Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки



В защиту здравого смысла. 1925. (Мур Д.Э.)

Мур Д.Э.

В защиту здравого смысла. 1925.

В своей статье я лишь попытался шаг за шагом разобрать самые важные моменты, в которых моя философская позиция отличается от взглядов некоторых других философов. Возможно, те отличия, остановиться на которых мне позволили рамки статьи, не самые важные. Может быть, в каких-то из рассмотренных мною положений ни один философ никогда мне не противоречил. Однако я совершенно уверен, относительно каждого из сформулированных мною тезисов, что многие философы действительно придерживались иных взглядов. Впрочем, с большинством моих утверждений многие и соглашались.

I. Первый отличительный момент включает в себя огромное множество других моментов. И чтобы сформулировать его так ясно, как хотелось бы, я вынужден прибегнуть к пространному рассуждению. Ход моей мысли будет таким. Сначала я подробно рассмотрю:

(1) длинный ряд суждений, которые на первый взгляд могут показаться не заслуживающими ни малейшего внимания и явными трюизмами; в сущности, это суждения, об истинности каждого из которых, как мне кажется, я достоверно знаю. Затем я сформулирую (2) одно суждение о целом множестве классов суждений. В каждый из этих классов я включаю все те суждения, каждое из которых в определенном отношении напоминает одно из суждений (1). Поэтому суждение (2) нельзя сформулировать, не определив предварительно множество суждений (1) или им подобных. Суждение (2) может показаться очевиднейшим трюизмом, не заслуживающим даже упоминания, и о его истинности, как мне кажется, я достоверно знаю. Я совершенно уверен, однако, что многие философы по разным причинам оценивали суждение (2) иначе. Даже те из них, которые прямо и не отрицали его, все же противоречили ему своими взглядами. Поэтому мое первое утверждение состоит в том, что суждение (2), со всеми вытекающими из него следствиями (о некоторых из них я еще скажу особо), является истинным.

(1) Итак, начинаю с перечисления трюизмов, об истинности которых, на мой взгляд, я достоверно знаю.

В настоящее время существует живое человеческое тело - мое тело. Оно родилось в известный момент в прошлом и с тех пор непрерывно существовало, претерпевая некоторые изменения; так, в момент рождения и в течение какого-то последующего времени оно было гораздо меньших размеров, нежели сейчас. С самого рождения мое тело либо касалось поверхности Земли, либо находилось на небольшом удалении от нее; и в каждый момент времени существовали так-же многие другие предметы, имевшие определенную форму и размеры в трех измерениях (в том знакомом смысле, что и мое тело), причем мое тело было удалено от этих предметов на различные расстояния - в том обычном смысле, в каком сейчас оно удалено от камина и от книжного шкафа, находясь на большем расстоянии от последнего. Существовали также - во всяком случае, очень часто - другие подобные же предметы, которых оно касалось, - опять-таки в том понятном для всех смысле, в каком сейчас оно касается карандаша в моей правой руке, которым я пишу, и моей одежды. Среди предметов, которые в этом смысле составляли часть его окружения (т. е. либо касались его, либо пребывали на некотором удалении, сколь бы большим оно ни было), в любой момент времени находилось много других живых человеческих тел, каждое из которых, подобно моему телу, (а) когда-то родилось, (b) существовало в течение какого-то времени, (с) в каждый момент своей жизни касалось поверхности Земли либо находилось недалеко от нее. Многие из них уже умерли и перестали существовать. И Земля тоже существовала задолго до рождения моего тела, и в течение многих прошедших лет ее населяли многочисленные человеческие тела, многие из которых умерли и перестали существовать еще до моего рождения. Наконец (переходя к другому классу суждений), я являюсь человеческим существом и с момента рождения своего тела имел самый разнообразный опыт: например, я часто воспринимал собственное тело и другие окружавшие его предметы, в том числе другие человеческие тела. И я не просто воспринимал такого рода вещи, но и наблюдал связанные с ними факты, как, скажем, сейчас я вижу, что камин находится ближе к моему телу, чем книжный шкаф. Я знал также и другие факты, хотя и не наблюдал их, как, например, сейчас я знаю, что мое тело существовало и вчера и в течение какого-то времени находилось ближе к камину, чем к книжному шкафу; я питал надежды на будущее и имел разные другие мысли, истинные и ложные; я воображал предметы, людей и события, в реальность которых не верил; мне снились сны, и я испытывал много Других чувств. И точно так же, как мое тело было телом человеческого существа - принадлежало мне, который испытывал на протяжении жизни эти и другие переживания, любое из человеческих тел, живших на Земле, было телом какого-то человеческого существа, которому были знакомы эти же (и другие) мысли и чувства.

(2) Сейчас я перехожу к трюизму, который, как мы увидим, можно сформулировать, лишь опираясь на только что перечисленные мною трюизмы (1). Об истинности этого трюизма, как мне кажется, я достоверно знаю. Суть его состоит в следующем.

Об очень многих (я не говорю обо всех) людях, принадлежавших к классу человеческих существ (включающему и меня), которые были наделены человеческими телами, родились и какое-то время жили на Земле и которые мыслили и чувствовали примерно так же, как и я [см. (1)], истинно, что во время жизни своего тела каждый из этих людей часто знал о себе (или о своем теле) и о прошедшем моменте времени (в каждом отдельном случае о том времени, когда он это знал) в точности то же, что соответствующее суждение (1) утверждает обо мне, моем теле и о том времени, когда я писал это суждение.

Иными словами, суждение (2) утверждает - и это кажется весьма очевидным трюизмом, - что каждый из нас (человеческих существ определенного выше класса) часто знал о себе самом, своем теле и конкретном моменте времени (когда он знал это) все то, на знание чего я претендовал, занося на бумагу относящееся ко мне суждение (1). То есть точно так же, как я знал (когда писал об этом), что «в настоящее время существует живое человеческое тело - мое тело», каждый из нас, многочисленных людей, часто знал о себе и о каком-то моменте времени другое, но аналогичное суждение, которое он мог тогда адекватно сформулировать таким образом: «в настоящее время существует живое человеческое тело, - которое является моим телом»; и точно так же, как я говорю: «многие тела, отличные от моего тела, прежде жили на Земле», часто мог бы сказать, в другой момент времени, и любой другой человек; и точно так же, как я говорю;

«многие человеческие существа, отличные от меня, прежде что-то воспринимали, чувствовали и мечтали», каждый из нас часто знал другое, но аналогичное суждение: «многие человеческие существа, отличные от меня, прежде что-то воспринимали, чувствовали и мечтали»; и так далее для каждого из суждений (1).

Надеюсь, пока не возникло трудностей с пониманием суждения (2). Я попытался разъяснить с помощью примеров, что я подразумеваю под «суждениями, аналогичными каждому из суждений (1)». И в (2) утверждается только то, что каждый из нас часто знал об истинности суждения, аналогичного каждому из суждений (1), - другое, всякий раз еще одно аналогичное суждение (разумеется, если говорить о всех тех моментах времени, когда кто-либо знал об истинности подобного суждения).

