О Сущем и Едином.1490-1491 (Пико делла Мирандола)

Пико делла Мирандола

О Сущем и Едином

К Анджело Полициано

(Перевод трактата «О Сущем и Едином» и комментарии к нему осуществлен О. Ф. Кудрявцевым по изданию: Giovanni Pico della Mirandola. De hominis dignitate. Heptaplus. De Ente et Uno. Firenze, 1942, pp. 386-441.)

Предисловие

На днях ты мне поведал, чтo толковал с тобой о сущем и еди­ном Лоренцо Медичи. Основываясь на доводах платоников, он выступал против Аристотеля, «Этике» которого ты посвящаешь публичные лекции в этом году[1]. Сей муж обладает столь подвиж­ным и живым умом, что кажется пригодным к любой деятельности; меня особенно в нем восхищает то, что несмотря на постоянную) чрезвычайную занятость государственными делами он всегда и по­говорит и поразмыслит об ученых предметах. Атак как те, которые полагают, что Аристотель расходится с Платоном, расходятся и со мной — поскольку я считаю, что философия одного согласует­ся с философией другого, — ты спрашивал меня, как можно от­стоять в этом деле Аристотеля и привести в согласие с его учи­телем Платоном. Я отвечал, как тогда приходило мне на ум, ско­рее подтверждая то, что ты говорил Лоренцо в ходе беседы, чем приводя какие-либо новые аргументы. Но тебе этого мало. И хо­тя я намереваюсь написать об этом предмете более обстоятель­но в замышляемом мною сочинении «Согласие Платона и Аристо­теля»[2], ты все же требуешь, чтобы в коротеньком комментарии я тебе изложил нашу беседу на эту тему, при которой, кажется, при­сутствовал и Доменико Бенивьени[3], весьма любезный нам за свою ученость и добрый нрав. Разве я могу тебе в чем-нибудь отка­зать? И как отказать тебе, я бы сказал, другу почти неразлучно­му, особенно в том, что касается ученых предметов? Да позволь же мне, поборник изящной словесности, воспользоваться некото­рыми терминами, возможно еще не принятыми в латинской речи. Прибегнуть к ним вынуждают, однако, необходимость и опреде­ленная новизна предмета. И не требуй красот изысканного стиля. Ибо, как говорит Манилий: «сам предмет не требует прикрас и довольствуется тем, чтобы ему учили»[4]. Итак, если мне не изме­няет память, вот о чем у нас шла речь.

Глава первая, в которой излагаются доводы, коими платоники намерены доказать, что единое превыше сущего.

Аристотель во многих местах утверждает, что они, то есть еди­ное и сущее, взаимно соответствуют друг другу и равны по вели­чине (ambitu), и так же обстоит дело с истинным и благим. Но о них потом. Академия возражает, утверждая, что единое прежде сущего; и когда говорят «прежде», то имеют в виду, что оно про­ще и универсальнее (communius)[5]. Поэтому и бог (который в выс­шей степени прост), утверждают они, есть единое, но не сущее; в пределах единого, но их мнению, заключается первоматерия все­го, грубая и бесформенная, которая, однако, находится за грани­цами сущего. Затем они выдвигают тот аргумент, что не одно и то же противоположно единому и сущему, ибо сущему противо­положно ничто, единому же — множество. И по той же причине, по которой, по их мнению, сущее и единое имеют две различные противоположности, они не переходят взаимно друг в друга и не соответствуют друг другу.

Глава вторая, в которой исследуется то место, где Платон вел речь о сущем и едином, и показывается, что слова его поддерживают скорее утверждение о равенстве единого и сущего, нежели мнение тех, кто ставит единое превыше сущего.

Вот доводы, на которых они основываются. Но прежде чем их опровергать, не будет неуместным привести то, что Платон гово­рит по этому вопросу. Я нахожу, что Платон рассуждает в двух местах о сущем и едином, то есть в «Пармениде» и «Софисте». Академики утверждают, что и там и там Платон единое ставит выше сущего.

В отношении «Парменида» скажу прежде всего следующее: во всем этом диалоге ничто не утверждается категорически, и, даже если что-то высказывается, мы не можем быть уверены, что тако­го рода мнение следует приписывать Платону. Эту книгу, опре­деленно, нельзя считать основополагающей, ибо вся она целиком есть не что иное, как упражнение в диалектике. Слова диалога столь далеки от того, чтобы противоречить этому нашему сужде­нию, что нет более произвольных и натянутых объяснений, чем приводимые теми, кто желал интерпретировать «Парменида» Пла­тона в ином смысле. Но оставим в стороне всех толкователей. Да­вайте рассмотрим ход диалога, как он начинается, куда ведет, что обещает, что выясняет.

