Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 7.

отдельный человек может считать себя в своей особенности всеобщим и мнить, что, войдя в сословие, он подчинится чему-то более низкому. Представление, будто нечто, обретая нужное ему наличное бытие, этим ограничивает себя и отказывается от себя, ложно.

§ 208

Принцип этой системы потребностей как собственная особенность знания и воления обладает в себе и для себя сущей всеобщностью, всеобщностью свободы лишь абстрактно, тем самым в качестве права собственности как такового, которое, однако, есть здесь уже не только в себе, но и в своей значимой действительности как защита собственности посредством осуществления правосудия.

В. Отправление правосуди

§ 209

Относительное во взаимосвязи потребностей и труда, необходимого для их удовлетворения, имеет ближайшим образом свою рефлексию внутри себя, вообще в бесконечной личности, в (абстрактном) праве. Но сама эта сфера относительного как образование дает праву наличное бытие в качестве всеобщепризнанного, знаемого и валимого и опосредует этой знаемостью и волимостью приобретение им значимости и объективной действительности.

Примечание. Образованию, мышлению как сознанию единичного в форме всеобщего, свойственно понимать Я как всеобщее лицо, в котором все тождественны. Значение человека в том, что он человек, а не в том, что он еврей, католик, протестант, немец, итальянец и т. д. Это сознание, для которого значима мысль, бесконечно важно — недостатком оно является лишь в том случае, если оно в качестве космополитизма фиксируется на позиции, которая заставляет его противостоять конкретной государственной жизни.

Прибавление. С одной стороны, вследствие системы частных устремлений право становится внешне необходимо в качестве защиты особенности. Хотя оно и вытекает из понятия, однако в существование оно вступает только потому, что оно полезно для удовлетворения потребностей. Для того чтобы обладать мыслью о праве, надо иметь образование, приучающее мыслить, и не пребывать только в чувственном: надо применять к предметам форму всеобщности и в воле также ориентироваться на всеобщее.

246

Лишь после того, как люди изобрели многочисленные потребности и их приобретение переплелось с удовлетворением, могли образоваться законы.

§ 210

Объективная действительность права состоит отчасти в том, что оно есть для сознания, становится вообще знаемым, отчасти в том, что оно обладает мощью действительности и имеет силу, а тем самым знаемо и как всеобщезначимое.

а) Право как закон § 211

То, что есть право в себе, положено в его объективном наличном бытии, т. е. определено для сознания мыслью и известно как то, что есть и признано правом, как закон ', посредством этого определения право есть вообще позитивное право.

Примечание. Полагать нечто как всеобщее, т. е. осознать его как всеобщее, означает, как известно, мыслить (ср. выше § 13, прим., и § 21, прим.); сводя содержание к его простейшей форме, сознание сообщает ему его последнюю определенность. То, что есть право, лишь становясь законом, обретает не только форму своей всеобщности, но и свою истинную определенность. Поэтому в представлении о законодательстве надо иметь в виду не только тот момент, что посредством этого законодательства высказывается нечто в качестве общезначимого правила поведения; важнее этого внутренний существенный момент — познание содержания в его определенной всеобщности. Даже обычное право — так как только животные имеют закон в виде инстинкта и только люди обладают им как привычкой — содержит момент, который состоит в том, что оно существует как мысль и что его знают. Отличие норм обычного права от законов заключается лишь в том, что знание этих законов права субъективно и случайно, поэтому они для себя менее определенны и всеобщность мысли в них замутнена, к тому же знание права в том или другом его аспекте, да и вообще, есть лишь случайное достояние немногих. Их мнимое преимущество, которое якобы заключается в том, что они благодаря своей форме, т. е. будучи обычаями, перешли в жизнь (в наши дни, впрочем, чаще всего говорят о жизни и о переходе в жизнь имен-

247

но в тех случаях, когда занимаются самым мертвенным материалом и самыми мертвенными мыслями), иллюзорно, ибо действующие законы нации не перестают быть обычаями от того, что их записали и собрали. Когда нормы обычного права оказываются собранными и сопоставленными, что должно произойти у каждого народа, достигшего хотя бы некоторого образования, то это собрание правовых норм составляет кодекс, который, правда, поскольку он является просто собранием законов, будет характеризоваться бесформенностью, неопределенностью и неполнотой. От кодекса в подлинном смысле слова он будет отличаться тем, что тот мысленно постигает и высказывает правовые принципы в их всеобщности и тем самым в их определенности. Английское земское право или общее право содержится, как известно, в статутах (формальных законах) и в так называемом неписаном законе; впрочем, этот неписаный закон тоже записан, и знание его может и должно быть достигнуто только посредством чтения (многих томов in quarto, в которых он содержится). Но какая невероятная путаница наблюдается как в тамошнем правосудии, так и в самом предмете. Знатоки этого права обращают внимание в особенности на то, что поскольку этот неписаный закон положен в основу решений судебных палат и судей и судьи, следовательно, постоянно выступают в роли законодателей 104, то они столь же обязаны руководствоваться авторитетом своих предшественников, которые только высказали неписаный закон, сколь и не обязаны руководствоваться этим, так как сами являют собой носителей того же неписаного закона и поэтому имеют право судить о том, соответствовали или не соответствовали ему предшествующие решения. Против подобной путаницы, которая могла возникнуть в позднем римском суде вследствие авторитета различных знаменитых юристов, один император применил остроумное средство, носящее название закона о цитации ; оно вводит своего рода коллегию давно умерших правоведов во главе с председателем, принимающих решения большинством голосов (см. История римского права господина Гуго, § 354). Отказывать образованному народу или его юридическому сословию в способности составить кодекс — так как речь ведь идет не о том, чтобы создать систему новых по своему содержанию законов, а о том, чтобы познать наличное содержание законов в его определенной всеобщности, т. е. постичь его мыслью и указать его применение к особенному,— было бы одним из величайших

248

оскорблений, которое вообще могло бы быть нанесено нации или ее юридическому сословию.

Прибавление. Солнце и планеты также имеют свои законы, но они их не знают; варварами управляют влечения, обычаи, чувства, но они не сознают этого. Благодаря тому что право положено и знаемо, все случайное, связанное с чувствами, мнениями, формой мщения, сострадания, корыстолюбия, отпадает, и, таким образом, право лишь теперь обретает свою истинную определенность и свою честь. Лишь благодаря культивированию восприятия оно становится способным достигнуть всеобщности. Возникновение коллизий при применении законов, в разрешении которых играет свою роль рассудок судьи, совершенно необходимо, ибо в противном случае ведение дела приняло бы совершенно механический характер. Если некоторые юристы пришли к мысли, что покончить с коллизиями можно, предоставив многое усмотрению судей, то такой выход значительно хуже, так как коллизия также принадлежит мысли, мыслящему сознанию и его диалектике; решение же, принятое только судьей, было бы произволом. В пользу общего права обычно приводят тот довод, что оно жизненно, но эта жизненность, т. е. тождество определения и субъекта, еще не составляет сущность предмета; право должно быть знаемо в мысли, должно быть системой в себе самом, и только в таком качестве оно может обладать значимостью у образованных наций. Если в новейшее время высказывался взгляд, что народы не обладают призванием к законодательству, то это не только оскорбление, но и нелепое мнение, будто при бесконечном множестве существующих законов не допускается возможность того, что даже отдельные люди способны привести их в последовательную систему, тогда как именно систематизирование, т. е. возведение во всеобщее, является бесконечным стремлением времени. Точно так же некоторые считали, что собрание решений, таких, как содержатся в Corpus juris , следует предпочесть разработанному на основе наиболее всеобщих начал кодексу, так как в подобных решениях все еще сохраняется известная особенность и историческое воспоминание, от которого не хотят отказаться. Насколько неудовлетворительны подобные собрания, достаточно показывает практика английского права.

249

§ 212

В этом тождестве в себе бытия и положенности обязательно как право лишь то, что есть закон. Поскольку положенность составляет ту сторону наличного бытия, в которой может выступить и случайность, порождаемая своеволием и другой особенностью, постольку то, что есть закон, может быть отличным по своему содержанию от того, что есть право в себе.

Примечание. Поэтому в позитивном праве то, что закономерно, есть источник познания того, что есть право, или, собственно говоря, что есть правое; тем самым позитивная наука о праве есть историческая наука, принципом которой является авторитет.