Необходимо, однако, особо остановиться еще на двух моментах, которые - памятуя о способе употребления некоторыми философами английского языка - я должен специально рассмотреть, если хочу исчерпывающе разъяснить, что имею в виду под суждением (2).

Первое. Некоторые философы, видимо, считают себя вправе употреблять слово «истинный» в таком смысле, словно отчасти ложное суждение все же может быть истинным. Поэтому некоторые из них, вероятно, сказали бы, что суждения (1) представляются им истинными, при этом считая каждое из них частично ложным. Поэтому мне хотелось бы, чтобы было совершенно ясно, что я не использую слово «истинный» ни в каком подобном смысле. Я употребляю его в том обычном, на мой взгляд, смысле, в каком отчасти ложное суждение не является истинным, хотя, разумеется, и может быть истинным частично. Короче говоря, я утверждаю, что все суждения (1), как и многочисленные аналогичные им суждения, полностью истинны. Именно это я имею в виду в суждении (2). Следовательно, философ, который действительно убежден, что каждое суждение любого из этих классов частично ложно, в сущности опровергает мое утверждение и заявляет нечто несовместимое с (2), даже если он и считает себя вправе говорить, что убежден в истинности некоторых суждений любого из этих классов.

И второе. Некоторые философы как будто считают себя вправе использовать такие выражения, как, например, «Земля существовала долгие годы в прошлом», как если бы те выражали именно то, в чем они действительно убеждены. Фактически же они убеждены в том, что суждение, которое обычно заключается в таком выражении, является ложным, по крайней мере частично. Все они убеждены, что существует другое множество суждений, которые действительно выражаются с помощью таких выражений, однако, в отличие от последних, по-настоящему истинны. Другими словами, эти философы употребляют выражение «Земля существовала долгие годы в прошлом» не в его обычном смысле, но желая сделать утверждение об истинности суждения, стоящего в каком-то отношении к данному. При этом они непоколебимо убеждены, что суждение, которое обычно вкладывается в это выражение здравым умом, является ложным, по крайней мере частично. Поэтому я хочу внести ясность: я не употреблял выражения, сообщающие суждения (1), в подобном неуловимом смысле. Под каждым из них я подразумевал только то, что понятно любому читателю. И поэтому философ, по мнению которого любое из этих выражений, понимаемое в общепринятом смысле, сообщает суждение, заключающее в себе расхожую ошибку, не согласен со мной и придерживается точки зрения, несовместимой с суждением (2), даже если и настаивает на существовании какого-то другого, истинного суждения, для передачи которого якобы можно с полным правом использовать упомянутое мною выражение.

Только что я предположил, что существует единственное (the) обычное или распространенное (popular) значение таких выражений, как «Земля существовала долгие годы в прошлом». Боюсь, некоторые философы со мною не согласились бы. Они, видимо, полагают, что вопрос: «Вы уверены, что Земля существовала долгие годы в прошлом?» не так прост, чтобы однозначно ответить «да», «нет» или же «я не знаю», и что он принадлежит к тем вопросам, на которые правильно отвечать примерно так: «Все зависит от того, что вы имеете в виду под словами "Земля", "существовала" и "годы": Если вы подразумеваете то-то, то-то и то-то, то я отвечу утвердительно; если же вы имеете в виду то-то, то-то и то-то, или что-то еще, то я не уверен в положительном ответе, - во всяком случае, испытываю серьезное сомнение». По-моему, такая позиция ошибочна настолько глубоко, насколько это возможно. «Земля существовала долгие годы в прошлом» относится как раз к тем недвусмысленным выражениям, значение которых понятно всем нам. Утверждающий обратное путает, должно быть, вопрос о том, понимаем ли мы значение этого выражения (а мы все, разумеется, его понимаем), с совершенно другим вопросом, а именно: знаем ли мы, что оно означает, то есть можем ли правильно проанализировать его значение. Правильный анализ единственного (the) суждения, б любом случае заключенного в выражении «Земля существовала долгие годы в прошлом», - а для каждого конкретного момента времени, когда используется данное выражение, это будет, как я подчеркивал при определении (2), новое суждение, - является чрезвычайно трудной задачей. Как я вскоре постараюсь показать, пока что никто не сумел ее решить. Однако же если мы не знаем, как (в определенных отношениях) проанализировать значение выражения, это вовсе не означает, что мы не понимаем это выражение. Ведь очевидно, что мы не могли бы даже спросить о том, что значит проанализировать его, если бы не улавливали его смысла. Поэтому, зная, что человек употребляет такое выражение в общепринятом смысле, мы понимаем, что он имеет в виду. Так что, пояснив, что я употребляю выражения (1) в их обыденном смысле (те из них, которые имеют такой смысл), я сделал для прояснения их значения все возможное.

Хотя выражения, передающие (2), вполне понятны, думаю, многие философы действительно придерживаются взглядов, несовместимых с (2). Видимо, их можно разделить на две основные группы. Суждение (2) утверждает о целом множестве классов суждений, что мы (точнее, каждый из нас) знаем об истинности суждений, принадлежащих к каждому из этих классов А. Одна из несовместимых с моей мыслью позиций сводится к утверждению, что никакие суждения одного или более из обсуждаемых классов не являются истинными, что все они по крайней мере частично ложны. Ибо если ни одно суждение какого-либо из этих классов не является истинным, то ясно, что никто не может знать об истинности суждений этого класса, и, следовательно, мы не можем знать об истинности суждений, принадлежащих к каждому из этих классов. Итак, к первой группе относятся философы, не признающие истинности суждения (2) именно по этой причине. Они просто утверждают относительно одного или более из обсуждаемых классов, что никакие суждения этого класса не являются истинными. Одни распространяют свое мнение на все обсуждаемые классы, другие - лишь на некоторые. Разумеется, однако, что в любом случае они противоречат (2). Некоторые же философы, с другой стороны, не осмеливаются утверждать о каком-либо из классов суждений (2), что никакие суждения (2) не являются истинными; они говорят, что ни одно человеческое существо никогда достоверно не знает, что суждения какого-либо класса истинны. Они значительно отличаются от философов группы А, поскольку, по их мнению, суждения всех этих классов могут быть истинными. Поскольку же они считают, что никто из нас никогда не знает об истинности какого-либо суждения (2), их точка зрения несовместима с (2).

