. Таково второе положение, которое я намеревался объяснить. Обнаружив некоторое сходство между несколькими объектами,

Очевидно, что даже различные простые идеи могут быть однородными или же сходными друг с другом, причем пег необходимости, чтобы тот пункт пли обстоятельство, в котором они сходны, был отличен или отделим от того, в котором они различны. Голубое, зеленое различные простые идеи, но они более сходны, чем голубое и прекрасное, хотя их совершенная простота исключает возможность всякой разделения или различения. Так же обстоит дело с отдельными внуками, вкусами и запахами. Нее они при общем их рассмотрении и сравнении обнаруживают бесчисленные сходства, хотя у них нет ни единой одинаковой, общей им веем детали. В этом может нас убедить хотя бы употребляемый весьма абстрактный термин простая идея. Термин этот охватывает все простые идеи; последние сходны друг с другом, в споен простои', а между тем в силу самой их природы, исключающей всякую сложность. Тот самый пункт, в котором они сходны, неотличим и неотделим от всего остального. Гак же обстоит дело и со всеми степенями любого качества. Все они сходны, а между тем качество в любом единичном объекте не отличается от степени'' . 79

которые часто встречаются нам, мы даем всем им одно имя, какие бы различия мы ни замечали в степенях их количества и качества и какие бы другие различим ни оказывались между ними. Раз такого рода привычна, приобретена нами, звук этого имени оживляет в пас идею одного из данных объектов и заставляет воображение представлять его со всеми присущими ему особенными обстоятельствами и отношениями частей.. Но так как-то же самое слово, по нашему предположению, часто применяется и к другим единичным объектам, во многих отношениях отличным от топ идеи, которая непосредственно дана нашему уму, и так как СЛОВО это не может оживить идеи всех этих единичных объектов, то оно лишь затрагивает душу, если позволительно так выразиться, и. Оживляет ту привычку, которую мы приобрели путем рассмотрения этих идей. Последние не реально, не фактически, а линии в возможности наличных в уме; мы не рисуем их отчетливо в воображении, а держим себя наготове к тому, чтобы обозреть любые из них, в случае если нас побудит к тому какая-нибудь наличная цель или необходимость. Слово пробуждает единичную идею наряду с определенной привычкой, а эта привычка вызывает любую другую единичную идею, которая может нам понадобиться. Но так как воспроизведение всех идей, к которым может быть приложено имя, в большинстве случаев невозможно, то мы сокращаем ату работу с помощью частичного обзора, причем сокращение это вносит лишь незначительные неудобства в паши рассуждении. Ибо одной из наиболее удивительных особенностей рассматриваемого факта является то обстоятельство, что, как только ум производит единичную идею, служащую предметом нашего суждения, сопутствующая ей привычка, пробужденная общим, или абстрактным, именем, легко подсказывает нам другую единичную идею, в случае если наше суждение не согласуется с последней. Так, если мы, упомянув слово треугольник, образуем при этом отвечающую ему идею отдельного равностороннего треугольника и станем, затем утверждать, что три угла треугольники равны друг другу, то другие единичные идеи равнобедренного и разностороннего треугольника, которые мы сперва оставили без внимания, немедленно предстанут перед, нами и заставят нас заметить ложность этого положения, хотя оно и верно, но отношению к идее, которую мы создали. Если ум не всегда, когда нужно, подсказывает подобные идеи, то это. Происходит от некоторого несовершенства его

80

способностей, несовершенства, которое часто бывает источником ЮЖНЫХ Суждений и софистики. Но это случается главным образом с такими идеями, которые неясны и сложны. И других же случаях привычка более совершенна и нам редко приходится впадать в подобные ошибки.

Более того, привычка эта настолько совершенна, что одна и та же идея может быть присоединена к нескольким различным словам и применена и различных суждениях без всякой опасности впасть? ошибку. Так, идея равностороннего треугольника, высота которого равна дюйму, может служить нам, когда мы говорим о фигуре, прямолинейной фигуре, правильной фигуре, треугольнике и равностороннем треугольнике. Таким образом, все эти термины в данном ему час сопровождаются одной и той же идеей, но, будучи обыкновенно применяемы то в более широком, то в более узком объеме, возбуждают соответствующие им привычки и тем самым держат ум в готовности наблюдать затем, чтобы пи одно из выводимых памп заключений не противоречило ни одной из тех идей, которые обычно охватываются этими терминами.

Пока, эти привычки еще не достигли полного совершенства, ум, возможно, не может удовлетвориться образованием идеи только единичного объекта, но может перебирать несколько идей, чтобы уяснить себе собственную мысль и объем той совокупности идей, которую он намеревается обозначить с помощью общего термина. Чтобы установить смысл слова фигура, мы, быть может, рассматриваем и начнем уме идеи кругов, квадратов, параллелограммов, треугольников различных размеров и различных пропорций, причем не останавливаемся па одном каком-либо образе пли на одной идее. Как бы то ни было, достоверным является то, что мы образуем идею единичных объектов, когда полируемся общим именем, что мы редко можем или же никогда не можем исчерпать. Эти единичные объекты и что те из них, которые остаются, представлены только при помощи привычки, которая вызывает их всякий раз, когда этого требуют наличные обстоятельства. Такова, стало быть, природа наших абстрактных идей и общих имен, и вот чем мы можем объяснить вышеизложенный парадокс, гласящий, что некоторые идеи являются особенными, но своей природе, но, представительствуя, они общий. Особенная идея становится общей, будучи присоединена к общему имени, т. е. к термину, который" благодаря привычному соединению находится в некотором

81

могут быть разделены мышлением и соображением. И мы можем прибавить, что эти положения одинаково истинны и в обратном порядке, т. е. всякие доступные разделению объекты также и различимы, а всякие различимые объекты также и различны. Ибо, каким образом мы могли бы иметь возможность разделять то, что не р