Все остальное — дело рассудка и касается внешнего порядка, сопоставления, последовательности, дальнейшего применения и т. п. Теории, например, уголовного права показывают, что может натворить рассудок своими рассуждениями, исходящими из оснований, когда он вдается в рассмотрение природы самого предмета. Если, с одной стороны, позитивная наука не только имеет право, но даже обязана со всей подробностью дедуцировать на основе своих позитивных данных как исторические процессы, так и применение и расщепление данных определений права на всевозможные единичности и показывать их последствия, то, с другой стороны, ее абсолютно не должно удивлять, хотя она и рассматривает это как помеху своим занятиям, если задают вопрос, разумно ли при всех этих доказательствах данное определение права.— Ср. сказанное о понимании в § 3, прим.

§ 213

Так как право вступает в наличное бытие прежде всего в форме положенности, оно и со стороны содержания вступает как применение к материи до бесконечности обособляющихся и переплетающихся в гражданском обществе отношений и видов собственности и договоров, а затем — как применение к основанным на сердечности, любви и доверии нравственным отношениям, но к ним лишь постольку, поскольку в них содержится сторона абстрактного права (§ 159); моральная сторона и моральные заповеди, касающиеся воли в ее подлинной субъективности и особенности, не могут быть предметом позитивного законодательства. Дальнейший материал доставляют текущие права и обязанности, источником которых служит само осуществление права, государство и т. д.

250

Прибавление. В высших отношениях брака, любви, религии, государства предметом законодательства могут стать лишь те стороны, которые по своей природе способны обладать в себе внешней стороной. Однако в этом отношении законодательства различных народов очень отличаются друг от друга. У китайцев, например, существует государственный закон, который требует, чтобы муж любил свою первую жену больше остальных своих жен. Если его изобличают в обратном, то наказывают, подвергая ударам. В древних законах также обнаруживается множество предписаний о верности и честности, не соответствующих природе закона, так как всецело относятся к внутренней сфере. Только при принесении присяги, в которой все предоставлено совести, добропорядочность и верность должны быть приняты во внимание в качестве субстанциального.

§ 214

Однако помимо применения к особенному положенность права включает в себя применимость к единичному случаю. Тем самым оно вступает в сферу не определяемого понятием количественного (количественного для себя или как определения ценности при обмене одного качественного на другое качественное). Определенность понятия указывает лишь общую границу, внутри которой еще происходит колебание в ту или иную сторону. Однако, для того чтобы имело место осуществление, это колебание должно быть прервано, вследствие чего внутри этой границы появляется случайное и произвольное решение.

Примечание. В этом заострении всеобщего, в переходе не только к особенному, но и к единичному, т. е. к непосредственному применению, преимущественно и заключается чисто позитивное в законе. Невозможно разумно определить или посредством применения проистекающей из понятия определенности решить, что более справедливо: наказать за проступок сорока ударами или на один удар меньше, наложить штраф в пять талеров или в четыре талера и двадцать три гроша, присудить к одному году тюремного заключения, или к тремстам шестидесяти четырем дням, или же к одному году и одному, двум, трем дням? И все-таки даже один лишний удар, один лишний или недостающий талер или грош, одной неделей, одним днем больше или меньше тюремного заключения — уже несправедливость. Сам разум признает, что случайность, противоречие и видимость обладают своей, хотя и ограниченной, сферой и своим правом, и не стремится такого

251

рода противоречия довести до равенства и справедливости; здесь действует только заинтересованность в осуществлении, заинтересованность в том, чтобы вообще было принято определение и решение, пусть любым образом (внутри данной границы). Это решение относится к формальной уверенности в самом себе, к абстрактной субъективности, которая должна быть всецело направлена только на то, чтобы — внутри данной границы — прервать колебание и дать решение, чтобы решение было дано, или может исходить из таких определяющих оснований, как желание назвать круглое число или такое, как сорок 108 без одного.

Что закон не устанавливает эту последнюю определенность, требуемую действительностью, а предоставляет решение судье, ограничивая его лишь минимумом и максимумом, ничего по существу не меняет, так как этот минимум и максимум также круглое число и не является препятствием тому, чтобы судья затем установил такое конечное, чисто позитивное определение, а признает это его право, считая его необходимым.

Прибавление. В законах и отправлении правосудия есть существенно одна сторона, содержащая случайность и за-ключающаяся в том, что закон есть всеобщее определение, которое должно быть применено к отдельному случаю. Выступить против этой случайности означало бы декларировать абстракцию. Так, например, количественная сторона наказания не может быть сделана адекватной определению понятия, и любое решение всегда будет с этой стороны произволом. Но сама эта случайность необходима, и если на этом основании против кодекса вообще выдвигают аргумент, что он несовершенен, то оставляют без внимания именно ту сторону, в которой нельзя достигнуть совершенства и которую нужно принять так, как она есть.

b) Наличное бытие закона

§ 215

Обязательство по отношению к закону заключает в себе со стороны права самосознания (§ 132 и прим.) необходимость того, чтобы законы были доведены до всеобщего сведения.

Примечание. Развешивать законы так высоко, чтобы их не мог прочесть ни один гражданин, как это делал тиран Дионисий, или похоронить их в пространном научном аппарате ученых книг, сборников, отклоняющихся от ре-

252

шений суждений и мнений, обычаев и т. п., да еще все это на чужом языке, так что знание действующего права становится доступным лишь тем, кто подходит к нему с достаточной образованностью,— все это одинаково неправомерно. Правители, которые, подобно Юстиниану, дали своему народу, пусть даже бесформенное, собрание законов, а тем более те, которые дали ему земское право 109 в виде упорядоченного и определенного кодекса, не только стали величайшими благодетелями народов и с благодарностью восхвалялись ими, но и совершили этим великий акт справедливости.

Прибавление. Сословие юристов, обладающее особенным знанием законов, считает часто это знание своей монополией и полагает, что тому, кто не из их среды, не следует вмешиваться в их дела. С подобным же недоверием физики отнеслись к учению Гёте о цветах, поскольку он не был специалистом в данной области, а к тому же еще поэтом. Однако так же, как не надо быть сапожником, чтобы знать, годятся ли башмаки, не надо быть специалистом, чтобы обладать знаниями о предметах, представляющих собой общий интерес. Право касается свободы, самого достойного и священного в человеке, и он сам, поскольку оно для него обязательно, должен знать его.

§216

От официального кодекса требуются, с одной стороны, простые всеобщие определения, а с другой стороны, при-рода конечного материала ведет к бесконечным дальнейшим определениям. С одной стороны, объем законов должен быть законченным замкнутым целым, с другой — существует постоянная потребность в новых правовых определениях. Но так как эта антиномия относится к специализации всеобщих принципов, которые остаются незыблемыми, то это не ограничивает права на законченный кодекс, так же как и на то, чтобы эти всеобщие простые принципы для себя в отличие от их специализации были понятны и отчетливо сформулированы.

Примечание. Главным источником запутанности законодательства является то обстоятельство, что в ряде случаев в неправовые по своему содержанию, тем самым чисто исторические, институты со временем проникает разумное, в себе и для себя правовое, как это произошло в римских институтах (§ 180, прим.), в старом ленном праве и т. д. Однако важно понять, что сама природа конечного материала ведет к тому, что применение к нему даже в себе

253

и для себя разумных, внутри себя всеобщих определений ведет к поступательному движению в бесконечность. Предъявлять к кодексу требование, чтобы он был абсолютно законченным и не допускал дальнейших определений,— требование, являющееся по преимуществу немецкой болезнью,— и не допускать, вследствие того что он не может быть завершен, создания так называемого несовершенного, т. е. действительного, осуществления, значит не понимать природу таких конечных предметов, как частное право, в которых так называемое совершенство есть постоянное приближение, а также не понимать различие между всеобщим разума и всеобщим рассудка и применения его к уходящему в бесконечность материалу конечности и единичности. Le plus grand ennemi du bien c'est le mieux 110— вот выражение истинного здравого смысла в отличие от суетного резонерства и рефлектирования.