А. Как я сказал, одни философы этой группы заявляют, что полностью истинным не является ни одно суждение, к какому бы классу (2) оно ни принадлежало, а другие утверждают это лишь о некоторых классах (2). Я думаю, существо их разногласия состоит в следующем. Некоторые суждения (1) [а следовательно, и суждения соответствующих классов (2)] не были бы истинными, если бы материальные предметы не существовали и не находились в пространственных отношениях друг к другу; иными словами, эти суждения, в определенном смысле, предполагают реальность материальных предметов и реальность пространства. Например, суждение, что мое тело существовало много лет в прошлом и все это время касалось поверхности Земли или было недалеко от нее, предполагает и реальность материальных предметов (отрицание их реальности означало бы, что утвердительное суждение о существовании человеческих тел или Земли не является полностью истинным), и реальность пространства (отрицание его реальности означало бы, что утверждение о соприкосновении двух предметов или об их удаленности друг от друга на какое-то расстояние - в разъясненном мною при обсуждении (1) смысле - не является полностью истинным). Другие же суждения (1) - а следовательно, и суждения соответствующих классов (2), - не предполагают, по крайней мере явно, ни реальности материальных предметов, ни реальности пространства: таковы, например, суждения, что я часто видел сны и в разное время испытывал разнообразные чувства. Правда, они все-таки подразумевают, как и первые суждения, что в определенном смысле время реально, а также то-и это отличает их от первых суждений, - что в определенном отношении реально по крайней мере одно Я. Но я думаю, что некоторые философы, отрицая либо реальность материальных предметов, либо реальность пространства, допускали реальность Я и времени. Другие же, напротив, утверждали, что время нереально, и по крайней мере некоторые из них, на мой взгляд, подразумевали под этим нечто несовместимое с истиной каких бы то ни было суждений (1), - то есть имели в виду, что все суждения из числа тех, что выражаются с помощью «сейчас» или «в настоящее время» (например, «я сейчас вижу и слышу», «в настоящее время существует живое человеческое тело»), или с помощью прошедшего времени (например, «в прошлом у меня было много мыслей и чувств», «Земля существовала долгие годы в прошлом»), являются, по крайней мере, частично ложными.

В отличие от суждений (1) все четыре только что упомянутые суждения - «материальные предметы нереальны», «пространство нереально», «время нереально», «Я нереально» - действительно двусмысленны. И возможно, относительно каждого из них, что какие-то философы использовали их для выражения взглядов, несовместимых с (2). Я не говорю сейчас о защитниках таких взглядов, даже если они и были. Однако мне кажется, что самое естественное и правильное употребление каждого из перечисленных выражений предполагает, что оно действительно выражает точку зрения, несовместимую с (2);и действительно, были философы, которые употребляли эти выражения, желая сообщить такую точку зрения. Все эти философы, следовательно, придерживались взглядов, несовместимых с (2).

Все их взгляды, независимо от того, несовместимы ли они со всеми суждениями (1) или только с некоторыми из них, я считаю безусловно ложными. Думаю, особого внимания заслуживают следующие моменты.

(а) Если бы ни одно суждение любого класса (2) не было истинным, тогда бы ни один философ никогда не существовал, и поэтому некому было бы знать о неистинности суждений (2). Иными словами, суждение о том, что некоторые суждения любого из этих классов являются истинными, обладает такой особенностью: любой философ, который отрицает его, не прав уже в силу самого факта отрицания. Ибо когда я говорю о «философах», то имею в виду, разумеется, как и любой человек, исключительно философов, наделенных человеческими телами, некогда живших на Земле и в разное время испытывавших разнообразные переживания. Следовательно, если вообще существовали «философы», то существовали человеческие существа этого класса; и если существовали последние, то безусловно истинно и все остальное, что утверждалось в суждениях (1). Поэтому любая точка зрения, несовместимая с суждением об истинности суждений, соответствующих суждениям (1), может быть истинной только при том условии, что ни один философ никогда ее не отстаивал. Отсюда следует, что, определяя, истинно ли это суждение, я не могу, оставаясь последовательным, признать сколько-нибудь весомым доводом против него тот факт, что многие из уважаемых мною философов придерживались несовместимых с ним взглядов. Ведь зная, что они отстаивали подобные мнения, я ipso facto (тем самым (лат.) ) знаю, что они ошибались; и если даже моя уверенность в истинности рассматриваемого суждения совершенно не обоснованна, то у меня еще меньше оснований верить, что эти философы придерживались несовместимых с ним взглядов, поскольку я больше уверен в том, что они существовали и отстаивали какие-то взгляды, то есть что рассматриваемое суждение истинно, чем в том, что они придерживались несовместимых с ним взглядов.

(b) Понятно, что все философы, отстаивавшие подобные взгляды, неоднократно, причем даже в своих философских трудах, высказывали несовместимые с ними взгляды, иначе говоря, никто из них не сумел последовательно придерживаться этих взглядов. Одним из проявлений непоследовательности было их упоминание о существовании других философов, другим - упоминание о существовании человеческого рода, в частности, употребление ими местоимения «мы» в том же смысле, в котором я постоянно употреблял его выше: философ, который утверждает, что «мы» что-то делаем, например, «мы иногда убеждены в суждениях, не являющихся истинными», имеет в виду не только себя, но и очень многих других человеческих существ, имевших тела и живших на Земле. Разумеется, все философы принадлежали к классу человеческих существ, которые существуют только в том случае, если истинно (2), то есть к классу человеческих существ, которые часто знали об истинности суждений, соответствующих каждому из суждений (1). Защищая точку зрения, несовместимую с суждением об истинности суждений всех этих классов, они, следовательно, отстаивали взгляды, несовместимые с суждениями, об истинности которых они знали; следовательно, совершенно очевидно, что иногда они должны были забывать о своем знании об истинности таких суждений. Странно, и однако философы оказались способны искренне придерживаться, как части своего философского кредо, таких суждений, которые не согласуются с тем, что они знали как истинное; и это, насколько я могу судить, действительно часто случалось. Следовательно, в этом отношении моя позиция отличается от позиции философов группы А не тем, что я утверждаю нечто ими неутверждаемое, но только тем, что я не утверждаю, в качестве собственного философского убеждения, те вещи, которые они включают в число своих философских убеждений, то есть суждения, которые не согласуются с некоторыми из тех, какие и они и я единодушно признаем истинными. И это отличие я считаю важным.

(c) Некоторые из этих философов в защиту своих взглядов выдвинули аргумент, согласно которому все суждения всех или нескольких классов в (1) не могут быть всецело истинными, поскольку каждое из них влечет за собой два несовместимых суждения. Я признаю, разумеется, что если бы какое-то суждение (1) действительно влекло за собой два несовместимых суждения, то оно не могло бы быть истинным. Однако мне кажется, что у меня есть убедительный контраргумент. Суть его состоит в следующем: все суждения (1) истинны; ни из одного истинного суждения не следуют два несовместимых суждения; следовательно, ни одно из суждений (1) не влечет за собой два несовместимых суждения.

(d) Хотя я настаивал на том, что ни одному философу, утверждавшему неистинность всех суждений любого из указанных типов, не удалось быть последовательным, однако я не думаю, что их точка зрения как таковая внутренне противоречива, то есть что из нее вытекают два несовместимых суждения. Напротив, мне совершенно ясна возможность того, что Время нереально, материальные предметы нереальны, Пространство нереально и «я» нереально. И в защиту моего убеждения в том, что эта возможность не есть факт, я, на мой взгляд, не имею более веского довода, чем просто то, что все суждения (1) действительно истинны.

