Божественный Людвиг-Бедный Людвиг (о переводах Витгенштейна). 1999. (Суровцев В.А.)
В.А.Суровцев
— БОЖЕСТВЕННЫЙ ЛЮДВИГ? — БЕДНЫЙ ЛЮДВИГ!
(некоторые замечания о новейших переводах Л.Витгенштейна)[1]
[Витгенштейн Л. Из «Тетрадей 1914-1916» // Логос, №6.– М.: Гнозис, 1994; Витгенштейн Л. Логико-философский трактат // Логос, №1.– М.: Дом интеллектуальной книги, 1999; Витгенштейн Л. Голубая книга.– М.: Дом интеллектуальной книги, 1999; Витгенштейн Л. Коричневая книга.– М.: Дом интеллектуальной книги, 1999; Витгенштейн Л. Лекции и беседы об эстетике, психологии и религии.– М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. (Перевод В.П.Руднева.)]
Переводческий бум, разразившийся некоторое время назад и продолжающийся до сих пор, позволил наконец-то русcкоязычному читателю познакомиться с целым рядом выдающихся мыслителей двадцатого века. Э.Гуссерль, М.Хайдегер, М.Фуко и многие другие стали доступны непосредственно, а не через чужие пересказы. Не вдаваясь в анализ причин отсутствия переводов, укажем лишь на то, что в ряду современных философов Л.Витгенштейну повезло больше других. Первый перевод Логико-философского трактата на русский язык увидел свет уже в 1958г., в 80-х появился перевод некоторых мелких работ и отрывков из более крупных. Наконец в 1994 году появился солидный двухтомник, в котором помимо нового перевода Трактата было представлено второе основное произведение Л.Витгенштейна Философские исследования и ряд других трудов. В меньшей степени корифею аналитической философии повезло как предмету исследования. Здесь за исключением ставших уже классическими работ М.С.Козловой, А.Ф.Грязнова и З.А.Сокулер, вышедших достаточное время назад, прогресс незначителен. На этом фоне тем более интересным выглядит появление автора (имеется в виду В.Руднев), который в многочисленных публикациях активно пропагандирует идеи Витгенштейна, как косвенно, разъясняя его идеи в своих работах, так и прямо, поставляя читателю всё новые и новые переводы. Цель нашей рецензии – проанализировать качество отдельных экземпляров этой продукции[2].
I. РАННИЙ ВИТГЕНШТЕЙН.
Из последних достижений В.Руднева особый интерес вызывает представленный им на суд общественности новый, комментированный перевод Логико-философского трактата (первые разделы опубликованы в журнале Логос №1.- М.: Дом интеллектуальной книги, 1999; ожидается продолжение), публикацию которого предваряет статья Божественный Людвиг, обозначенная как хроника жизни философа и, по-видимому, призванная вызвать у непосвященного читателя чувство благоговения перед нелёгким творческим развитием гения. Что же, цель хорошая. Правда, ряд сведений, предлагаемых в хронике, мягко говоря, ошибочны. Автор хроники, например, сообщает нам (стр.88), что сотрудничество Рассела и Витгенштейна, в результате непочтительного письма последнего, прервалась на 15 лет в марте 1914 года. Однако их переписка продолжалась до октября 1915 года и прервалась только в связи с превратностями войны, а возобновилась в феврале 1919 года. Более того, в декабре этого же года они встречались в Гааге. Неверно и указание (стр.87) на дату (1980 год) первой публикации витгенштейновых Заметок, продиктованных Муру, которые впервые появились в 1961 году в качестве приложения к Дневникам 1914-1916, изданным Г.фон Вригтом и Г.Энском. Кроме того, значительную часть сведений, предлагаемых хронистом, иначе как курьёзом не назовёшь. Так на стр.88 говорится, что «на фронте у Витгенштейна постоянно был дифтерит»; интересно, как В.Руднев представляет себе эту болезнь. Он же утверждает (стр.89), что Дэвид Пинсент, которому посвящён Трактат, погиб в воздушном бою 8 мая 1919 года, а «Витгенштейн закончил Трактат в 1919 году, незадолго до плена». Хотелось бы уточнить у нашего хрониста, с кем воевал Пинсент и к кому попал в плен Витгенштейн, если первая мировая война закончилась в ноябре 1918 года. Неверны и другие сведения, как, например, следующее (стр.103): «Как известно, Фреге, которому Витгенштейн послал копию Трактата, заявил, что ничего там не понял». Как известно, Фреге ничего такого не заявлял; о непонимании с его стороны Витгенштейн сообщает в письме Расселу. Однако не будем слишком строги к автору, и отнесём эти курьёзы на счёт невнимательности. Гораздо большие нарекания вызывает общая характеристика Трактата (стр.89), кратко представленная в хронике. Из трёх основных тезисов все три неправильны либо частично, либо совершенно. Наш автор пишет, что мистическая сторона Трактата состоит в невозможности высказать словами то, «в чём состоит суть соответствия между предложением и фактом». Однако это лишь частично верно, поскольку к области мистического относится, прежде всего, созерцание мира как органического целого с точки зрения ценностей [6.44;6.45], которое обнаруживает себя в совокупности всех предложений. Совершенно неверно утверждение В.Руднева о существовании одного инвариантного предложения. У Витгенштейна речь идёт лишь об общей форме предложения, которая к тому же не является результатом «логического вывода путём операции последовательного отрицания всех предложений», а наоборот, является методом порождения всех возможных предложений. Ещё более экстравагантным выглядит трактовка тавтологий, которые, по мнению автора хроники, рассматриваются в Трактате, «как возможности сказать одно и то же разными способами». У Витгенштейна же речь идёт о том, что тавтологии вообще ничего не говорят, но являются частью символизма [4.46–4.465].