Прибавление. Полнотой называется завершенное собрание всего единичного, входящего в некую сферу, и в этом смысле нет ни науки, ни познания, которые обладали бы полнотой. Когда говорят, что философия или какая-либо наука неполна, то под этим подразумевается, что следует подождать, пока она не станет полной, ибо ведь, может быть, отсутствует лучшее. Однако при таком подходе ничто не сдвинется с места: ни кажущаяся завершенной геометрия, в которой все-таки возникают новые определения, ни философия, предметом которой, правда, является всеобщая идея, но которая тем не менее может быть все более специализирована. Испокон веку всеобщим законом были десять заповедей 111: не провозглашать закона — не убий только потому, что кодекс не может быть полным, сразу же воспринимается как абсурд. Каждый кодекс мог бы быть еще лучше, это смело может утверждать праздная рефлексия, ибо самое замечательное, возвышенное и прекрасное может мыслиться еще более замечательным, возвышенным и прекрасным. Большое старое дерево все более разветвляется, не становясь тем самым новым деревом, однако безрассудно было бы не сажать деревьев только потому, что могут появиться новые ветви.

§ 217

Подобно тому как в гражданском обществе право в себе становится законом, так и бывшее ранее непосредственным и абстрактным наличное бытие моего единичного права принимает значение признанности в качестве наличного бытия в существующих всеобщей воле и знании. Поэтому

254

приобретение собственности и связанные с этим действия должны предприниматься и совершаться в той форме, которую сообщает им это наличное бытие. Собственность покоится на договоре и на формальностях, делающих ее доказательной и правомерной.

Примечание. В гражданском обществе изначальные,

т. е. непосредственные, виды приобретения и связанные

с ними формальности (§ 54 и след.), собственно говоря,

отпадают и встречаются только как отдельные случайности

или ограниченные моменты. Формальности отвергаютс

отчасти чувством, не идущим дальше субъективного, отча

сти рефлексией, которая видит в абстракции свое сущест

венное; в свою очередь мертвый рассудок может держать

ся формальностей, противопоставляя их существу дела,

и увеличивать их число до бесконечности. Впрочем, разви

тие образованности ведет к тому, что от чувственной и не

посредственной формы содержания в ходе длительной

и трудной работы удается прийти к форме его мысли и тем

самым к соответствующему ему простому выражению;

лишь в состоянии только возникающего образования пра

ва торжественные церемонии и формальности чрезвычайно

сложны и считаются скорее самой сутью дела, чем знаком;

поэтому и в римском праве сохранялось множество опре

делений и особенно выражений, связанных с торжествен

ными церемониями, вместо того чтобы заменить их опреде

лениями мысли и их адекватным выражением.

Прибавление. Закон есть право, положенное таким, каким оно было в себе. Я владею чем-то, у меня есть собственность, которой я завладел как бесхозной: теперь это должно быть еще признано и положено как мое. Поэтому в обществе имеют место формальности в отношении собственности: ставятся пограничные камни как знак, требующий признания других; заводятся ипотечные книги, регистрация собственности. Большая часть собственности в гражданском обществе покоится на договоре, формальности которого твердо определены. Можно, конечно, питать неприязнь к таким формальностям, полагая, что они существуют лишь для того, чтобы приносить доход начальству; можно даже рассматривать их как нечто оскорбительное и как знак недоверия, ибо утверждение — слово чести больше не имеет силы; однако существенное в форме — это то, что есть право в себе и как таковое положенное. Моя воля — воля разумная, она имеет значимость, и эта значимость должна быть признана другим. Здесь моя субъективность и субъективность другого должны отпасть,

255

и воля должна достигнуть уверенности, твердости и объективности, которых она может достигнуть только посредством формы.

§ 218

Так как собственность и личность обладают в гражданском обществе признанием закона и значимостью, то преступление — уже нарушение не только субъективно-бесконечного, но и всеобщего дела, обладающего в себе прочным и сильным существованием. Тем самым здесь выступает точка зрения опасности преступного действия для общества, что, с одной стороны, увеличивает серьезность преступления, но, с другой — общество, уверенное в своей силе, снижает внешнюю важность преступления и способствует поэтому большей мягкости наказания.

Примечание. То обстоятельство, что в лице одного члена общества поражены и все другие, изменяет характер преступления не по его понятию, а лишь со стороны внешнего существования, со стороны поражения, которое затрагивает представление и сознание гражданского общества, а не только наличное бытие непосредственно пострадавшего. Во времена героев (см. древние трагедии) граждане не считали себя задетыми теми преступлениями, которые члены царских домов совершали по отношению друг к другу. Поскольку преступление в себе — бесконечное нарушение, должно быть в качестве наличного бытия определено соразмерно качественным и количественным различиям (§ 96), а это наличное бытие существенно определяется как представление о действии законов, сознание их значимости, то опасность для гражданского общества составляет определение размера преступления или также одно из его качественных определений. Но это качество или размер изменяется соответственно состоянию гражданского общества, и в этом заключается оправдание в одном случае того, что кража нескольких су или репы карается смертной казнью, а в другом — что кража в сто или тысячу раз больших ценностей влечет за собой мягкое наказание. Хотя точка зрения, согласно которой преступление опасно для гражданского общества, как будто делает преступление более тяжким, именно она преимущественно и привела к смягчению наказания. Поэтому уголовный кодекс связан прежде всего со своим временем и с состоянием гражданского общества в это время.

Прибавление. То обстоятельство, что совершенное в обществе преступление, будучи более тяжким, тем не менее

256

карается менее сурово, кажется внутренне противоречивым. Но если, с одной стороны, общество не может оставлять преступление безнаказанным, ибо в таком случае это преступление было бы положено как право, то, с другой стороны, поскольку общество уверено в себе, преступление есть всегда лишь нечто единичное, направленное против общества покушение, нечто шаткое и изолированное. Благодаря прочности самого общества преступление обретает значение чего-то чисто субъективного, возникшего, как кажется, не столько как продукт обдуманности и воли, сколько из природных импульсов. Это воззрение придает преступлению меньшую значимость, и наказание также становится менее суровым. Если же общество само еще недостаточно устойчиво, то наказания должны служить устрашающим примером, так как наказание само есть пример, направленный против примера преступления. В прочном же в себе обществе положенность преступления столь слаба, что в соответствии с этим должно соизмеряться и устранение этой положенности. Следовательно, суровые наказания в себе и для себя — не несправедливость, а находятся в соотношении с состоянием времени; один и тот же уголовный кодекс не может быть пригодным для всех времен, и преступления являются мнимыми существованиями, которые могут повлечь за собой большее или меньшее отклонение.

с) С уд

§ 219

Право, вступившее в наличное бытие в форме закона, есть для себя, самостоятельно противостоит особенному волению и мнению о праве и должно сделать себя значимым как всеобщее. Это познание и осуществление права в особенном случае без субъективного чувства особенного интереса принадлежит публичной власти, суду.

Примечание. Исторически возникновение судьи и судов могло принимать форму патриархальных отношений, насилия или добровольного выбора; для понятия предмета это безразлично. Рассмотрение введения правосудия госу-дарями и правительствами просто как акта случайного благоволения и милости, как это делает г. фон Галлер в его «Restauration der Staatswissenschaft» 112, относится к сфере бессмысленности, в которой нет и следа понимания того, что при рассмотрении закона и государства речь идет о том, что их институты в качестве разумных в себе и для себ

257

необходимы, а форма, в которой они возникли и были введены, не есть то, что важно при рассмотрении их разумного основания. Другой крайностью по отношению к этому воззрению служит грубое представление, которое видит в осуществлении права, как это было во времена кулачного права, неподобающее насилие, подавление свободы и деспотизм. Правосудие следует считать как обязанностью, так и правом государственной власти, которое отнюдь не связано с желанием индивидов передавать или не передавать эти полномочия особой власти.

§ 220

Право на наказание преступления в форме мести (§ 102) есть лишь право в себе, а не в форме правового акта, т. е. не правовое в своем существовании. Вместо потерпевшей стороны выступает потерпевшее всеобщее, обладающее в лице суда своей особой действительностью, и берет на себя преследование преступника и наказание преступления, которое тем самым перестает быть лишь субъективным и случайным возмездием, местью, а превращается в подлинное примирение права с самим собой, в наказание; в объективном отношении оно выступает как умиротворение восстанавливающего себя посредством снятия преступления закона, тем самым осуществляющего себя как значимого; в субъективном отношении, с точки зрения преступника, это примирение — умиротворение его, известного ему, значимого для него и осуществляющего его защиту закона, в применении которого к нему он сам находит удовлетворение справедливости, лишь свое собственное деяние.

§ 221

Член гражданского общества имеет право искать суда и обязанность предстать перед судом и получить только через суд оспариваемое им право.

