Дискурс истории. 1966. (Барт Р.)
Р. Барт
ДИСКУРС ИСТОРИИ
Р. Барт Система моды. Статьи по семиотике культуры. -М., 2003. -427-441.
Формальное описание сверхфразовых словесных комплексов (которые далее будут для удобства называться дucкурсами) ведется уже давно: то был специфический объект старинной риторики, от Горгия и до XIX века. Однако недавние успехи лингвистической науки придают такому описанию новую актуальность и новые средства: отныне становится возможной лингвистика дискурса; а в силу своего влияния на литературный анализ (чья важная роль в системе образования известна всем) она даже оказывается одной из первоочередных задач семиологии.
Ясно, что эта лингвистика второго уровня, занимаясь поиском универсалий дискурса (если они существуют) через изучение единиц и общих правил их комбинации, должна также решить, позволяет ли структурный анализ сохранить традиционную типологию дискурсов, вправе ли мы и дальше противопоставлять друг другу поэтический и романический дискурс, вымышленное повествование и повествование историческое. Именно по этому последнему вопросу мне мы и хотелось бы высказать здесь несколько соображений: действительно ли повествование о событиях прошлого, обычно помещаемое в нашей культуре (начиная с древних греков) под рубрикой исторической “науки”, подчиненное императиву “реальности” и оправдываемое принципами “рационального” изложения, отличается какой-то специфической чертой, какой-либо несомненной структурной упорядоченностью от повествования воображаемого, какое можно встретить в эпопее, романе, драме? А если такая черта или структурная упорядоченность существует, то в каком месте дискурсивной системы, на каком уровне процесса высказывания она располагается? В попытке наметить ответ на этот вопрос мы бегло, отнюдь не исчерпывающим образом рассмотрим здесь дискурс нескольких великих классических историков - таких как Геродот, Макиавелли, Боссюэ и Мишле.
[427]
I. Уровень акта высказывания
Прежде всего, при каких условиях классический историк бывает вынужден - или получает право - сам обозначать в своем дискурсе тот акт, которым он его изрекает? Иными словами, каковы на уровне дискурса - а не языка - те шифтеры (в якобсоновском смысле "слова)1, которыми обеспечивается переход от высказывания к акту высказывания (или наоборот)?
По-видимому, исторический дискурс содержит два постоянных типа шифтеров. В первый тип входит то, что можно назвать шифтерами слушания. Данная категория выделена Якобсоном для языка под названием тестимониала и описывается формулой С'Са'/Са2: помимо излагаемого события (Се), в дискурсе упоминаются одновременно речевой акт информанта (Са1) и речь отсылающего к нему субъекта высказывания (Са2). Таким шифтером обозначается любое упоминание источников сведений, свидетельств, любая ссылка на услышанное историком, который собирает и высказывает нечто иное по отношению к своему собственному дискурсу. Прямая ссылка на услышанное - результат выбора, так как на него можно и не ссылаться; она сближает историка с этнологом, упоминающим о своих информантах; соответственно этот шифтер во множестве встречается у историков-этнологов, подобных Геродоту. Его формы многообразны - от вводных предложений типа “как я слышал”, “насколько нам известно”, до повествования в настоящем времени, свидетельствующего о вторжении субъекта речи, и любых упоминаний о личном опыте историка; таков случай Мишле, который “слушает” Историю Франции, отправляясь от момента субъективного озарения (Июльской революции 1830 года), и сообщает об этом в своем дискурсе. Понятно, что шифтер слушания неспецифичен для исторического дискурса - он часто встречается в обычном разговоре и в некоторых элементах романного изложения (вставные истории, пересказываемые со слов вымышленных, упоминаемых в тексте рассказчиков).
Вторым типом шифтеров покрываются все открыто заявляемые знаки, с помощью которых субъект высказывания (в данном случае историк) организует свой собственный дискурс, поправляет и изменяет его по ходу дела, делая в нем экспли-
