Хайдеггер и греки. 1989. (Гадамер Г.)

Гадамер о Хайдеггере: вклад в мировую историю духа

Предисловие к публикации

Предлагаемая ниже вниманию читателей статья представляет собой текст доклада старейшины немецкой философии Ханса-Георга Гадамера, с которым он выступил в апреле 1989 г. в Бонне (ФРГ) на юбилейном научном симпозиуме, посвященном философии актуальности Хайдеггера. Симпозиум был организован западногерманским фондом А. Гумбольдта, фондом, финансирующим научную работу в Германии молодых перспек-тивных исследователей по различным направлениям науки из всех стран мира. В симпозиуме приняли участие ведущие ученые-хайдеггероведы из 32 стран мира.

Вряд ли есть необходимость представлять нашему читателю 90-летнего философа-мудреца Х.-Г. Гадамера, современниками которого нам посчаст-ливилось быть. Скажу лишь как очевидец о том, что его доклад на симпозиуме в Бонне, - как, впрочем, и все его другие выступления в различных немецких городах и университетах (1) - явился ярким событием не только в философской, но и в активной интеллектуальной и духовной жизни Германии. Практически до последних дней не было ясности в вопросе о том. состоится ли доклад Гадамера, но когда за полтора дня до выступ-ления оно было подтверждено, университетская Германия была приведена в движение: Гадамера хотели услышать многие. От него ждали новых откровений о Хайдеггере, учеником которого он сам себя считает. Произошедшее превзошло все ожидания: Гадамер не просто академиче-ски повествовал о Хайдеггере, а рисовал живой портрет молодого талант-ливого философа, ввергающегося в стремительный поток философской мысли. Рисовал столь эмоционально и живо, что всякий внимающий не только умом, но и сердцем начинал понимать и чувствовать истины хайдеггеровской философии. П. Наторп, Н. Гартман, Э. Гуссерль, В. Дильтей - замечательное созвездие имен, озаривших своим светом талант Хайдеггера и пути идеальных исканий самого Гадамера, - воспринимались в гадамеровском изложении уже не как далекие и пугающе неясные, запредельные восприятию феномены, а в качестве живых современников, участников реальных историко-философских диалогов. Как-то вдруг ясно высветилось единство немецкой философской традиции. Ее общий содер-жательный центр открылся в разработке спекулятивной метафизики. И сам Хайдеггер стал по-новому узнаваться и пониматься в контексте живой истории философии. При этом теоретические параллели с греками, и в частности, нахождение содержательных источников Хайдеггера у Аристо-теля не просто расширяют диапазон хайдеггероведческих исследований, но и усиливают аргументацию в пользу историчности философии и ее опре-деленной проблемной самодостаточности (2). Гадамер открывает идейный мир молодого Хайдеггера, но в нем и через него является нам сложный мир философской мысли, мир исканий реальных смыслов и значений. В изложении Гадамера - самого прекрасно знающего тайны языка и умеющего слышать, узнавать его "потаенное" содержание - как-то более ясно и отчетливо предстали истина и значение хайдеггеровского толкования языка, специфической языковой топологии. Речь идет не просто о восхи-щающем своим искусностью и умелостью хайдеггеровском обращении с языком, а об особой разработке метафизики языка. Всякому слову, знаку языка соответствует конкретный топос мира, и потому язык являет помысленное содержание. Стало быть, всякое обращение с языком должно с необходимостью включить в себя процесс установления и усвоения адек-ватных словам содержательных топосов мира. Но воплощенный в слове топос существует в качестве языковой материи, которая развивается по своим особым законам. Суть развития и специфическая целостность бытия языка определяются топологическим содержанием языка. Вот почему метафизика языка толкуется Хайдеггером не как абстрактная языковая концепция, а рассматривается в качестве содержательной теории бытийственности языка, теории, проясняющей смысл и значение языковых знаков и терминов и коррелирующейся с реальным миром. Причем коррелирую-щейся таким образом, что мир и язык предстают не просто в качестве сосуществующих феноменов, а как укорененные друг в друге реальные среды человеческого существования. В этом - глубина и актуальность хайдеггеровской метафизики языка.

Но гадамеровское повествование привлекает еще и тем, что оно не ограничивается лишь изложением идей Хайдеггера. Гадамер проблемно актуализирует, специфически-герменевтически уточняет близкую ему по своим теоретическим интенциям хайдеггеровскую философскую теорию. И таким образом откликается на важнейшие философские проблемы, и сегод-ня не утратившие свою значимость. Стало быть, в тексте выступления Гадамера - как бы два плана, которые необходимо иметь в виду читателю: исследование философии Хайдеггера (в данном случае в связи с его толкованием Аристотеля) и изложение собственных теоретических идей и взглядов относительно тем, обсуждаемых Хайдеггером. Оба этих плана сосуществуют одновременно. Их синтез и образует то, что в истории философии называется содержательной философской интерпретацией.