Прибавление. Так как каждый индивид имеет право искать суда, он должен знать законы, ибо в противном случае это право ничем бы ему не помогло. Но индивид обязан также предстать перед судом. В эпоху феодализма могущественные лица часто не являлись на судебное заседание, вели себя вызывающе по отношению к судебным инстанциям и рассматривали вызов в суд могущественного лица как неправое деяние. Это — состояние, противоречащее тому, чем должен быть суд. В новейшее время правитель

258

обязан по частным вопросам признавать над собой власть суда, и в свободных государствах он обычно проигрывает свои процессы.

§ 222

Перед судом право получает определение, согласно которому оно должно быть доказуемо. Судопроизводство предоставляет сторонам возможность приводить свои доказательства и правовые основания, а судье войти в суть дела. Эти стадии процесса суть сами права, их ход должен быть поэтому определен законом, и они составляют существенную часть теоретической науки о праве.

Прибавление. Человека может возмущать, если ему отказывают в праве, в котором он уверен, на том основании, что оно не доказуемо; но право, которое я имею, должно быть и положенным: я должен суметь представить, доказать его и лишь посредством того, что в себе сущее также оказывается и положенным, оно может быть значимым в обществе.

§ 223

Посредством расщепления этих действий на все более обособленные действия и их права, расщепления, не имеющего в себе границы, судопроизводство, которое уже в себе есть средство, выступает по отношению к своей цели как нечто внешнее. Поскольку сторонам предоставляется право пройти весь тот длительный путь разветвленных формальностей, который есть их право, а такие формальности могут быть обращены им во вред и даже превращены в неправовое орудие, чтобы защитить стороны и само право в качестве того субстанциального, что только и имеет значение, от злоупотреблений, возможных в судопроизводстве, следует вменить сторонам в обязанность обратиться, прежде чем они передадут дело в официальный суд, к простому (третейскому, мировому) суду и попытаться прийти к соглашению.

Примечание. Естественная справедливость отказывается по моральным или иным соображениям от формального права и занимается прежде всего содержанием правового спора. Значение же суда совести состоит в том, что в вынесенном им решении по данному отдельному случаю он не придерживается формальностей судопроизводства и особенно объективных доказательств, удовлетворяющих

259

требованиям закона, а основывается на интересе, присутствующем в отдельном случае, как этом, не руководствуясь необходимостью вынести всеобщее законное решение.

§ 224

К составу прав субъективного сознания относятся как публичное оглашение законов (§ 215), так и возможность знать осуществление закона в особом случае, а именно ход внешних действий, правовых оснований и т. д. Поскольку этот процесс в себе общезначим, то, хотя отдельный случай по своему особенному значению касается только интереса тяжущихся сторон, всеобщее его содержание относится к заключающемуся в нем праву, и решение суда затрагивает интересы всех: судопроизводство должно быть публичным.

Примечание. Совещания членов суда о решении, которое должно быть вынесено,— это еще высказывания особенных мнений и взглядов, и они, следовательно, не публичны по своей природе.

Прибавление. Публичность судопроизводства признается здравым человеческим рассудком справедливой и правильной. Серьезное возражение против публичности вызывалось всегда важностью господ судей, не желавших открываться перед каждым и рассматривавших себя как оплот правосудия, куда профанам вход должен быть запрещен. Однако в право именно и входит доверие граждан к нему, и эта сторона права требует публичности судопроизводства. Право требовать публичности судопроизводства основано на том, что цель суда есть право, которое в качестве всеобщего должно совершаться в присутствии всеобщего; основано оно также и на том, что граждане приходят к убеждению, что осуществляется действительно право.

§ 225

В деле осуществления права как применения закона к отдельному случаю различаются две стороны: во-первых, знание характера случая в его непосредственной единичности — существует ли договор и т. п., совершено ли нарушающее права действие и кто его совершил, а в уголовном нраве — рефлексия как определение действия по его субстанциальному, преступному характеру (§ 119, прим.); во-вторых, подведение данного случая под закон, восстанавливающий право, в уголовном праве сюда относится и наказание. Решения по этим двум сторонам — различные функции.

260

Примечание. В римском судопроизводстве различие этих функций проявлялось в том, что претор выносил свое решение, исходя из того, что дело с фактической стороны обстоит таким или иным образом, а для расследования обстоятельств дела назначал особого judex113 . Определение характера действия со стороны его определенного преступного качества (является ли оно, например, убийством или умерщвлением) предоставлено в английском судопроизводстве мнению или произволу прокурора, и суд не может принять другое определение, если он считает это неправильным.

§ 226

Введение всего хода расследования, затем правовые действия сторон — две функции, которые сами суть пра-*ва (§ 222), а также и вторая сторона судопроизводства (см. предшествующий параграф) — вынесение судебного решения есть главным образом дело судьи, для которого как для органа закона случай должен быть подготовлен, чтобы его можно было подвести под определенный закон, т. е. возвести его данный в явлении эмпирический характер до признанного факта и всеобщей квалификации.

§ 227

Первая сторона — познание случая в его непосредственной единичности и его квалификация — для себя не содержит судопроизводства. Это — познание, которое доступно каждому образованному человеку. Поскольку для квалификации действия существен субъективный момент понимания и намерения действующего лица (см. вторую часть) 114, и к тому же доказательство касается не предметов разума или абстрактного рассудка, а лишь подробностей, обстоятельств и предметов чувственного созерцания и субъективной достоверности и поэтому не содержит в себе абсолютно объективного определения, то последнее в решении — это субъективное убеждение и совесть (animi sententia 115), подобно тому как в отношении доказательства, основанного на высказываниях и заверениях других, присяга есть хотя и субъективное, но последнее подтверждение.

Примечание. При рассмотрении предмета, о котором идет речь, главное состоит в том, чтобы не упускать из виду природу доказательства, которое здесь важно, и отличать его от познания и доказательств другого рода. Определение разума, каким является само понятие права, т. е. познание

261

его необходимости, требует другого метода, чем доказательство геометрической теоремы. В последнем случае фигура определена рассудком, уже сделана абстрактной и соответственно закону; в эмпирическом же содержании, каким является факт, материалом познания служит данное чувственное созерцание, чувственная субъективная достоверность, высказывание ее и заверение в ней — на подобных высказываниях, свидетельствах, обстоятельствах и т. д., комбинируя их, складывается умозаключение. Объективная истина, выступающая из подобного материала и соответствующего ему метода, ведет при попытке определить ее для себя объективно к половинчатым доказательствам, а при дальнейшей подлинной последовательности, которая вместе с тем содержит и формальную непоследовательность,— к чрезвычайным наказаниям,— эта истина имеет совершенно иной смысл, чем истина определения разума или положения, материал которого уже ранее был абстрактно определен рассудком. Показать, что познание такой эмпирической истины события есть дело собственно юридического определения суда, что в нем содержится особое качество для этого и тем самым исключительное право в себе и необходимость,— показать это составляет главную исходную точку в вопросе о том, в какой степени следует признать делом формальных судебных инстанций суждение о факте и о правовом вопросе.

Прибавление. Нет основания считать, что только судья должен устанавливать фактические обстоятельства дела, ибо это доступно каждому человеку, обладающему общим, а не обязательно специально юридическим образованием: суждение о фактических обстоятельствах дела исходит из эмпирических данных, из свидетельств о поступке и тому подобных показаний очевидцев, а затем также из фактов, из которых можно вывести заключение о поступке и которые делают его вероятным или невероятным. Здесь надлежит обрести уверенность, а не истину в высшем смысле, которая, безусловно, носит вечный характер: эта уверенность здесь — субъективное убеждение, совесть, и вопрос состоит в том, какую форму эта уверенность должна получить в суде. В требовании признания преступником своей вины, встречающемся обычно в немецком праве, заключается то истинное, что этим дается удовлетворение праву субъективного самосознания, ибо то, что говорят судьи, не должно отличаться от того, что содержится в сознании, и только если преступник сознался, в приговоре не содержится ничего чуждого ему. Однако здесь выступа-

262

ет то затруднение, что преступник может отрицать свою вину и тем самым будет нанесен ущерб интересам справедливости. Если же признать, что только субъективное убеждение судьи должно иметь силу, то также совершается жестокость, поскольку человек при этом уже не рассматривается как свободный. Опосредование состоит здесь в том, чтобы высказывание о виновности или невиновности преступника шло из души преступника — суд должен быть судом присяжных.