________________________________________________
1 R.Jakobson, Essais de linguistique gйnйrale, Minuit, 1963, chap. IX.
[428]
цитную разметку. Это важный шифтер, и такого рода “организаторы” дискурса могут получать различное выражение; однако все их можно свести к указанию на движение речи по отношению к своему предмету, по ходу этого предмета - примерно так же, как во временных или локативных деиктиках voici / voilа [вот / вон]; соответственно для течения речи это может быть неподвижность (как мы говорили выше), движение вверх (altius repeоere, replicare da piщ alto luogoV, обратное движение вниз (та ritornando ail'ordine nostro, dico corne.. .)2, остановка (о сем мы больше говорить не будем), предуведомление (вот иные достопамятные деяния, каковые совершил он в свое царствование). Шифтер организации ставит перед нами существенную проблему, на которую здесь можно лишь указать: это проблема сосуществования или, точнее, соприкосновения двух времен - времени акта высказывания и времени излагаемых событий. Такое соприкосновение порождает ряд важных фактов дискурса; назовем здесь три из них. Первый - это всевозможные явления ускорения истории: в одно и то же число “страниц” (допустим, приблизительно такова единица, которой измеряется время акта высказывания) вмещаются различные временные промежутки (во времени излагаемых событий); в “Истории Флоренции” Макиавелли одна и та же мера текста (глава) покрывает то несколько веков, то всего двадцать лет; чем ближе подходит изложение ко времени самого историка, тем более сильное давление оказывает акт высказывания и тем более замедляется ход истории; здесь отсутствует изохрония - а тем самым имплицитно подрывается линейный характер дискурса и проявляется возможный “параграмматизм” исторической речи3. Второе явление также по-своему напоминает о том, что дискурс, при всей своей материальной линейности, обязан как бы идти вглубь исторического времени: это можно назвать зигзагообразной или зубчатой историей; так, Геродот, вводя в свою “Историю” какого-либо нового персонажа, всякий раз восходит к его предкам, затем
__________________________________________________
1 “Повторяя сказанное выше...” (лат., ит.). - Прим. перев.
2 “Возвращаясь же к нашему изложению, расскажу теперь, как...” (ит.). - Прим. перев.
3 Вслед за Ю. Кристевой (J.Kristeva, “Bakhtine, le mot, le dialogue et le roman”, Critique, n° 239, avril 1967, p. 438-465) мы будем называть параграмматизмом (термином, восходящим к “Анаграммам” Соссюра) двойственные структуры, которые включают в себя диалог текста с другими текстами и постулируют новую логику.
[429]
возвращается к исходной точке, продолжает рассказ с чуть более позднего момента - а потом опять с начала. Наконец, третье явление, весьма значительное, свидетельствует о том, что шифтеры организации играют разрушительную роль по отношению к хроникальному времени истории: таковы вступительные конструкции исторического дискурса, где совмещаются начало излагаемых событий и вступительный акт высказывания1. В общем и целом исторический дискурс знает две формы вступления: во-первых, это перформативное введение, где речь представляет собой в полном смысле слова торжественно-основополагающий акт; образец подобного введения дает поэтическая формула “пою...”; так, Жуанвиль начинает свою историю религиозным воззванием (“Во имя Бога всемогущего я, Жеан, сир де Жуанвиль, начинаю писать жизнь Святого нашего короля Людовика”), и даже социалист Луи Блан не пренебрегает очистительной вступительной молитвой2 - настолько трудным, можно сказать священным, по-прежнему остается момент начала речи; во-вторых, это гораздо более распространенный элемент - Предисловие, подчеркнуто обозначенный акт высказывания, либо проспективный, когда в нем предуведомляют о следующем далее дискурсе, либо ретроспективный, когда этот дискурс подвергают оценке (таково большое Предисловие, которое Мишле написал к своей “Истории Франции” уже после того, как она была целиком написана и напечатана). Напоминая об этих элементах, я хотел показать, что вторжение акта высказывания в текст высказывания с помощью организационных шифтеров дает историку возможность не столько выразить свою “субъективность” (как обычно говорят), сколько “осложнить” хроникальное время истории, сталкивая его с другим временем - временем самого дискурса, которое можно было бы для краткости назвать бумажным временем; то есть присутствие в историческом повествовании эксплицитных знаков акта высказывания позволяет “дехронологизировать” “цепь” исторических событий и восстановить в правах - хотя бы в порядке
______________________________________________
1 Вступление (в любом дискурсе) содержит в себе одну из интереснейших проблем риторики, поскольку это кодифицированная форма нарушения молчания и борьбы с афазией.
2 “Прежде чем взяться за перо, я подверг себя суровому допросу и, не найдя в себе ни корыстных привязанностей, ни непримиримой вражды, решил, что смогу судить о людях и вещах, не отступая от справедливости и не искажая истину” (L.Blanc, Histoire de dix: ans, Paris, Pagnerre, 1842, 6 vol.)-
[430]
реминисценции, ностальгии - время сложно-параметрическое, отнюдь не линейное, по пространственной глубине напоминающее мифическое время древних космологии, которое тоже было сущностно связано с речью поэта или прорицателя; действительно, организационные шифтеры утверждают (пусть и внешне рациональными средствами) предсказательную функцию историка - подобно рассказчику мифа, он знает то, что еще не поведано, и именно поэтому вынужден дублировать хроникальное развертывание событий отсылками к времени своей собственной речи.
Знаки-шифтеры, о которых говорилось выше, отсылают только к самому процессу высказывания. Бывают и другие, которыми упоминается уже не акт высказывания, а его, по терминологии Якобсона, протагонисты (Та) - получатель или субъект высказывания. Стоит отметить довольно загадочный факт: в литературном дискурсе очень редко встречаются знаки “читателя