В. Эта точка зрения, которую обычно считают гораздо более умеренной, чем А, имеет, на мой взгляд, тот недостаток, что, в отличие от предыдущей, является действительно противоречивой, то есть приводит одновременно к двум взаимно несовместимым суждениям.

Большинство сторонников этой позиции полагают, что хотя каждый из нас знает суждения, соответствующие некоторым суждениям (1), а именно утверждающим, что у меня были в разное время в прошлом определенные мысли и чувства, все же никто из нас не может достоверно знать суждения типа (а), которые утверждают существование материальных предметов, или типа ( b), которые утверждают существование других «я», помимо меня, также имевших мысли и чувства. Они допускали, что мы действительно убеждены в таких суждениях и что они могут быть истинными; они даже готовы были признать, что мы знаем о высокой вероятности их истинности, однако отрицали, что мы знаем о ней достоверно. Некоторые из них называли такие убеждения убеждениями здравого смысла, выражая тем самым свою уверенность в том, что такого рода убеждения очень распространены в человечестве, - и, однако, считали, что во всех этих вещах всегда лишь убеждены, а не знают их достоверно. Некоторые из этих философов говорили, что такие убеждения являются делом Веры, а не Знания.

Интересно, что приверженцы этой позиции вообще не замечали, что всегда рассуждают о «нас» - не только о себе, но и о многих других человеческих существах. Говоря: «Ни одно человеческое существо никогда не знает о существовании других человеческих существ», философ, в сущности, говорит: «Существует много других человеческих существ, кроме меня; и ни одно из них (включая меня) никогда не знает о существовании других человеческих существ». Если он говорит: «Эти убеждения характерны для здравого смысла и не являются знанием», это означает: «Помимо меня существует много других человеческих существ, которые разделяют эти убеждения, но ни я, ни они никогда не знаем об их истинности». Другими словами, он уверенно объявляет эти убеждения убеждениями здравого смысла, но, видимо, часто не замечает, что если они таковы, то они просто обязаны быть истинными. Ведь суждение о том, что они являются убеждениями здравого смысла, логически предполагает суждения (а) и (b); из него логически следует, что многие человеческие существа имели человеческие тела, жившие на Земле и имевшие различные мысли и чувства, в том числе убеждения типов (а) и (b). Поэтому позиция этих философов, в противоположность позиции А, представляется мне противоречивой. Ее отличие от А состоит в том факте, что она включает в себя суждение о человеческом знании вообще и, следовательно, действительно признает существование многочисленных человеческих существ, тогда как философы группы А, формулируя свою точку зрения, этого не делают: они противоречат только лишь другим своим утверждениям. Действительно, философ, который говорит: «Существовало много человеческих существ помимо меня, и никто из нас никогда не знал о существовании каких-то других человеческих существ, отличных от самого себя», просто противоречит самому себе, ибо в сущности он говорит следующее: <><Несомненно, существовало много человеческих существ помимо меня» или, иными словами, «Я знаю, что существовали другие человеческие существа, кроме меня самого». Однако мне кажется, что такие философы именно это, как правило, и делают. Они, как мне кажется, постоянно забывают о том факте, что считают суждения о том, что подобные убеждения принадлежат к здравому смыслу, или о том, что сами они не являются единственными членами человеческого рода, не просто истинными, но достоверно истинными; и это не могло бы быть достоверно истинным, если хотя бы один член человеческого рода (а именно они сами) не знал тех самых вещей, которых, как твердит этот член человеческого рода, никогда не знало ни одно человеческое существо. >

Однако моя точка зрения, согласно которой я достоверно знаю об истинности всех суждений (1), безусловно, не относится к числу тех, отрицание которых приводит одновременно к двум несовместимым суждениям. Если я действительно знаю об истинности всех этих суждений, тогда и другие люди, безусловно, также знали соответствующие суждения: то есть (2) тоже является истинным, и я знаю, что оно истинно. Однако действительно ли я знаю об истинности всех суждений (1)? Разве не может быть, что я просто убежден в них? Или знаю о высокой вероятности их истинности? Видимо, в ответ я не могу сказать ничего лучшего, нежели следующее: мне кажется, что я действительно достоверно знаю об их истинности. Очевидно, правда, что большинство из них я не знаю непосредственно, - то есть я знаю об их истинности лишь потому, что в прошлом знал об истинности других суждений, которые свидетельствовали об истинности первых. Если, например, я действительно знаю, что Земля существовала задолго до моего рождения, то я достоверно знаю это лишь потому, что об этом свидетельствовали другие вещи, которые я знал в прошлом. И я, безусловно, не знаю точно, какого рода было это свидетельство. Однако это не кажется мне достаточным основанием для сомнения в своем знании. Все мы, на мой взгляд, находимся в одинаково странном положении: мы действительно знаем многие вещи, относительно которых мы знаем, далее, что должны иметь очевидное свидетельство о них, и, однако, мы не знаем, каким образом мы их знаем, то есть не знаем, что это за свидетельство. Если существует «мы», и мы об этом знаем, то именно так все и обстоит: ведь существование «мы» относится к предметам нашего обсуждения. Мне кажется достоверным, что я действительно знаю о существовании «мы», о том, что многие другие человеческие существа, наделенные человеческими телами, действительно населяли Землю.

Если бы этот первый момент моей философской позиции, именно мое убеждение в истинности (2), надо было отнести к какой-то рубрике, из числа используемых философами для классификации позиций своих коллег, то обо мне, видимо, следовало бы сказать, что я являюсь одним из тех философов, которые считают «мировоззрение здравого смысла» в основных его чертах полностью истинным. Однако необходимо помнить о том, что, на мой взгляд, в этом со мной согласны все философы без исключения и что реальное различие, кроющееся за всякими классификациями, существует в действительности между теми философами, которые попутно делают утверждения, не согласующиеся с «мировоззрением здравого смысла», и теми, которые подобных утверждений не делают.