Дело разворачивается следующим образом. От диспута, явля­ется ли все единым или существует лишь множество, Сократ об­ратился к идеям и много расспрашивал о них Парменида; тот ответил, что ему нравятся его рвение и склонность давать опреде­ление высшим вещам: «но, пока ты еще молод — говорит он, — постарайся поупражняться побольше в том, что большинство счи­тает и называет пустословием; в противном случае истина будет от тебя ускользать»[6]. Всеми признано — о чем свидетельствуют и следующие слова, — что под этим он разумел диалектику. За­тем, когда Сократ спрашивает Парменида: «Каким же способом следует упражняться, Парменид?» Тем, отвечает он, о котором впервые ты услышал от Зенона. После того, поучая более подроб­но, он убеждает внимательно и тщательно обдумать не только то, что следовало бы из того, если бы некая вещь существовала, но и то, что следовало бы из того, если бы она не существовала; затем — рассмотреть, что проистекало бы для той вещи, существование или несуществование которой мы предполагаем, относительно ее самой и иных вещей; что же для иных — относительно и самих и той вещи. И после пространных речей Парменида на сей предмет Сократ молвил следующее: «Трудный путь ты рисуешь Парменид, и я не совсем его понимаю. Не проделать ли тебе его самому на каком-либо примере, чтобы мне лучше понять?» Парменид ответил, что это слишком трудно для такого старца, как он. Наконец, Зенон говорит, что это надлежит сделать Пармениду, поскольку присутствующих немного; малопристойно, утверждает он, старцу трактовать о такого рода вещах при многолюдном стечении, поскольку лишь немногим известно, что такого рода рассуждения и отступления необходимы для достижения истины[7].

Эти слова Зенона полностью подтверждают то, о чем мы говорили. Ведь Парменид намеревается поведать то, что, если верит Зенону, не следует говорить открыто старцу при многих. И если он, как утверждают, ведет речь о первоначале всего, то какое ж рассуждение для старца более пристойно или менее постыдно? Но вне всякого сомнения, если мы не хотим ввести самих себя в заблуждение, то, о чем толковал Парменид, есть занятие диалектикой; и ничего иного Сократ от него и не требовал. Зенон же считал сие скорее уделом молодежи, нежели стариков. Если мы не доверяем даже приведенным свидетельствам, то после прочтения его диалога увидим, что нигде ничто не утверждается, но повсюду лишь исследуется, что получится, если бы нечто существовало, а также, что воспоследовало, если бы этого не было. Академики же выискали здесь повод для своего учения о сущем и едином. Ведь в первом предположении он [Парменид – О.К.], задавшись целью рассмотреть, что последовало бы, если бы все было единым, отвечает, что то единое, бытие которого мы предположили, было бы без частей, бесконечным, не находилось бы нигде; и после того как перечислил много такого рода вещей, добавил, среди прочего, что это единое не было бы сущим[8]. Также прими во внимание, что даже если это не было бы упражнением в диалектике и передавало бы учение о сущем и едином, сколь разнилось бы утверждение о том, что единое превыше сущего, от того утверждения, что если все было бы единым, то это единое не было бы сущим. Но о «Пармениде» достаточно.

В «Софисте» же говорится скорее в пользу того, что единое и сущее равны, нежели единое превыше сущего. Я не нахожу, где бы он утверждал это последнее, а первое он поясняет во многих местах, и между прочим в следующих словах: «Подходя таким образом, согласен ли ты, что если кто говорит о чем-либо, тот необходимо должен говорить об этом как об одном?» и затем: «Говорящий не о чем-либо, как видно, по необходимости, и вовсе ни о чем не говорит»[9].

Это Платон. Словом, у него равны, даже тождественны не-единое и ничто; равны также единое и нечто. После этого он доказывает, что нельзя говорить, что небытие есть единое, и заключа­ет следующим образом: «Сущее не соединимо с не-сущим; поэто­му единое не соединимо с не-сущим»[10]. Повторяя вышесказанное о едином, он говорит, что оно равно тому, что есть нечто. Итак, кажется само собой разумеющимся, что для него единое есть сущее Пусть так; предположим, что Платон утверждал то, чего он никогда не утверждал с определенностью. Давай рассмотрим, в каком смысле на самом деле он мог говорить, и таким образом прежде всего установим основания аристотелевских рассуждений.

Глава третья, в которой объясняется, каким образом Аристотель понимает сущее, когда его полагает равным единому и всеобъемлющим.

Понятие «сущее», о котором спорят, является ли оно равным единому, может пониматься двояко. Во-первых, когда мы говорим сущее, мы имеем в виду все то, что находится вне ничто. В этом смысле употреблял его Аристотель, когда полагал его равным единому. И не без основания он в таком значении употреблял это слово. Ведь правильно замечено, что думать мы должны, как не­ многие, изъясняться же — как многие. Мы думаем и размышляем про себя, разговор обращаем к другим людям, то есть ко многим, и говорим так, чтобы нас поняли. Толпа же и любой обыкновен­ный человек следующим образом понимают сущее: сущим зовется все то, что не лишено бытия и что не может зваться ничто. Однако мы находим подобное же использование этого слова и у тех, кои считаются наиболее мудрыми из придерживающихся иной точки зрения. Ведь пифагореец Парменид, когда говорит, что единое

есть то, что есть, подразумевает бога, если верить Симпликию[11] и многим другим, которые желали защитить Парменида от тех, кто на него клеветал, будто он говорил, что все есть единое. В один голос они говорят, что Парменид никогда не отрицал в вещах различия, множественности и многообразия; и это он откры­то признает в других местах своей поэмы[12]. Но когда он говорил, что единое есть то, что есть, он разумел то, чему действительно

подобает