§ 228

Право самосознания стороны сохраняется в приговоре судьи в том аспекте, в котором этот приговор есть подведение квалифицированного случая под закон; в отношении закона тем, что закон известен и, Следовательно, есть закон самой стороны; в отношении подведения под закон тем, что судебный процесс публичен. В отношении же решения об особенном, субъективном и внешнем содержании дела, познание которого составляет первую из указанных в § 225 функций, это право находит свое удовлетворение в доверии к субъективности выносящих решение. Это доверие основывается преимущественно на равенстве тяжущейся стороны с ними по их особенности, сословию и т. п.

Примечание. Право самосознания, момент субъективной свободы, может рассматриваться как субстанциальная точка зрения в вопросе о необходимости публичного судопроизводства и так называемых судов присяжных. К этому сводится все то существенное, что в отношении полезности можно отнести к этим институтам. Исходя из других соображений и оснований, можно вести бесконечные споры по поводу тех или иных преимуществ или недостатков, они, подобно всем рассудочным основаниям, являются второстепенными и нерешающими или же заимствованы из других, быть может более высоких, сфер. Речь идет не о том, что право в себе могло бы быть хорошо или даже лучше осуществлено чисто юридическими судами, чем другими институтами; не об этой возможности идет речь, даже если бы эта возможность достигла степени вероятности, пусть даже необходимости, но право самосознания всегда сохранит при этом свои притязания, которые не будут удовлетворены. Если знание права вследствие свойств того, что составляет законы во всем их объеме, затем хода судебного разбирательства и возможности предъявлять свои права является достоянием замкнутого сословия, которое остается таковым также благодаря тому, что терминология, кото-

263

рой оно пользуется, представляет собой для тех, о праве которых идет речь, как бы иностранный язык, то члены гражданского общества обеспечивающие себе средства к существованию своей деятельностью, своим собственным знанием и волением, удерживаются в положении чужих не только по отношению к наиболее личному и собственному, но и по отношению к субстанциальному и разумному в нем, к праву, и полагаются под опеку этого сословия, даже в своего рода крепостную зависимость от него. То, что они имеют право физически, ногами, присутствовать на суде (in judicio stare), немногого стоит, если они не могут присутствовать там духовно, в силу своего знания, и право, предоставляемое им, остается для них внешней

cудьбой.

§ 229

В осуществлении права гражданское общество, в котором идея потеряла себя в особенности и распалась на различенные внутреннее и внешнее, приводит себя назад к своему понятию, к единству в себе сущего всеобщего и субъективной особенности, однако приводит себя так, что субъективность выступает в единичном случае, а всеобщее — в значении абстрактного права. Осуществление этого единства в распространении его на весь объем особенности, прежде всего как относительного объединения, составляет назначение полиции, а в ограниченной, но конкретной тотальности — корпорацию.

Прибавление. В гражданском обществе всеобщность — лишь необходимость: в отношении потребностей прочно лишь право как таковое. Однако это право, представляющее собой только ограниченную сферу, относится лишь к защите того, что я имею: для права как такового благо есть нечто внешнее. Однако в системе потребностей это благо — существенное определение. Следовательно, всеобщее, которое ближайшим образом есть только право, должно распространиться на всю область особенности. Справедливость составляет нечто великое в гражданском обществе: хорошие законы ведут к процветанию государства, а свободная собственность есть основное условие его блеска; но поскольку я полностью вплетен в особенность, я имею право требовать, чтобы в этой связи принималось во внимание и мое особенное благо: принято во внимание должно быть мое благо, моя особенность, и это происходит с помощью полиции и корпорации.

264

С. Полиция и корпораци

§ 230

В системе потребностей пропитание и благо каждого отдельного человека существуют как возможность, действительность которой обусловлена его произволом и природной особенностью, а также объективной системой потребностей; посредством отправления правосудия устраняется нарушение прав собственности и личности. Но действительное в особенности право требует также, чтобы случайности, препятствующие той или иной цели, были уничтожены» была установлена нерушимая обеспеченность лица и собственности, т. е. пропитание и благо отдельных людей,— чтобы особенное благо рассматривалось и осуществлялось как право.

а) П о л и ц и

§ 231

Предоставляющая обеспечение сила всеобщего остается, поскольку принципом той или иной цели является ещё особенная воля, ограниченной отчасти кругом случайностей, отчасти внешним порядком.

§ 232

Кроме преступлений, которые должна предотвращать или передавать судебному разбирательству всеобщая власть,— кроме случайности как произвола злого — дозволенный для себя произвол правовых действий и частного потребления собственности также находится во внешних отношениях к другим индивидам, а равно и к прочим публичным установлениям, направленным на общую цель. Вследствие этого всеобщего аспекта частные действия становятся случайностью, которая выходит из-под моей власти и может принести или приносит другим вред или оказывается неправовой по отношению к ним.

§ 233

Хотя это представляет собой лишь возможность вреда, но то, что такого рода действие не приносит вреда, есть в качестве случайности также не более чем возможность; это — аспект неправа, заключающийся в подобных действиях, и, следовательно, последнее основание карающей полицейской справедливости.

265

§ 234

Отношения внешнего наличного бытия принадлежат области рассудочной бесконечности; поэтому нет границы в себе, которая указала бы на то, что вредно и что не вредно, а применительно к преступлению — что подозрительно и что не подозрительно, что следует запретить или подвергнуть надзору и что не следует запрещать, за что не следует подвергать надзору, подозрению, допросу или привлекать к ответственности. Ближайшие определения дают здесь нравы, дух государственного устройства, нынешнее состояние, опасность в данный момент и т. д.

Прибавление. Здесь невозможно дать твердые определения и провести абсолютные границы. Здесь все носит личный характер, выступает как субъективный момент, и ближайшие обстоятельства должны быть указаны духом государственного устройства, опасностью момента. Во время войны, например, приходится считать вредным то, что обычно не приносит вреда. Из-за этих аспектов случайности и произвольных действий личности полиция становится чем-то ненавистным. При очень развитой рефлексии она может принять такую направленность, что вовлечет в сферу своего ведения все возможное, ибо во всем можно найти такое отношение, посредством которого то или иное может стать вредным. Полиция может действовать чрезвычайно педантично и стеснять повседневную жизнь индивидов. Однако, сколь ни дурно такое положение, объективную пограничную линию здесь провести нельзя.

§ 235

При неопределенном росте многообразия и переплетения повседневных потребностей в отношении к доставлению и обмену средств их удовлетворения, на беспрепятственную возможность чего каждый надеется, а также в отношении связанных с ними изысканий и переговоров, которые надлежит по возможности сократить, выступают стороны, которые являются предметом общей заинтересованности и вместе с тем могут быть делом одного для всех, а также средства и мероприятия, которые могут быть использованы сообща. Эти всеобщие дела и общеполезные мероприятия требуют надзора и заботы публичной власти.

§ 236

Различные интересы производителей и потребителей могут вступить в столкновение друг с другом, и хотя в целом правильное отношение между ними и устанавли-

266

вается само собой, но соглашение между ними требует также урегулирования, сознательно предпринимаемого стоящей над ними инстанцией. Право на такое урегулирование отдельных вопросов (например, установление твердых цен на товары, необходимые для удовлетворения общих жизненных потребностей) основано на том, что публичное предложение товаров всеобщего повседневного потребления имеет в виду не индивида как такового, а его как всеобщее, публику, обеспечение права которой не быть обманутой и обследование товаров может быть в качестве общего дела передано публичной власти и осуществлено ею. Но более всего всеобщая забота и руководство необходимы вследствие зависимости крупных отраслей промышленности от внешних обстоятельств и совершаемых вдали комбинаций, которые не могут быть в своем взаимодействии приняты во внимание отдельными индивидами, интересы которых связаны с этими сферами.

Примечание. Другой крайностью, противоположной свободе промышленности и торговли в гражданском обществе, является опека и определение труда всех посредством государственных постановлений — так, как, например, это происходило в древности при сооружении пирамид и других огромных сооружений в Египте и странах Азии, сооружений, которые возводились для публичных целей без опосредования труда отдельного лица его особенным произволом и особенным интересом. Этот интерес, протестуя против высшего регулирования, взывает к свободе, однако, чем больше он слепо погружается в эгоистическую цель, тем больше он нуждается в этом регулировании, чтобы оно вернуло его ко всеобщему, сократило и смягчило опасные судороги, а также продолжительность промежутков, в течение которых путем бессознательной необходимости должны быть устранены коллизии.