Для всех обсуждаемых убеждений [а именно суждений любого из классов (2)] характерна одна особенность: если мы знаем, что они являются частью «мировоззрения здравого смысла>>, то они истинны; было бы противоречием утверждать, что мы знаем их как убеждения здравого смысла и что они, однако, не являются истинными, поскольку если мы знаем об этом, то это и означает их истинность. И многие из них имеют еще одно характерное свойство: если они являются частью «мировоззрения здравого смысла» (знаем ли «<мы» об этом или не знаем), то они истинны, ведь сказать о существовании «мировоззрения здравого смысла» значит сказать об их истинности. Выражения «мировоззрение здравого смысла» и «убеждения здравого смысла» (в их философском употреблении) чрезвычайно туманны, и, насколько мне известно, существует много суждений, которые относят к «мировоззрению здравого смысла» или к «убеждениям здравого смысла», и которые, однако, не являются истинными и действительно заслуживают того презрения, с каким некоторые философы отзываются об убеждениях здравого смысла. Пренебрежение же к тем убеждениям здравого смысла, которые я перечислил выше, является, несомненно, верхом абсурда. Конечно, существует очень много других убеждений здравого смысла, которые, если эти последние вообще истинны, также являются достоверно истинными: таковы, например, суждения, что на поверхности Земли жили не только человеческие существа, но произрастали и самые разные растения, и обитали разнообразные животные и т. д. >

II. Вторым по важности отличием моей философской позиции от позиций некоторых других философов я считаю следующее. Я не вижу достаточного основания предполагать, что каждый физический факт состоит к некоему ментальному факту в отношении (А) логической либо (В) причинной зависимости 3. Конечно, я говорю здесь не о том, что существуют физические факты, полностью - и логически, и причинно - независимые от ментальных: в их существовании я действительно уверен, и говорю сейчас не об этом. Я хочу подчеркнуть лишь то, что не существует достаточного основания, чтобы предполагать обратное, то есть что ни одно человеческое существо, имевшее человеческое тело и жившее на поверхности Земли, не имело на протяжении жизни своего тела достаточного основания предполагать обратное. Думаю, многие философы были не просто убеждены в том, что каждый физический факт логически зависит от некоего «ментального факта», или же в том, что каждый физический факт причинно зависит от некоего ментального факта, или же и в том и в другом, но и считали свои убеждения достаточно обоснованными. В этом отношении, следовательно, я отличаюсь от них.

Что касается термина «физический факт», то я могу разъяснить, каким образом употребляю его, только на примерах. Под «физическими фактами» я имею в виду факты, подобные следующим: «камин находится сейчас ближе к моему телу, чем книжный шкаф», «Земля существовала долгие годы в прошлом», «Луна в любой момент времени в течение многих лет в прошлом была ближе к Земле, чем к Солнцу», «камин светлый». Однако говоря «факты, подобные ...», я имею в виду, разумеется, факты, которые подобны вышеперечисленным в определенном отношении, и точно определить это последнее я не могу. Термин «физический факт», впрочем, общеупотребителен, и я думаю, что использую его в общепринятом смысле. Кроме того, чтобы прояснить свою мысль, я не нуждаюсь в определении, поскольку, как видно из некоторых приведенных мною примеров, нет никакого основания считать их (то есть физические факты) логически либо причинно зависимыми от какого-либо ментального факта.

«Ментальный факт», с другой стороны, является гораздо более непривычным выражением, и я употребляю его в намеренно узком смысле, который, хотя я и считаю его общепринятым, все же требует разъяснения. Видимо, мы можем употреблять этот термин и во многих других смыслах, однако я беру лишь один из них. Поэтому для меня очень важно его разъяснить.

«Ментальные факты», на мой взгляд, могут быть трех видов. Я уверен лишь в существовании фактов первого вида; однако если бы существовали факты других двух видов, то они были бы также «ментальными фактами» в том узком смысле, в котором я употребляю этот термин, и поэтому я должен пояснить, что я подразумеваю под предположением об их существовании.

(а) Факты первого вида таковы. Я сейчас сознателен, и при этом что-то вижу. Оба эти факта относятся к ментальным фактам первого вида, и к нему относятся исключительно такие факты, которые в определенном отношении напоминают один из двух названных фактов.

(а) Тот факт, что я сейчас сознателен, очевидно, сообщает о некоем отношении между конкретным индивидом и конкретным временем: этот индивид сознателен в это время. Каждый факт, в этом отношении сходный с данным, принадлежит к первому виду ментальных фактов. Таким образом, тот факт, что я был также сознателен в разные моменты времени вчерашнего дня, как таковой не принадлежит к этому виду; однако он предполагает, что существуют (или, как мы обычно говорим, «существовали», поскольку вчера уже ушло в прошлое) многие другие факты этого вида, и любой из них, имевший место в соответствующий момент времени, я мог бы с полным правом выразить в словах «я сейчас сознателен». Любой факт, который находится в подобном отношении к некоему индивиду и времени (неважно, буду ли это я или другой человек, и время - прошедшим или настоящим) и сообщает, что данный индивид в данное время сознателен, принадлежит к первому виду ментальных фактов. Я называю их фактами класса (а).

(р) Второй из приведенных примеров, а именно факт, что я сейчас что-то вижу, касается, очевидно, конкретной формы моего сознания. Он означает не только тот факт, что я сейчас сознателен (ибо из того, что я вижу нечто, следует, что я сознаю; я не мог бы видеть, если бы не сознавал, хотя могу прекрасно сознавать, даже если ничего не вижу), но и сообщает о конкретном проявлении или виде сознания: в том же смысле, в каком (относящееся к любому конкретному предмету) суждение «это красный предмет» предполагает суждение (о том же предмете) «это цветной предмет» и вдобавок уточняет, сообщая о каком-то определенном цвете: этот предмет определенного цвета. И любой факт, находящийся в подобном отношении к любому факту класса (а), также принадлежит к первому виду ментальных фактов и называется фактом класса ((3). Таким образом, тот факт, что я сейчас слышу, как и факт, что я сейчас вижу, является фактом класса ((3);это верно и для любого факта, относящегося ко мне в прошедшем времени, который я вполне мог бы выразить с помощью слов: «Я сейчас вижу сон», «Я сейчас воображаю», «Я сейчас знаю...» и т. д. Короче говоря, любой факт, касающийся конкретного индивида (меня самого или кого-то еще), конкретного времени (прошедшего или настоящего) и любого конкретного вида опыта и свидетельствующий о том, что в данное время данный индивид имеет данный опыт, принадлежит к классу (р). Класс (Р) состоит только из таких фактов.

(b) На мой взгляд, многочисленные факты классов (сх) и (Р) несомненно существуют. Однако многие философы, как мне кажется, предлагали совершенно определенный подход к анализу фактов класса (сх), и если бы предлагаемый ими способ анализа был правилен, то существовали бы факты еще одного вида, которые я также назвал бы «ментальными». Я вовсе не уверен в правильности этого анализа. Однако мне кажется, что он может быть правильным. И поскольку мы способны почувствовать, что именно предполагается допущением о его правильности, то мы можем понять также, что подразумевается Допущением о существовании ментальных фактов этого второго вида.

