Часть 1.

Кузанский Н.

Игра в шар. 1463.

Николай Кузанский. Сочинения в 2-х т. Т.2: - М. :Мысль, 1980. - 471 с. - (Филос.

наследие). - С.249-315.

ИГРА В ШАР

КНИГА ПЕРВАЯ

Собеседники: Николай, кардинал титула св. Петра в узах, и Иоанн, герцог Баварский.

Иоанн. Вижу, что ты вернулся в кресло, устав, наверное, от игры в шар. Я хотел бы, если не возражаешь, поговорить с тобой о ней.

Кардинал. С величайшим удовольствием.

Иоанн. Мы все увлечены этой интересной новой игрой, возможно, потому, что в ней содержится символ какого-то высокого созерцания, которое и просим объяснить. Кардинал. Неплохая догадка. Действительно, у разных наук есть инструменты и игры, - в арифметике ритматия 1 в музыке монохорд; игра в шахматы тоже не без тайного нравственного смысла. По-моему, ни одна пристойная игра не лишена какой-то поучительности. И наше упражнение с шаром, такое увлекательное, скрывает в себе, думаю, немало философии.

Иоанн. Пожалуйста, расскажи нам что-нибудь об этом.

Кардинал. Боюсь браться за депо, насколько вижу, огромное и требующее сначала долгих раздумий, чтобы его прояснить.

Иоанн. Мы не просим всей глубины, достаточно, если скажешь хоть кое-что.

Кардинал. Любознательна и порывиста молодость, а быстро насыщается. Хорошо, так и сделаю; посею в ваших благородных умах какие-то семена учений, и они принесут плод света в столь желанном для нас познании самих себя, если вы их примете и тщательно сбережете... Так вот, прежде всего со всем вниманием вдумайтесь в то, что и шар, и его движение - произведения ума. В самом деле, ни одно неразумное живот-

==251

ное не сделает шара и не заставит его двигаться определенным движением к цели. Стало быть, вы видите это - произведение человека, происходящее от той его способности, которой он превосходит другие живые существа нашего мира.

Иоанн. Знаем; это безусловно так, как ты говоришь.

Кардинал. Ну, для чего шар искусством токаря принял эту фигуру полусферы с выемкой, вам, наверное, небезызвестно: шар не совершал бы это движение, которое вы у него наблюдаете, - винтообразное, спиральное, или по вогнутой кривой, - если бы не имел такой фигуры 2. Та часть шара, которая представляет собой совершенную округлость, двигалась бы по прямой, если бы его более весомая и наполненная половина не замедляла того движения, оттягивая его на себя как на центр; из-за этого различия получается фигура движения, которое и не вполне прямо, и не вполне криво, как движение по окружности круга, равноотстоящей от его центра. Потом рассмотрите прежде всего причину фигуры нашего шара. В ней вы видите выпуклую поверхность большей полусферы и вогнутую поверхность меньшей полусферы, между которыми заключен корпус шара, причем его можно изменять бесконечным образом, изменяя взаимоотношение упомянутых поверхностей и тем самым делая его способным каждый раз к новому и новому движению.

Иоанн. Это легко усвоить. Понятно же, что, если бы браслет мог быть кругом без какой-либо ширины окружности и катиться по одинаково ровной поверхности, скажем по льду, он описывал бы одну прямую линию. А здесь мы видим, что к такому браслету как бы добавлена выпуклая телесность, поэтому он описывает не прямую линию, а кривую, с различием кривизны, смотря по разнообразию выпуклости.

Кардинал. Правильно. Только надо еще учесть, что линии, описываемые движением одного и того же шара, различны и никогда не совпадают, все равно, бросает ли его тот же самый или другой человек, поскольку бросок всегда разный. Причем при более сильном броске описываемая линия оказывается прямей, при более слабом кривей. Соответственно, в начале движения, когда толчок еще в силе, линии движения прямее,

==252

чем когда движение угасает. Шару дается толчок только в направлении прямого движения. Значит, при более сильном броске природа шара преодолевается в большей степени, так что он движется даже против своей природы, насколько такое возможно; при меньшем толчке он тоже движется, подчиняясь силе, но его природа преодолевается в меньшей мере, и движение следует естественной наклонности его формы.

Иоанн. На опыте видим, что это явно так: шар ни разу не движется в точности как раньше. Причиной тому обязательно или неодинаковость толчка, или различия в среде 4. Кардинал. Когда бросают шар, то и в руках держат, и выпускают, и на площадку посылают, и силу в бросок вкладывают каждый раз иначе. Ничто не может получиться одинаково дважды, ведь быть двумя и быть во всем равными без всякого различия заключает в себе противоречие: как могло бы многое быть многим, не различаясь между собой? Пускай даже кто-то из более опытных старался бы поступать всегда одинаковым образом - в точности это никак невозможно, хоть различие не всегда заметно 4.

