Экзамен Витгенштейна на степень Ph.D. 1974. (Голдстейн Л.)

Голдстейн Л.

Экзамен Витгенштейна на степень Ph.D.

Воссоздание события[1]

Philosophy, 74, 290, pp. 499-513)

By Laurence Goldstein (University of Wales, Swansea)

Перевод В.В.Целищева

От переводчика

«Логико-философский трактат» Людвига Витгенштейна сыграл огромную роль в становлении аналитической философии. Члены знаменитого «Венского кружка», как говорят, в течение двух лет изучали на семинарах эту работу, обсуждая каждую ее строчку. Любой студент, изучающий современную философию, обязан знать эту работу. Другими словами, «Трактат» стал философской классикой, невзирая на то, что позднее сам Витгенштейн отказался от идей, изложенных в этой работе.

Между тем, «Трактат» представляет собой чрезвычайно трудную работу для чтения и усвоения его идей. Существует огромное число интерпретаций «Трактата», и никоим образом нельзя представлять себе, что в нем содержится завершенная философия. Больше того, значительная часть идей «Трактата» высказывалась ранее другими философами еще до Витгенштейна, и это обстоятельство не делает понимание «Трактата» как завершенной системы философских взглядов более легким делом.

Влияние Витгенштейна на современную философию, тем не менее, часто преувеличивается. Вот мнение видного британского философа сэра Энтони Квинтона, высказанное им во время исполнения им обязанностей директора Британского Музея: «В англоговорящем философском мире Витгенштейн остается объектом культа, раздуваемого и развиваемого кружком предающихся самоуничижению учеников, которыми он окружил себя после своего возвращения из Австрии в Кембридж в 1929 году до конца своей жизни. Для большинства не входящих в этот узкий круг преданных учеников Витгенштейн является объектом необычного, даже пугающего культа.» Последнее время появились работы, в которых подвергается сомнению важность «Трактата» для современной философии. В них дается более взвешенная оценка значимости этой работы, оценка, входящая в противоречие с культом личности Витгенштейна. Можно только приветствовать такие работы, и надо непременно знакомить с ними всех изучающих философию, с тем, чтобы у них складывалось более адекватное мнение о героях современной философии.

Такой цели служит представляемая статья профессора университета Уэллса, Свонзи, Лоуренса Голдстейна.

Статья представляет вымышленную историю, связанную с защитой Ph.D. Витгенштейном. В уста экзаменаторов – Б. Рассела и Дж. Мура – автор вкладывает те критические замечания, которые мы, по происшествии 70 лет, можем предъявить Витгенштейну. Значительная ее часть основана на подлинных событиях, так или иначе связанных с пребыванием Витгенштейна в Кембридже и с его отношениями со своими экзаменаторами.

Статья богата ссылками документального характера. В переводе на русский язык мы сознательно опустили почти все их них, поскольку в них указаны современные публикации, в которых обсуждается соответствующие вопросы по содержанию «Трактата». Тем более, что сам профессор Голдстейн рекомендует в статье при первом ее чтении игнорировать все ссылки. При желании читатель может обратиться к журналу “Philosophy”, том 74, 1999 года, стр. 499-513, для более полного ознакомления с описываемой в статье ситуацией.

Я хотел вы выразить благодарность профессору Л. Голдстейну за разрешение напечатать статью на русском языке, а также за разъяснение английских каламбуров, к несчастью, не воспроизводимых на русском языке.

(18 июня, 1929 года; комната в Кембридже. Дж. Мур курит трубку, шагая по комнате. Входит Бертран Рассел.)

Рассел: Добрый вечер, Мур. Эта работа – никогда не видел ничего более абсурдного в своей жизни. 1

Мур: И я не встречал, но я верю, что встречал.2

Рассел: Вы сядете здесь или там?

Мур: Да.3

(Рассел закатывает глаза и занимает кресло. Затем садится Мур).

Рассел: Я полагаю, мы готовы. М-р Витгенштейн, пожалуйста, заходите.

(Входит Витгенштейн).

Рассел: Пожалуйста, садитесь.

(Витгенштейн садится).

Рассел: Как вы знаете, мы здесь для того, чтобы обсудить ваш Трактат, который вы представили в качестве докторской диссертации. 4 Я полагаю, что нам не нужно говорить по всему тексту. Мы уже делали это в Гааге вскоре после войны,5 и вы объяснили мне ее содержание, но ваши идеи столь тонки, что я забыл их. Вы полагаете, что мое введение к книге проявило полное ее непонимание 6, и быть может, вы правы в этом. И все же я озадачен, так как есть в тексте такие места, например, метафизические разделы в начале теории и теория суждений, которые прямо следуют из моих собственных работ. Далее, есть положения, которые кажутся мне абсолютно ясными. И такие, которые кажутся мне явно ошибочными.