Многие философы, на мой взгляд, придерживались следующей точки зрения на анализ того состояния, которое знакомо каждому из нас и может быть выражено в словах «Я сейчас сознателен». Именно они утверждали, что существует определенное внутреннее свойство, знакомое всем нам; его можно назвать свойством «быть восприятием»; оно таково, что в любое время, когда любой человек знает суждение «Я сейчас сознателен», он знает (об этом свойстве, себе самом и данном времени), что «сейчас происходит событие, которое обладает этим свойством («быть восприятием») и является моим восприятием; и именно этот факт выражается в словах «Я сейчас сознателен». И если эта точка зрения верна, то должно существовать много фактов следующих трех видов, которые я хотел бы называть «ментальными фактами»: (1) факты, касающиеся события, которое обладает этим предполагаемым внутренним свойством, и какого-то времени: это событие происходит в данное время; (2) факты об этом предполагаемом внутреннем свойстве и о каком-то времени: некое событие, характеризующееся данным свойством, происходит в данное время; (3) факты о некоем конкретном проявлении внутреннего свойства (в том же смысле, в каком «краснота» есть определенный конкретный вид «цвета») и о каком-то времени: событие, обладающее конкретным внутренним свойством, происходит в данное время.

Разумеется, факты любого из трех этих видов не существуют и не могут существовать, если не существует внутреннего свойства, находящегося в определенном выше отношении к тому, что каждый из нас неизменно выражает в словах «Я сейчас сознателен»; однако в существовании такого свойства я глубоко сомневаюсь. Другими словами, хотя я достоверно знаю, что испытал много самых разных восприятии, я, однако же, серьезно сомневаюсь, что это равносильно действительности (в прошлом) многих событий, каждое из которых было восприятием, и причем моим восприятием, и что это последнее означает ставшую прошлым действительность многих событий, каждое из которых было моим восприятием и при этом имело еще одно свойство - конкретное свойство быть восприятием. Суждение о том, что я испытывал восприятия, не обязательно приводит к суждению о существовании событий, которые «были восприятиями»; и я не могу убедить себя в том, что мне знакомы подобные события. Однако такой анализ суждения «Я сейчас сознателен», как мне кажется, может быть правильным; может быть, я сталкивался с событиями «быть восприятием», хотя и не понимаю этого. И если это так, то я хотел бы называть факты трех указанных видов «ментальными фактами». Конечно, если бы «восприятия» в определенном выше смысле слова существовали, то, возможно (как утверждали многие), не могло бы существовать восприятий, которые не принадлежали бы какому-то конкретному человеку. Тогда каждый из трех указанных фактов логически зависел бы от какого-то факта (а) или (р), хотя и не обязательно был бы тождествен с последними. Однако мне кажется возможным, раз уж существуют «восприятия», также и существование восприятий, которые не принадлежат никакому индивиду; в таком случае существовали бы «ментальные факты», которые не связаны ни с каким фактом (а) или (Р) ни тождеством, ни логической зависимостью.

(с) Наконец, некоторые философы считали, что существуют или могут существовать факты, которые касаются некоего индивида (что он сознателен) или конкретного проявления этого его состояния (он сознателен, то есть...) и при этом отличаются от фактов (а) и (Р) в том важном смысле, что они не относятся ни к какому времени. Эти философы допускали возможность того, что существуют индивиды (или индивид), которые сознательны (или же сознательны каким-то конкретным образом) совершенно независимо от времени. Другие же считали возможным, что определенное в (Ь) внутреннее свойство может принадлежать не только событиям, но и целостности или целостностям (wholes), которые не имеют никакого отношения ко времени:

другими словами, возможны вневременные восприятия (experiences), которые могут принадлежать либо не принадлежать индивиду. Мне представляется чрезвычайно сомнительной даже сама возможность истинности какой-либо из этих гипотез, однако же я не могу точно знать об их неистинности. И если эти гипотезы могут быть истинными, то я хотел бы называть «ментальными» факты (если они вообще существуют) каждого из следующих пяти видов: (1) о некоем индивиде: он сознателен вневременно; (2) опять-таки о некоем индивиде: он вневременно сознателен конкретным образом; (3) о вневременном восприятии: оно существует; (4) о предполагаемом внутреннем свойстве «быть восприятием»: нечто, обладающее данным свойством, существует независимо от времени; (5) о свойстве, представляющем собой конкретную форму указанного внутреннего свойства: нечто, характеризующееся этим свойством, существует независимо от времени.

Таким образом, я определил три разных вида фактов, таких, что если бы факты любого из этих видов существовали (а факты первого вида безусловно существуют), то были бы «ментальными фактами». И чтобы завершить определение того ограниченного смысла, в каком я употребляю термин «ментальный факт», я должен добавить, что хотел бы называть ментальными также факты четвертого класса, а именно: любой факт об этих трех видах фактов, устанавливающий, что факты данного вида существуют. То есть ментальным будет не только каждый отдельный факт класса (а), но и общий факт «существуют факты класса (а)». Это распространяется и на другие виды фактов, то есть «ментальным фактом» будет не только факт, что я сейчас что-то воспринимаю (это факт класса (Р)), но и общий факт, что существуют факты, касающиеся индивидов и времени, которые устанавливают, что данный индивид в данное время что-то воспринимает, тоже будет «ментальным фактом».

А. Понимая термины «физический факт» и «ментальный факт» в только что разобранном смысле, я утверждаю, следовательно, что не имею достаточного основания думать, что каждый физический факт логически зависит от некоего ментального факта. И я говорю о двух фактах F1 и F2 что «F1 логически зависит от F2» в том и только том случае, если из F1 следует F2 либо в том смысле, в каком из суждения «Я сейчас вижу» следует суждение «Я сейчас сознателен», либо же в том, в каком из суждения «Это - красный предмет» следует (с том же предмете) суждение «Это - цветной предмет», либо в еще более строгом логическом смысле, в каком, например, из конъюнктивного суждения «Все люди смертны, и м-р Болдуин человек» следует суждение «М-р Болдуин смертен». Тогда сказать о двух фактах, что F1 логически не зависит от F2 значит сказать только то, что F1 могло бы быть фактом, даже если бы факт F2 не существовал, или что конъюнктивное суждение «F1 является фактом, но не существует факта F2 не является внутренне противоречивым, то есть не приводит одновременно к двум взаимно несовместимым суждениям.

Я утверждаю, следовательно, о неких физических фактах, что у нас нет достаточного основания думать, будто существует некий ментальный факт, без которого не был бы фактом данный физический факт. Моя точка зрения вполне определенна, поскольку я утверждаю это о всех четырех физических фактах, которые привел в качестве примеров. У нас нет основания считать, что существует ментальный факт, без которого не был бы фактом тот факт, что камин в настоящее время находится ближе к моему телу, чем книжный шкаф; это распространяется и на другие примеры.