Прибавление. Цель полицейского надзора и опеки — предоставить индивиду всеобщую наличную возможность для достижения индивидуальных целей. Полиция должна заботиться об уличном освещении, строительстве мостов, установлении твердых цен на товары повседневного потребления, а также о здоровье людей. Здесь существует два главных воззрения. Согласно одному из них, полиции следует предоставить надзор над всем; согласно другому, полиции ничего не следует определять, так как каждый человек будет ориентироваться на потребности другого. Конечно, отдельное лицо должно иметь право тем или иным способом зарабатывать себе на хлеб, однако, с другой сто-

267

роны, и публика имеет право требовать, чтобы все необходимое доставлялось должным образом. Обе стороны должны быть удовлетворены, и свобода промыслов не должна быть таковой, чтобы подвергать опасности всеобщее благо.

§ 237

Хотя возможность участвовать во всеобщем имуществе и существует для индивидов и обеспечена публичной властью, она помимо того, что это обеспечение неизбежно остается неполным, подвержена с субъективной стороны случайностям, и тем в большей степени, чем больше она предполагает наличие таких условий, как умение, здоровье, капитал и т. д.

§ 238

Семья есть прежде всего то субстанциальное целое, которому надлежит заботиться об этой особенной стороне индивида как в отношении средств и умения, чтобы он мог, пользуясь общим имуществом, приобретать необходимое, так и в отношении его содержания и заботы о нем в том случае, если он окажется неспособным добывать необходимые ему средства. Однако гражданское общество разрывает эти узы индивида, делает членов семьи чуждыми друг другу и признает их самостоятельными лицами; оно заменяет, далее, внешнюю неорганическую природу и землю отцов, на которой отдельный человек добывал средства существования, своей почвой и подвергает существование всей семьи зависимости от него, случайности. Так индивид становится сыном гражданского общества, которое предъявляет к нему в такой же мере требования, как он свои права по отношению к нему.

Прибавление. Семья должна, конечно, заботиться о хлебе для своих членов, однако в гражданском обществе она — нечто подчиненное и служит лишь основой: объем ее деятельности уже не столь велик. Напротив, гражданское общество представляет собой могучую силу, которая завладевает человеком, требует от него, чтобы он на него работал, был всем только посредством него и делал все только посредством него. Если человек должен быть таким членом гражданского общества, то он сохраняет в нем те же права и притязания, которые он имел в семье. Гражданское общество должно защищать своего члена, отстаивать его права, а индивид в свою очередь обязан соблюдать права гражданского общества.

268

§ 239

В этом своем качестве всеобщей семьи гражданское общество обязано и имеет право надзирать за воспитанием детей и влиять на него, пресекая произвол и случайные намерения родителей, поскольку оно имеет отношение к способности человека стать членом общества, и особенно в тех случаях, когда воспитание совершается не родителями, а другими лицами,— поскольку же в этом отношении могут быть приняты общие меры, общество должно их принять.

Прибавление. Провести здесь границу между правами родителей и правами гражданского общества очень трудно. Родители обычно полагают, что обладают полной свободой в вопросах воспитания и могут делать все, что им заблагорассудится. При публичности воспитания основная оппозиция обычно исходит от родителей, они всячески выражают свое неудовольствие учителями и учебными заведениями, потому что их желания противоречат действиям тех. Тем не менее общество имеет право действовать в этой области соответственно своим проверенным воззрениям, заставлять родителей посылать своих детей в школу, делать прививки против оспы и т. д. К этому относятся, в частности, те столкновения, которые происходят теперь во Франции между сторонниками свободного преподавания, т. е. желанием родителей, и теми, кто требует государственного надзора за воспитанием детей.

§ 240

Общество обязано и имеет право также устанавливать опеку над теми, кто своей расточительностью уничтожает обеспеченность своего существования и существования своей семьи, и осуществлять вместо них цель общества и их цель.

Прибавление. В Афинах существовал закон 116, предписывавший каждому гражданину отчитываться, на какие средства он живет; теперь же полагают, что это никого не касается. В самом деле, с одной стороны, каждый индивид есть для себя, но, с другой — он является также членом системы гражданского общества, и, поскольку каждый человек имеет право требовать от общества средства к существованию, оно должно защищать его и от него самого. Речь идет не только о голодной смерти, но и о более далеко идущей проблеме — о предотвращении образования черни.

269

Так как гражданское общество обязано содержать индивидов, оно имеет также право заставлять их заботиться о средствах к существованию.

§ 241

Но обеднеть индивиды могут не только вследствие произвола, но и в результате физических и зависящих от внешних условий обстоятельств (§ 200); это состояние, оставляя им все потребности гражданского общества, лишая их вместе с тем естественных средств заработка (§ 217) и разрывая широкие узы семьи как рода (§ 181), отнимает у них в большей или меньшей степени все преимущества общества — способность обретать умение и образование вообще, а также охрану их прав, заботу о здоровье, часто даже утешение религии и т. д. Для бедных место семьи занимает всеобщая власть, помогая им в непосредственной нужде и борясь с их нежеланием работать, злобностью и другими пороками, порожденными их положением и чувством его неправомерности.

§ 242

Субъективная сторона бедности и вообще всякого рода бедствий, которые могут постигнуть каждого индивида уже в его природной сфере, требует также как субъективной помощи в отношении особенных обстоятельств, так и сердечной любви. Это — та область, где при всех общих установлениях остается место для моральности. Но так как эта помощь для себя и в ее действиях зависит от случайности, то усилия общества направлены на то, чтобы выявить и установить в нужде и оказываемой помощи всеобщее и сделать субъективную помощь менее необходимой.

Примечание. Случайность милостыни благотворительных учреждений, а также вечной лампады перед ликом святых и т. д. дополняется общественными домами призрения, больницами, освещением улиц и т. д. Благотворительности остается еще достаточно дела, и желание, чтобы оказание помощи в нужде предоставлялось только особенности сердца и случайности умонастроения и осведомленности, представление, будто обязательные всеобщие распоряжения являются оскорблением и обидой,— не более чем ложное воззрение. Напротив, состояние общества следует признать тем совершеннее, чем меньше индивиду приходится делать для себя, согласно своему особенному мнению по сравнению с тем, что выполняется путем всеобщих мероприятий.

270

§ 243

Когда гражданское общество не встречает препятствий в своей деятельности, его народонаселение и промышленность растут. Благодаря тому что связь людей, создаваемая их потребностями, и способы изготовлять и доставлять средства для их удовлетворения получают всеобщий характер, увеличивается накопление богатства, ибо из этой двойной всеобщности извлекается величайшая выгода — это с одной стороны; с другой — эта же двойная всеобщность ведет к разрозненности и ограниченности особенного труда и тем самым к зависимости и нужде связанного с этим трудом класса, а отсюда и к неспособности чувствовать и наслаждаться всей свободой, и особенно духовными преимуществами гражданского общества.

§ 244

В тех случаях, когда жизнь большой массы людей оказывается ниже известного уровня существования, который сам собой устанавливается как необходимый для члена общества, а это ведет к потере чувства права, правомерности и чести обеспечивать свое существование собственной деятельностью и собственным трудом, возникает чернь, что в свою очередь способствует концентрации несметных богатств в немногих руках.

Прибавление. Самый низкий уровень жизни, жизни черни, устанавливается сам собой; однако у различных народов этот минимум очень различен. В Англии даже последний бедняк полагает, что обладает правом; это — нечто совсем иное, чем то, что удовлетворяет бедняков в других странах. Бедность сама по себе никого не делает чернью; чернь определяется лишь связанным с бедностью умонастроением, внутренним возмущением, направленным против богатых, против общества, правительства и т. д. Далее, с этим связано и то, что человек, зависящий от случайности, становится легкомысленным и уклоняется от работы, как, например, неаполитанские лаццарони. Тем самым в черни возникает зло, которое состоит в том, что у нее отсутствует честь, заставляющая человека обеспечивать свое существование собственным трудом, и она тем не менее претендует на обеспечение своего существования как на свое право. Природе человек не может предъявлять свои права, но в обществе лишения тотчас же принимают форму неправа по отношению к тому или другому классу. Важный вопрос, как устранить бедность, волнует и мучит преимущественно современное общество.