Витгенштейн: Это невозможно. Мои взгляды совершенно неуязвимы и четки.7

Рассел: Я полагаю, что мы не продвинемся далеко, если вы будете занимать такую позицию. (Обращаясь к Муру) – Продолжайте, задайте ему несколько вопросов – ведь руководитель же вы.8

Мур: Все правильно. До того, как я предложил спинозоистское название для вашей книги9, вы хотели назвать ее Der Satz10. Это потому, что вы считаете свою работу исследованием природы утверждений, в частности, условий, при которых цепочка слов (то, что вы называете Satzzeichen) не составляет подлинного утверждения, и является бессмысленным. Важность этого исследования, с моей точки зрения, состоит в том, что сама философия полна таких озадачивающих псевдоутверждений, маскирующихся под утверждения, и в книге выявляется этот факт. 11

Витгенштейн: Это верно.

Мур: Есть и другие ошибочные утверждения – что существуют тавтологии и противоречия. Они в определенном смысле важны, из за их отношения к значимому выводу (Трактат 6.12 – 6.1224), но они не имеют содержания, они ничего не утверждают (5.142, 5.143, 6.121). Вы считаете их бессмысленными? (4.461, 5.143) 12

Витгенштейн: Да, да – я говорил вам об этом 15 лет назад.

Мур: Вспоминаю. Когда вы попросили меня навестить вас в Норвегии в конце зимы. Вместо приветствия «Как дела, Мур, как мило, что вы навестили меня», вы начали с того, что сказали: «Логика так называемых суждений показывает логические свойства языка, и следовательно, вселенной, но не говорит ничего». Это очень странное утверждение в качестве приветствия.

Витгенштейн: Это верно, а что? Фундаментальная мысль Трактата состоит в том, что некоторые вещи не могут быть высказаны, но могут быть показаны. Мы используем предложения как картины реальности, истинные утверждения показывают возможные состояния дел (3.001, 3.1-3.1432, 4.01). Тавтологии и противоречия не являются картинами реальности; они не представляют возможных состояний дел (4.462), и они ничего не говорят (6.11), но они показывают формальные свойства языка и мира (6.12). Они не показывают реальность, и не являются ни истинными, ни ложными.

Мур: Ну, я теперь могу понять, почему вы не хотите считать противоречия ложными. Вы говорите, что противоречие ничего не говорит a fortiori, оно не говорит ничего ложного, и поэтому не может даже называться утверждением. Но ситуация с тавтологией совсем другая. В вашей собственной системе истинностных таблиц, тавтология истинна во всех возможных ситуациях. И вы даже говорите, что истинность тавтологии достоверна (4.464), и может быть распознана уже из одного лишь символа (6.113).

Витгенштейн: Не спутайте две эти вещи. Тавтологии и противоречия совершенно отличны от существенных утверждений. Они образуют логический остров. 13 Позвольте мне напомнить вам, что в тексте я утверждаю, что каждое утверждение имеет смысл, (4.064), и затем утверждаю, что тавтологии и противоречия не имеют смысла. Вы можете сделать вывод, что тавтологии не являются подлинными утверждениями. То же самое заключение может следовать из пары тезисов – что утверждение есть картина реальности (4.01), и что тавтология и противоречия не есть картины реальности (4.462). Поэтому вы видите, что я придерживаюсь взгляда, что тавтологии не являются bona fide утверждениями, - они не имеют смысла, и поэтому не могут быть истинными.

Рассел: Позвольте мне кое-что зачитать. (Рассел вытаскивает письмо из кармана и читает): «Либо моя рукопись представляет работу высочайшего ранга, или же это не так. В последнем случае (более вероятном) я не смогу быть напечатанным. А в первом случае неважно, когда она будет напечатана, через двадцать или сотню лет. В конце концов, кого интересует, когда Кант написал Критику чистого разума?» Это напоминает вам что-нибудь? Это из письма, которое вы написали мне 9 лет назад, в котором вы говорите, что «аргумент кажется мне неопровержимым».14 Но вы заметите, что уже первая ваша посылка этого «неопровержимого аргумента» есть ничто иное, как тавтология. Поэтому на самом деле не говорите ли вы мне, что ваш «неопровержимый аргумент» бесполезен, потому что его посылка не имеет смысла?

Витгенштейн: Мне нечего ответить на этот вопрос.

Рассел: Ну, вероятно, у вас есть ответ на такой вопрос: когда все-таки была написана Критика чистого разума?

Витгенштейн: Она была опубликована в 1781 году – вы превосходно знаете это.

Рассел: 1781 год… А не родился ли в этом году один известный философ?

Витгенштейн: Что вы имеете в виду?

Рассел: Я полагаю, вы знаете, кого я имею в виду. Бернард Больцано родился в этом году. Я сам долгое время восхищался Больцано; вы знаете, что я использовал его трактовку понятия бесконечности из Paradoxien des Unendlichen в моих Принципах математики. Вы также должны восхищаться им, учитывая степень заимствования у Больцано, точнее ваш плагиат в его отношении. Я не знаю, читали ли вы его сочинения, или же вы знакомы с ним из вторых рук, из школьного учебника Циммермана "Философская пропедевтика", но вам определенно помогли его сочинения: что суждение имеет уникальный анализ (3.25), или тезис о том, что необходимость является логической (6.375). Классификация тавтология \ противоречие \ контингентность принадлежит Больцано, как в ег