Мое утверждение, несомненно, отличается от взглядов некоторых других философов. Например, я не согласен с Беркли, который считал, что этот камин, книжный шкаф и мое тело суть либо «идеи», либо «состоят из идей» и что ни одна «идея» не может существовать, не будучи воспринятой 4. То есть он считал, что этот физический факт логически зависит от ментального факта четвертого из рассмотренных мною классов, - от факта о существовании по крайней мере одного факта касательно индивида и настоящего времени, устанавливающего, что данный индивид в данный момент времени что-то воспринимает. Он не говорит, что этот физический факт логически зависит от какого-либо факта, принадлежащего к любому из первых трех классов, например, от факта об индивиде и настоящем времени, устанавливающего, что этот индивид в данный момент времени что-то воспринимает. Он говорит, что физический факт не мог бы быть фактом, если бы не было фактом существование некоего ментального факта. И мне кажется, что многие философы, которые не согласились бы с той мыслью Беркли, что мое тело есть «идея» или «состоит из идей», или

[Мур подверг развернутый критике тезис Д. Беркли «Быть - значит быть воспринимаемым» в статье «Опровержение идеализма» (Mind, № 48, October 19-3, pp. 433-453). - Прим. ред. ]

же с тем, что «идеи» не могут существовать, не будучи воспринимаемы, или же и с тем и с другим, все же согласились бы с ним в том, что этот физический факт логически зависит от некоего «ментального факта». Например, они могли бы сказать, что этот факт не мог бы быть фактом, если бы в тот или иной момент времени или же вневременно не существовало некое «восприятие». Многие философы, насколько я знаю, действительно считали, что каждый факт логически зависит от каждого другого факта. И разумеется, они утверждали, как и Беркли, что их мнения являются достаточно обоснованными.

В. Я думаю также, что у нас нет достаточного основания утверждать, что каждый физический факт находится в причинной зависимости от некоего ментального факта. Говоря, что F1] причинно зависит от F2, я имею в виду лишь то, что F1 не было бы фактом, если бы не было F2; а не то (как в случае «логической зависимости»), что факт F1 нельзя представить себе, если нет факта F2. Я могу прояснить свою мысль с помощью примера, который только что привел. Тот факт, что камин сейчас находится ближе к моему телу, чем книжный шкаф, если я правильно понимаю, логически не зависит ни от какого ментального факта; он мог бы быть фактом, даже если бы не существовало никаких ментальных фактов. Он, однако, безусловно находится в причинной зависимости от многих ментальных фактов: мое тело не находилось бы здесь, если бы в прошлом я так или иначе не был бы сознателен; камин же и книжный шкаф безусловно не существовали бы не будь сознательны также и другие люди.

Однако если говорить о двух других фактах, которые я привел в , качестве примеров физических фактов (Земля существовала долгие годы в прошлом и Луна много лет в прошлом, находилась ближе к Земле, чем к Солнцу), то у нас нет достаточного основания предполагать, что они причинно зависят от каких-то ментальных фактов. Насколько я понимаю, у нас нет основания считать, что существует такой ментальный факт, о котором правильно было бы сказать: если бы этот факт не был фактом, то Земля не существовала бы долгие годы в прошлом. И опять-таки, утверждая это, я, видимо, расхожусь с некоторыми философами. Например, я не согласен с теми философами; которые утверждали, что все материальные предметы созданы Богом и что у них есть серьезное основание так думать.

III. Как я только что разъяснил, я отличаюсь от философов, которые утверждали, что у них есть достаточное основание считать все материальные предметы сотворенными Богом. Думаю, важная особенность моей позиции, которую стоит отметить, состоит в том, что я отличаюсь от всех философов, утверждавших, будто у них имеется достаточное основание полагать, что Бог существует, - независимо от того, считают ли они вероятным, что Он создал все материальные предметы.

И еще, в отличие от некоторых философов, утверждавших, будто у них есть достаточное основание предполагать, что мы, человеческие существа, продолжим существовать и быть сознательными и после смерти наших тел, я утверждаю, что у нас нет достаточного основания для подобных предположений.

IV. Сейчас я перехожу к проблеме совершенно другого порядка. Как я разъяснил в пункте I, я без тени сомнения признаю истинность таких суждений, как «Земля существовала долгие годы в прошлом» и «ее многие годы населяли многочисленные человеческие тела», т. е. суждений, утверждающих существование материальных предметов; более того, я утверждаю, что мы все достоверно знаем об истинности многих подобных суждений. Но я чрезвычайно скептически отношусь к решению проблемы правильного анализа (в определенных отношениях) таких суждений. И в этом вопросе, на мой взгляд, я отличаюсь от многих философов. Многие думали, видимо, что не может быть никакого сомнения относительно их анализа, то есть в том числе и относительно анализа суждения «материальные предметы существуют», в тех самых отношениях, в которых, как я убежден, анализ упомянутых выражений чрезвычайно сложен. И некоторые философы, как мы видели, утверждая, что не может быть никакого сомнения относительно их анализа, сомневались, кажется, в истинности этих суждений. Я же, утверждая, что многие подобные суждения несомненно и всецело истинны, утверждаю также, что до сих пор ни одному философу не удалось предложить такой анализ упомянутых выражений, который, в определенных важных моментах, хотя бы приблизился к достоверной истинности.

На мой взгляд, совершенно очевидно, что вопрос о способе анализа таких суждений решается в зависимости от способа анализа других, более простых суждений. В настоящий момент я знаю, что воспринимаю человеческую руку, ручку, лист бумаги и т. д.; и мне кажется, что нельзя понять, как должно анализировать суждение «материальные предметы существуют», не поняв, как следует анализировать, в определенных отношениях, более простые суждения. Однако и эти простые суждения недостаточно просты. На мой взгляд, совершенно очевидно, что мое знание о том, что в данный момент я воспринимаю человеческую руку, дедуцировано из двух еще более простых суждений, - суждений, которые я мог бы выразить разве что так: «я воспринимаю это» и «это - человеческая рука». Именно анализ последних суждений, видимо, чрезвычайно затруднителен, а между тем все решение вопроса о природе материальных предметов зависит как раз от анализа этих двух суждений. Удивительно, что очень немногие из философов, которые много говорили о том, что такое материальные предметы и что значит их воспринимать, попытались вразумительно разъяснить, что именно они знают (или что думают (judge) - если, по их мнению, мы не знаем об истинности таких суждений или даже знаем, что они неистинны), когда знают или думают, что «это - рука», «это - Солнце», «Это - собака» и т, д.

Если говорить об анализе таких суждений, то совершенно достоверными мне кажутся лишь два момента (и даже с ними, боюсь, некоторые философы не согласятся), а именно: всегда, когда я знаю или думаю, что любое подобное суждение истинно, (1) имеется чувственно-данное (sense-datum), которое является предметом - некиим субъектом (в определенном смысле основоположным или предельным субъектом) данного суждения, и (2) тем не менее то, что я знаю или допускаю как истинное об этом чувственно-данном, состоит не в том, что оно само есть рука, собака, Солнце и т. д., смотря по обстоятельствам.