271

§ 245

Если возложить на богатые классы прямую обязанность сохранить для обедневшей массы населения подобающий уровень жизни или если бы для этого нашлись прямые средства в другой публичной собственности (в богатых лечебницах, благотворительных учреждениях, монасты-рях), то существование нуждающихся было бы обеспечено без опосредования его трудом, что противоречило бы принципу гражданского общества и чувству независимости и чести его индивидов; если бы эти средства были опосредованы трудом (предоставлением работы), то увеличилась бы масса продуктов, преизбыток которых при отсутствии потребителей, самостоятельно производящих соответственно потреблению, и составляет то зло, которое обоими названными способами лишь увеличилось бы. В этом сказывается, что при чрезмерном богатстве гражданское общество недостаточно богато, т. е. не обладает достаточным собственным достоянием, чтобы препятствовать возникновению преизбытка бедности и возникновению черни.

Примечание. Эти явления можно изучить в большом масштабе на примере Англии, там же конкретно проявляются результаты, к которым привели налоги в пользу бедных, огромное число благотворительных учреждений и столь же безграничная благотворительность частных лиц, в частности, и упразднение корпораций. Опыт показал, что там (особенно в Шотландии) наилучшим средством против бедности, и особенно против утраты стыда и чести, этих субъективных основ общества, против лени, расточительства и т. д.— всего того, что создает чернь, является предоставить бедных их судьбе и дать им возможность открыто нищенствовать.

§ 246

Через эту свою диалектику гражданское общество выходит за свои пределы, прежде всего за пределы этого определенного общества, чтобы искать потребителей и необходимые средства к существованию у других народов, обладающих меньшим количеством тех средств, которые у него имеются в избытке, или меньшим прилежанием и умением.

§ 247

Подобно тому как условием принципа семейной жизни является земля, твердая почва, условием промышленности является выводящая ее во-вне природная стихия —море.

272

Стремление к наживе, которое связано с опасностью, возвышается над этой наживой и привносит в постоянное пребывание на земле, в ограниченном кругу гражданской жизни, в ее наслаждения и вожделения, элемент текучести, опасности и гибели. Далее, это стремление к наживе благодаря морю, этому величайшему средству связи, ведет к установлению связей и договорных правовых отношений между отдаленными странами, отношений, которые служат значительным средством распространения образования и всемирно-исторического значения торговли.

Примечание. Что реки не служат естественными границами, которыми их считали в недавнее время, но что они, так же как и моря, скорее связывают людей между собой, что Гораций (Carm. 1, 3), говоря...

deus abscidit

Prudens Oceano dissociabili

Terras ...l17

высказывает неверную мысль — об этом свидетельствуют не только бассейны рек, у которых обитают племена или народы, но также, например, и отношения между Грецией, Ионией и Великой Грецией, между Бретанью и Британией, Данией и Норвегией, Швецией, Финляндией, Лиф-ляндией и т. д., особенно если сопоставить с этим меньшую связь жителей прибрежной полосы с жителями внутренней части страны. А в какой мере росту образования способствует связь с морем, станет очевидным, если сравнить мастерство и прилежание мореходных народов и народов, которые отказывались от мореходства и которые, как, например, египтяне, индусы, погрязали в тупом, ужасном и постыдном суеверии, и если вспомнить о том, что все великие, полные устремлений народы рвались к морю.

§ 248

Это расширение связей предоставляет также колонизация, к которой — будь то спорадическая или систематическая колонизация — развитое гражданское общество вынуждено обратиться и с помощью которой оно создает для части своего населения возможность вернуться на новой почве к семейному принципу и вместе с тем обретает новую сферу потребления и новое поприще для приложения своего труда.

Прибавление. Гражданское общество вынуждается основывать колонии. К этому ведет уже рост населения, но особенное значение имеет здесь возникновение массы лю-

273

дей, не способных удовлетворить свои потребности трудом в тех случаях, когда производство превышает запросы потребления. Спорадическая колонизация имеет место особенно в Германии. Переселенцы отправляются в Америку, в Россию, теряют связь с родиной и не приносят ей пользы. Вторым и совершенно отличным от первого видом колонизации является систематическая колонизация. Ее проводит государство, сознательно регулирующее надлежащий способ ее осуществления. Этот вид колонизации часто встречается у древних народов, в частности у греков, где тяжелый труд не был назначением гражданина, деятельность которого была направлена преимущественно на общественные дела. Когда рост населения достигал такого уровня, что могла возникнуть необходимость заботиться о нем, то государство отправляло молодежь в новую область, которая иногда специально для этого избиралась, иногда же выбор ее становился делом случая. В новейшее время колониям не предоставлялись такие же права, как населению метрополии; это приводило к войнам и в конце концов к самостоятельности колоний, о чем свидетельствует история английских и испанских колоний. Освобождение колоний оказывается величайшим благом для метрополии, подобно тому как освобождение рабов было величайшим благом для их господина.

§ 249

Полицейское попечение осуществляет и сохраняет прежде всего содержащееся в особенности гражданского общества всеобщее как внешний порядок и установления для защиты и безопасности масс от особенных целей и интересов, существующих в этом всеобщем; равным образом оно в качестве высшего руководства заботится об интересах (§ 246), выходящих за пределы гражданского общества. Так как, согласно идее, особенность сама делает целью и предметом своей воли и деятельности это всеобщее, присутствующее в ее имманентных интересах, то нравственное возвращается в гражданское общество как имманентное; это составляет определение корпорации.

b) Корпорация § 250

Земледельческое сословие имеет в субстанциальности своей семейной и природной жизни, непосредственно в себе самом свое конкретное всеобщее, в котором оно живет;

274

всеобщее сословие имеет в своем определении целью своей деятельности и своей почвой всеобщее для себя; промышленное сословие, находящееся посредине между этими сословиями, существенно направлено на особенное, и ему поэтому преимущественно свойственна корпорация.

§ 251

В гражданском обществе труд распадается соответственно своей природе на различные отрасли. Так как он в себе равный в особенности обретает в сообществе существование как общее, то направленная на свое особенное эгоистическая цель постигает и проявляет себя одновременно как всеобщая, и член гражданского общества является по своему особенному умению членом корпорации, всеобщая цель которой, следовательно, вполне конкретна и не выходит за пределы того, что заключено в данном промысле, в собственном деле и интересе.

§ 252

Согласно этому определению, корпорация имеет право под надзором публичной власти заботиться о своих собственных, не выходящих за ее пределы интересах, принимать членов, руководствуясь их умением и добропорядочностью, в количестве, соответствующем всеобщей связи, охранять своих членов от особенных случайностей, а также заботиться об усовершенствовании их способностей, необходимых, чтобы оставаться ее членами — вообще выступать по отношению к ним как вторая семья,— положение, которое всеобщее гражданское общество, более отдаленное от индивидов и их особенных нужд, может занимать лишь менее определенным образом.

Примечание. Человек, занимающийся промыслом, отличен от поденщика, равно как и от того, кто готов выполнить случайную работу. Первый, мастер или тот, кто хочет стать таковым, является членом товарищества не ради отдельного случайного заработка, а во всем объеме, во всеобщем его особенного существования. Привилегии как права охваченной корпорацией отрасли гражданского общества и собственно привилегии в этимологическом значении этого слова отличаются друг от друга тем, что последние являются случайными исключениями из всеобщего закона, между тем как первые — лишь установленные законом определения, лежащие в природе особенности существенной отрасли самого общества.

275

§ 253

В корпорации семья имеет не только свою прочную почву как обусловленную некоей способностью обеспеченность средств существования, не только прочное имущество, но и признание того и другого, так что член корпорации не должен доказывать с помощью каких-либо внешних данных свою пригодность, добропорядочность своего существования, доказывать, что он представляет собой нечто. Признано также, что он принадлежит некоему целому, которое само есть член всеобщего общества, и что его интерес и усилия направлены на достижение несвоекорыстной цели этого целого; таким образом в своем сословии член корпорации находит свою честь.