Иоанн. Много что ведет к этому разнообразию, в том числе неровности площадки, встречные камушки, которые мешают движению и часто гасят его, налипающая на шар грязь, тем более - случайная трещина и многое подобное.

Кардинал. Все это надо рассмотреть, чтобы прийти потом к философскому прозрению, за которым мы предполагаем охотиться. В самом деле, иногда движение внезапным образом прекращается, когда шар падает на свою плоскую поверхность; оно замедляется из-за выемки в шаре и изменения обстоятельств; оно естественным образом иссякает, постепенно затухая вокруг полюса, или середины выпуклой поверхности. По-моему, надо аккуратно отметить все это, имея в виду подобие искусства и природы: ведь если искусство подражает природе, то через тщательное наблюдение того, что мы обнаруживаем в произведениях искусства, мы проникнем и в силы природы.

Иоанн. Что ты понимаешь под изменением обстоятельств?

==253

Кардинал. Перемены в небе, звездах, воздухе и погоде, - все это, меняясь, изменяет и окружающие [шар] обстоятельства.

Иоанн. Ты говорил, что у шара полусферическая поверхность. Не может ли его округлость быть большей, меньшей или цельносферической?

Кардинал. Не отрицаю, что шар может иметь большую, меньшую или цельносферическую поверхность, если мы говорим о видимой фигуре, или округлости, которая никоим образом еще не истинна и не совершенна. Но округлость, которая уже не может быть округлее, никак не может быть видимой: поверхность повсюду одинаково отстоит от центра сферы, и внешняя поверхность [абсолютно округлого], имея свой предел в неделимой точке 5 , окажется совершенно невидимой для наших глаз, поскольку мы можем видеть только что-то делимое и количественное.

Иоанн. Значит, последняя сферическая округлость мира, которая, надо думать, наиболее совершенна, никоим образом не видима.

Кардинал. Никоим образом. Больше того, заключаясь в неделимой и неповторимой точке, округлость мира тоже неделима. В самом деле, округлость не может состоять из точек. Ведь точка неделима и не имеет ни количества, ни частей, ни переда и зада, ни каких бы то ни было других различий, не сополагаема ни с какой другой точкой. Из точек поэтому ничего не составляется. Прибавлять точку к точке - это будет все равно что присоединять ничто к ничему. Оконечность (extremitas) мира, таким образом, не состоит из точек: его оконечность - это округлость, заключающаяся в точке. Иначе говоря, есть только одна вершина округлости, раз она повсюду равно отстоит от центра, а в точности равных линий не может быть много; и эта одна-единственная равноотстоящая от центра вершина округлости окажется в своем пределе [единственной] точкой.

Иоанн. Удивительные вещи. Я понимаю это так, что в мире заключены все эти разнообразные видимые формы, и тем не менее, если бы кому-то удалось встать вне мира, мир оказался бы для него невидим, как невидима точка.

Кардинал. Превосходно схвачено. Таким путем ты понимаешь, что мир, которого по количеству ничего нет

==254

больше, содержится в точке, которой ничего нет меньше, и нельзя увидеть ни его центра, ни окружности. Причем нет многих таких различных точек, поскольку точка неразмножима 6 В множестве атомов одна и та же точка пребывает так же, как в множестве белых вещей - одна белизна. Потом, линия - развитие точки 7, а развитие есть развертывание самой же точки, или не что иное, как такое пребывание точки во многих атомах, когда она пребывает в отдельных непрерывно сопряженных атомах.

Иоанн. Тогда и оконечность угла, будучи точкой, невидима?

Кардинал. Вот именно. Если бы весь угол был только одной этой оконечностью, как округлость есть единственная оконечность округлого, то и весь угол определенно был бы невидим.

Иоанн. Понимаю. Так оно и есть, как ты говоришь: потому у округлого и нельзя видеть ни верха, ни низа, что это один и тот же атом, и все, что есть в сфере, или в округлом, есть и верх и низ, так что нельзя видеть ни его округлости, ни какой бы то ни было части. Я не скажу, однако, что нельзя видеть круглую вещь: невидима только округлость вещи; ничто вообще невидимо в своей истинной округлости. Так что когда зрение приписывает чему-то округлость, истинной округлости тут нет. Мне кажется, ты именно это хочешь сказать - а именно что суждение зрения об округлом не истинно.

Кардинал. Намереваюсь это сказать. Действительно, что-то видеть можно только в материи, а в материи не может быть истинной округлости, в ной только образ истины.

Иоанн. Так ни одна форма в материи не истинна, там только образ истины истинной формы, раз истина формы отделена от всякой материи!

Кардинал. Хотя ты говоришь верно в смысле платоников, однако есть разница между округлостью и всякой другой формой. То есть даже если бы для округлости оказалось возможным осуществить