Интерпретация Хайдеггера Гадамером - это столь же яркое явление в истории философской мысли, как и хайдеггеровская интерпретация Ари-стотеля и Платона или гегелевское толкование Спинозы и Канта, в чем раскрывается сам интерпретирующий, гений мыслителя и содержание его концепции. Гадамеровская интерпретация Хайдеггера - явление, которое еще предстоит осмыслить. Хочется надеяться, что публикуемый ниже текст будет в определенной мере способствовать реализации и этой задачи.

Когда текст был уже полностью готов к сдаче в издательство, пришло письмо от Х.-Г. Гадамера, в котором он "благословлял" публикацию своего доклада на русском языке. И хотя это письмо достаточно личное, я процитирую из него один фрагмент, который, как мне кажется, имеет всеобщее значение. Здесь философ обращается ко всем тем, кто посвятил себя делу философии, делу изучения и развития духа. Это обращение мудреца как-то по-особому звучит для нас в условиях кризисного состояния нашего общества, когда духовность и духовное, признаваемые как всеобщая ценность в самых складных и значительных речах, на деле, в жизни лишаются средств к существованию и развитию. В своем обращении Гадамер как бы напутствует нас на многотрудные дерзания в поисках истины, возвращая уверенность в значимости и добродетельности избран-ного пути тем, кто - в силу сложности нашего времени - стал сомневаться и колебаться, и поддерживая своим теоретическим опытом и авторитетом тех, чьим призванием - несмотря на весь драматизм ситуации - остается служение духу и идеалам духовности.

"Эта речь, - пишет Гадамер о своем докладе, - была всего лишь речью по определенному поводу и перед специальной аудиторией прежних сти-пендиатов Фонда. Но в этом обстоятельстве, как я полагаю, заключена одновременно и символическая ценность, состоящая в том, что мы все подготавливаем духовные основания для грядущей культуры человечества. Блага духа обладают здесь бесконечным преимуществом, в отличие ото всех материальных благ: они не уменьшаются от того, что многие хотят приоб-щиться к ним, а наоборот, только преумножаются".

Эти слова Гадамера были бы прекрасным эпиграфом к его ниже публи-куемой статье. Эпиграфом, выражающим суть и цель философских исканий всех крупных мыслителей, к числу которых принадлежит как сам Гадамер, так и герой его настоящего повествования - Хайдеггер.

Ханс-Георг Гадамер

Хайдеггер и греки*

Темой "Хайдеггер и греки" я занимаюсь уже давно. Но она и сегодня находится в поле моего внимания. И когда я сейчас избираю ее для разговора в кругу коллег, которые в основном проводили свои исследования в других странах, а затем, в качестве гостей жили в Германии и работали с нами в немецких университетах, тема эта приобретает особую важность. Настоятельно требуется ответить вот на какой вопрос: что же, собственно, было такого в Хайдеггере, что выделило его из широкой философской общественности мира и сделало особо значимым предметом изучения - несмотря на все возражения против политической вовлеченности Хайдеггера в поистине гибельные дела третьего Рейха (а как раз это в последнее время занимает мировую общественность), а также вопреки сопротивлению, которое язык Хайдеггера вызывает у тех, кто использует иные типы научных языков? При всех переводческих стараниях и всей убежденности в необходимости переводов, нам самим все же должно быть совершенно ясно, что переводы не могут открыть пути для действительного философ-ского диалога. По крайней мере со времен Платона спорили о том, можно ли вообще транслировать философию письменным путем; и уж вовсе неоспоримо, что на базе переводов - в случае, если речь идет именно о философских обсуждениях - просто невозможен философский обмен мнениями.

Но все же я хотел бы сделать попытку повести такую беседу, и, разумеется, не только в этом большом зале. Ибо когда встречаются столь много людей, то их встреча как бы ведет свою собственную жизнь - в кулуарах, в саду или где-нибудь в ином месте, где можно уединиться для отдельных бесед. Лишь тогда побуждающие к спору, достойные обсуждения идеи и позиции могут привести к действительному обмену. Я вовсе не претендую на то, что слова, которые мне доведется здесь произнести, способны сформировать настоящую ситуацию беседы, подобную той, какую умел создать своими сократовскими беседами великий диалогический поэт Платон. Мое нынешнее, новое обращение к теме "Хайдеггер и греки" (ее понимание я, опираясь на Платона, уже изложил в 1986 г. в своей статье, опубликованной в томе, посвященном юбилею Дитера Хенриха) - не только дань особому случаю, послужившему поводом для нашего сегодняш-него собрания. Есть для этого и новые основания.

Наше познание и наши подходы к этой теме в недавнее время менялись драматическим образом. Сейчас мы можем обсуждать тему "Хайдеггер и греки" на более широкой основе, чем прежде, - а именно на основе аутентичных текстов самого Хайдеггера. Надеюсь, будет замечено, что я и сам, ввиду этого изменившегося положения вещей, в состоянии трактовать некоторые проблемы в ином свете, чем раньше. Главное, на чем основыва-ются изменения: сегодня мы с благодарностью можем изучать истоки (Anfange) мысли молодого Хайдеггера 20-х годов, набирающего зрелость