Примечание. Своим обеспечением имущества институт корпорации соответствует тем самым введению земледелия и частной собственности в другой сфере (§ 203, прим.). Если мы с полным основанием можем сетовать на роскошь и расточительность промышленных классов, что связано с возникновением черни (§ 244), то, говоря о других причинах этого явления (например, о том, что труд становится все более механическим), не следует упускать из виду и его нравственное основание. Не являясь членом правомочной корпорации, а корпорация существует только как правомочное сообщество, единичный человек лишен сословной чести, своей изолированностью он сведен в своей деятельности к своекорыстному аспекту промысла, его средства к существованию и потребление не обладают прочностью. Тем самым он будет стремиться достигнуть признания внешними доказательствами своего успеха в области своих занятий, доказательствами, которые безграничны, поскольку он не может жить соответственно своему сословию, ибо такого сословия не существует в гражданском обществе — существует лишь то общее, которое конституировано и признано законом и, следовательно, не может и установить для себя соответствующего всеобщего образа жизни. В корпорации помощь, получаемая бедными, теряет свой характер случайности, а равно и неправомерно унизительного, а богатство, исполняя свой долг по отношению к сообществу, не порождает высокомерия и зависти: первое — в обладателе богатства, вторую — в других; добропорядочность обретает здесь свое подлинное признание и подлинную честь.

276

§ 254

В корпорации лишь постольку существует ограниче

ние так называемого естественного права пользоваться сво

им умением и добывать таким образом все, что можно до

быть, поскольку оно определено в корпорации в виде разум

ности, а именно освобождено от собственного мнения и слу

чайности, от опасности для себя и для других, признано,

обеспечено и одновременно возведено в сознательную де

тельность для общей цели.

§ 255

Наряду с семьей корпорация составляет второй суще-ствующий в гражданском обществе нравственный корень государства. Первая содержит в себе моменты субъективной особенности и объективной всеобщности в субстанциальном единстве; вторая же объединяет внутренним образом те моменты, которые сначала разъединены в граж-данском обществе на в себя рефлектированную особенность потребностей и потребления и на абстрактную правовую всеобщность, объединяет их так, что в этом объединении особенное благо есть как право и осуществлено.

Примечание. Святость брака и честь в корпорации — те два момента, вокруг которых вращается дезорганизация гражданского общества.

Прибавление. То, что в новейшее время упразднили корпорации, означает, что каждый человек должен сам заботиться о себе. Если с этим и можно согласиться, то следует указать, что корпорация не вносит никакой перемены в обязанность единичного человека добывать средства к существованию. В наших современных государствах граждане лишь в ограниченной мере принимают участие во всеобщих делах государства; однако нравственному человеку необходимо предоставить кроме его частной цели и деятельность всеобщую. Это всеобщее, которое современное государство не всегда ему предоставляет, он находит в корпорации. Выше 118 мы видели, что индивид, заботясь в гражданском обществе о себе, действует также на пользу Другим. Однако этой неосознанной необходимости недостаточно: осознанной и мыслящей нравственностью она становится только в корпорации. Конечно, государство должно сохранять высший надзор за ней, ибо в противном случае она бы закостенела, замкнулась в себе и опустилась бы до жалкого уровня цеха. Однако в себе и для себ

277

корпорация не есть замкнутый цех; она сообщает отдельному промыслу нравственность и поднимает его до уровня той сферы, в которой он обретает силу и честь.

§ 256

Истина цели корпорации как цели ограниченной и конечной — равно как истина имеющихся в полицейском внешнем распорядке разделения и его относительного тождества — является в себе и для себя всеобщая цель и ее абсолютная действительность; поэтому сфера гражданского общества переходит в государство.

Примечание. Город и деревня: первый — местопребывание гражданского промысла, поглощенной собой и обособленной рефлексии; вторая — местопребывание нравственности, связанной с природой, индивиды, опосредую-щие свое самосохранение в отношении к другим правовым лицам, и семья составляют вообще два еще идеализированных момента, из которых возникает как их подлинная основа государство. Это развитие непосредственной нравственности в государство посредством раздвоения гражданского общества, в государство, которое являет себя как его подлинное основание, есть единственное научное доказательство понятия государства. Так как в ходе развития научного понятия государство является как результат, а между тем оно оказывается подлинным основанием, то первое опосредование и эта видимость также снимает себя и переходит в непосредственность. Поэтому в действительности государство есть вообще первое, внутри которого семья развивается в гражданское общество, и сама идея государства распадается на эти два момента; в развитии гражданского общества нравственная субстанция обретает свою бесконечную форму, которая содержит в себе два момента: 1) момент бесконечного различения вплоть до для себя сущего в себе бытия самосознания и 2) момент формы всеобщности, заключающийся в образовании, в форме мысли, посредством чего дух становится для себя в законах и институтах, в своей мыслимой воле объективным и действительным как органическая тотальность.

278

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ ГОСУДАРСТВО

§ 257

Государство есть действительность нравственной идеи — нравственный дух как очевидная, самой себе ясная, субстанциальная воля, которая мыслит и знает себя и выполняет то, что она знает и поскольку она это знает. В нравах она имеет свое непосредственное существование, а в самосознании единичного человека, его знании и деятельности — свое опосредованное существование, равно как самосознание единичного человека посредством умонастроения имеет в нем как в своей сущности, цели и продукте своей деятельности свою субстанциальную свободу.

Примечание. Пенаты — это внутренние, низшие боги, народный дух (Афина) есть знающее и валящее себя божественное; пиетет — чувство и действующая в области чувства нравственность; политическая добродетель — во-ление в себе и для себя сущей мыслимой цели.

§ 258

Государство как действительность субстанциальной воли, которой оно обладает в возведенном в свою всеобщность особенном самосознании, есть в себе и для себя разумное. Это субстанциальное единство есть абсолютная, неподвижная самоцель, в которой свобода достигает своего высшего права, и эта самоцель обладает высшим правом по отношению к единичным людям, чья высшая обязанность состоит в том, чтобы быть членами государства.

Примечание. Если смешивать государство с гражданским обществом и полагать его назначение в обеспечении и защите собственности и личной свободы, то интерес единичных людей как таковых оказывается последней целью, для которой они соединены, а из этого следует также, что в зависимости от своего желания можно быть или не быть членом государства. Однако на самом деле отношение государства к индивиду совсем иное; поскольку оно есть объективный дух, сам индивид обладает объективностью, истиной и нравственностью лишь постольку, поскольку он член государства. Объединение как таковое есть само истинное содержание и цель, и назначение индивидов состоит в том, чтобы вести всеобщую жизнь; их дальнейшее особенное удовлетворение, деятельность, характер поведения имеют своей исходной точкой и результатом это субстанциальное и общезначимое. Разумность, рассматри-

279

ваемая абстрактно, состоит вообще во взаимопроникающем единстве всеобщности и единичности, а здесь, рассматриваемая конкретно, по своему содержанию,— в единстве объективной свободы, т. е. всеобщей субстанциальной воли, и субъективной свободы как индивидуального знания и ищущей своих особенных целей воли, поэтому она по форме состоит в мыслимом, т. е. в определяющем себя всеобщими законами и основоположениями, действовании. Эта идея в себе и для себя — вечное и необходимое бытие духа. Что же касается того, каково же или каково было историческое происхождение государства вообще, вернее, каждого отдельного государства, его прав и определений, возникло ли оно из патриархальных отношений, из страха или доверия, из корпорации и т. д., как постигалось созна-нием и утверждалось в нем то, на чем основаны такие права, как божественное или позитивное право, договор, обычай и т. д., то этот вопрос к самой идее государства не имеет никакого отношения и в качестве явления представляет собой для научного познания, о котором здесь только и идет речь, чисто историческую проблему; что же касается авторитета действительного государства, то поскольку для этого нужны основания, они заимствуются из форм действующего в нем права. Философское рассмотрение занимается только внутренней стороной всего этого, мыслимым понятием. В области выявления этого понятия заслуга Руссо 119 состоит в том, что он определил в качестве принципа государства тот принцип, который не только по своей форме (например, социальный инстинкт, божественный авторитет), но и по своему содержанию есть мысль, а именно само мышление, воля. Однако ввиду того что он понимал волю лишь в определенной форме единичной воли (как впоследствии и Фихте 120), а всеобщую волю — не как в себе и для себя разумное в воле, а только как общее, возникающее из этой единичной воли как сознательной, то объединение единичных людей в государстве превращается у него в договор, основанием которого служит, таким образом, их произвол, мнение и решительно выраженное по их желанию согласие, а из этого вытекают дальнейшие чисто рассудочные выводы, уничтожающие в себе и для себя сущее божественное, его абсолютный авторитет и величие. Поэтому, обретя власть, эти абстракции, с одной стороны, правда, явили нам впервые за все время существования человеческого рода невероятное зрелище — ниспровержение всего пребывающего и данного, для того чтобы создать конституцию великого действи-

280

назад содержание далее



ПОИСК:







© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)