Однако оставим в стороне столь непритязательный жанр, как жизнеописание и обратимся к основной части. Затевая новый перевод Трактата, В.Руднев обосновывает своё предприятие, во-первых, тем, что ему «удалось исправить некоторые принципиальные ошибки, как первого, так и второго русского переводов Трактата. Это касается не только таких очевидных вещей, как Sachverhalt, который уже невозможно переводить как атомарный факт, но и гораздо более тонких вещей» (стр.100), а стало быть, целью его проекта было «прокомментировать некоторые неверно понятые переводчиками места витгенштейновского текста» (стр.99); во-вторых, автор перевода ставил задачу прокомментировать «строка за строкой» мысль Витгенштейна от первого предложения до последнего. Прежде, чем рассмотреть комментарий, обратимся непосредственно к переводу.
Перевод В.Руднева, и это сразу бросается в глаза, действительно отличается некоторыми особенностями. В частности, переводчик пишет некоторые слова, которые он считает важнейшими для Витгенштейна, с большой буквы. Здесь, конечно, сразу возникает вопрос, на чём основывается выбор важнейших слов, и чем последние отличаются от менее важных? Ссылка на то, что в немецком языке все существительные пишутся с большой буквы, к делу не относится, поскольку все очевидно отличается от некоторые. Исправляя отдельные принципиальные «ошибки», переводчик создаёт и новый словарь немецкого языка; например, он переводит Sprache не как язык, а как речь, ссылаясь на то, что для Витгенштейна оппозиция языка и речи, поскольку он не был знаком с трудами Соссюра, не играла никакой роли. Однако автор Трактата очевидно был знаком со словом Rede, которое применил бы, если бы счёл нужным. Оказывается, приём, связанный с заменой одного слова на другое с иным смысловым полем, нужен переводчику для того, чтобы избавится от «замыленных» переводческих штампов. Так фразу «Die Sprache verkleidet den Gedanken» [4.002] он предлагает переводить не как «Язык переодевает мысли», а как «Речь маскирует мысль». Конечно, стремление к новизне похвально, ведь переводческих штампов становится всё больше; возьмём, например, фразу «Cogito ergo sum», интересно, как бы перевёл её В.Руднев.
Памятуя о последней особенности, мы с вниманием отнеслись к предлагаемому словарю. Сначала выскажем некоторые соображения по поводу ключевых терминов. Sachverhalt переводится, как Положение Вещей, поскольку, считает В.Руднев, последнее выражение «этимологически наиболее близко к оригиналу». Честно говоря, мы оказались в затруднении по поводу того, что здесь означает слово этимологически, однако независимо от этого данный вариант представляется нам неадекватным. Положение вещей, как указывал сам Витгенштейн в письме к первому переводчику Трактата на английский язык Огдену, используя выражение status rerum, в большей степени соответствует слову Sachlage.[3] Кроме того, такой перевод изменяет смысл некоторых афоризмов, превращая их из утверждений в тавтологии. Например, афоризм 2.011 «Es ist dem Ding wesentlich, der Bestandteil eines Sachverhaltes sein zu konnen» в переводе В.Руднева выглядит так: «Для Вещи существенно, что она может быть составной частью Положения Вещей». Последнее выражение выглядит чем-то аналогичным следующему: «Для мяса цыплёнка существенно то, что оно может быть составной частью цыплёнка», тогда как в немецкой фразе Ding явно контрастирует с Sachverhalt.
Следующий термин – Bild. Переводить это термин нужно как образ, а не как Картина, и уж тем более Картинка, по нескольким причинам. Во-первых, это слово тесно связано с математической терминологией, описывающей функциональные отношения между множествами, от которой во многом зависел Витгенштейн и которая в отечественной математической литературе именно в таком виде соответствует немецкой. Во-вторых, перевод этого термина как Картина скрывает его связь с другим ключевым термином abbilden (отображать). В-третьих, такой перевод не согласуется с контекстом Трактата, где Витгенштейн как о Bild говорит о нотной записи, звуковых волнах, граммофонной пластинке [4.011;4.014], которые в каком-то смысле можно назвать образами, но ни в коем случае не картинами.
Далее, совершенно необоснован перевод терминов Satz (предложение) и Beschreibung (описание), которые переданы Рудневым как Пропозиция и Дескрипция соответственно. Предложенные варианты суть калькированные выражения с английской версии Трактата и их использование оправдано не в большей степени, чем перевод Sachverhalt как атомарный факт.
Что касается множества остальных терминов, то в целом переводчик обращается с немецкими сл