Думаю, некоторые философы сомневались в существовании таких вещей, которые другие философы называли «чувственно-данными». И, на мой взгляд, вполне возможно, что некоторые философы (да и я сам в прошлом) употребляли этот термин в таких смыслах, которые действительно внушали сомнение в их существовании. Однако невозможно сомневаться, что чувственно-данные (понимаемые в том смысле, в каком я употребляю этот термин сегодня) действительно существуют. В настоящий момент я вижу и воспринимаю другими чувствами огромное множество чувственно-данных. Чтобы разъяснить читателю, какого рода вещи я имею в виду под чувственно-данными, мне потребуется просто попросить его взглянуть на собственную его правую руку. Сделав это, он сможет разглядеть нечто такое (и если у него не двоится в глазах, это будет только один предмет), относительно чего ему будет сходу понятно, что совершенно естественно считать его тождественным, правда, не всей руке, но той части ее поверхности, какую он действительно видит. Однако поразмыслив немного, он поймет также, что есть основание усомниться в том, можно ли отождествить чувственно-данное с частью поверхности его руки. Такого рода (в определенном отношении) вещи, к которым принадлежит та, какую он видит, глядя на свою руку, и относительно которой он способен понять, почему одни философы считают ее действительной частью поверхности его руки, а другие не считают, я и имею в виду под «чувственно-данными». Следовательно, я определяю этот термин таким образом, что оставляю открытым вопрос о том, является ли чувственно-данное, которое я вижу, глядя на свою руку, и которое есть чувственно-данное моей руки, тождественным той части ее поверхности, которую я сейчас действительно вижу.

Достоверно истинно, по-моему, что когда я знаю, относительно чувственно-данного, «это человеческая рука», то, о чем я знаю это, само не является человеческой рукой, - ведь я знаю, что моя рука состоит из многих элементов (имеет тыльную сторону, кости внутри), которые совершенно определенно не являются частями этого чувственно-данного.

Я считаю достоверно истинным, следовательно, что анализ суждения «это - человеческая рука» принимает, по крайней мере в первом приближении, такую форму: «существует одна и только одна вещь, о которой верно как то, что она является человеческой рукой, так и то, что эта поверхность составляет часть ее поверхности». Другими словами, если излагать мою точку зрения в терминах «теории репрезентативного восприятия», я считаю достоверно истинным, что я не воспринимаю непосредственно свою руку и что когда мне предлагают (вполне корректно) «воспринять» ее и я делаю это, происходит следующее: я воспринимаю (в другом и более фундаментальном смысле) нечто, являющееся (если уж говорить в этих терминах) представителем (representative) моей руки, а именно определенной части ее поверхности.

Этим исчерпывается все то, что я могу достоверно знать об анализе суждения «это человеческая рука». Мы видели, что этот анализ включает в себя суждение «это часть поверхности человеческой руки» (где «это», разумеется, означает нечто иное, нежели в подлежащем анализу исходном суждении). Однако это последнее, несомненно, тоже является суждением о чувственно-данном, которое я вижу, которое является чувственно-данным моей руки. Поэтому возникает следующий вопрос: зная, что «это - часть поверхности человеческой руки», что именно я знаю об обсуждаемом чувственно-данном? Может быть, я действительно знаю, что чувственно-данное, о котором идет речь, является частью поверхности человеческой руки? Или же - точно так же, как мы видели на примере суждения «это человеческая рука», что чувственно-данное само безусловно не является человеческой рукой - так, возможно, и в случае этого нового суждения я не знаю, является ли само чувственно-данное частью поверхности руки? И если так, то что же я знаю о чувственно-данном?

На этот вопрос, как мне кажется, до сих пор ни один философ не дал ответа, который хоть сколько-нибудь приблизился бы к достоверной истине.

На мой взгляд, возможны три и только три варианта ответа на поставленный вопрос, однако же все предложенные на сей день ответы вызывают очень серьезные возражения.

(1) Если говорить о первом типе возможного ответа, то существует только один его вариант: я действительно знаю лишь то, что чувственно-данное само является частью поверхности человеческой руки. Иными словами, хотя я и не воспринимаю непосредственно свою руку, я действительно непосредственно воспринимаю часть ее поверхности; чувственно-данное само есть эта часть ее поверхности, а не просто «представляет» ее (в том смысле, о котором я буду еще говорить специально). И следовательно, тот смысл термина, в каком я «воспринимаю» эту часть поверхности своей руки, не нуждается в дальнейшем определении с помощью отсылки к еще одному, третьему, более изначальному (ultimate) смыслу слова «воспринимать», единственно в котором восприятие непосредственно, - к тому именно смыслу, в котором я воспринимаю чувственно-данное.

Если эта точка зрения истинна (что возможно), то, мне кажется, мы безусловно должны отвергнуть точку зрения (по мнению большинства философов достоверно истинную), согласно которой наши чувственно-данные действительно обладают теми качествами, которыми, как нам кажется на основании показаний наших чувств (sensibly), они обладают. Ибо я знаю, что если бы другой человек посмотрел в микроскоп на ту же поверхность, на какую я смотрю невооруженным глазом, то он увидел бы чувственно-данное, которое показалось бы ему обладающим такими качествами, которые значительно отличаются и даже не имеют ничего общего с качествами, присущими, по моему мнению, моему чувственно-данному; и все же если мое чувственно-данное было бы тождественно поверхности, которую мы оба видим, то и его чувственно-данное тоже должно было бы быть тождественно ей. Следовательно, мое чувственно-данное может быть тождественно этой поверхности, только будучи тождественно его чувственно-данному; и поскольку его чувственно-данное не без основания представляется ему наделенным качествами, несовместимыми с теми, которые, как не без основания представляется мне, имеет мое чувственно-данное, то его чувственно-данное может быть тождественно моему только при том условии, если обсуждаемое чувственно-данное либо лишено тех качеств, которые приписываю ему я, либо же тех качеств, какими наделяет его он.

Я не думаю, однако, что это возражение является фатальным. Гораздо более серьезная угроза, как мне кажется, связана с тем, что когда у нас двоится в глазах (мы видим, что называется, «двойной образ» предмета), то мы безусловно имеем два чувственно-данных, каждое из которых относится к одной и той же видимой поверхности и которые, следовательно, не могут быть оба тождественны ей. Однако же если чувственно-данное вообще может быть тождественным поверхности, чувственно-данным которой оно является, то это должно распространяться и на каждый из этих так называемых «образов».

Похоже поэтому, что каждое чувственно-данное есть только «представитель» поверхности, чувственно-данным которой оно является.

(2) Но если это так, то каково его отношение к рассматриваемой нами поверхности?

Второй возможный ответ сводится к тому, что когда я знаю «это ~ часть поверхности человеческой руки», я знаю о чувственно-данном этой поверхности не то, что оно само является частью поверхности человеческой руки, а скорее следующее. Существует некое отношение R; оно таково, что я знаю о чувственно-данном одно из двух: либо «существует одна и только одна вещь, о которой верно как то, что она является частью поверхности человеческой руки, так и то, что она находится в отношении R к этому чувственно-данному», либо «существует ряд вещей, о которых верно как то, что все они вместе взятые являются частью поверхности человеческой руки, так и то, что каждая из них имеет отношение R к этому чувственно-данному, причем ничто не являющееся членом их ряда не находится в отношении R к этому чувственно-данному».

Очевидно, если говорить об этой второй позиции, что она может быть представлена множеством разных подходов, отличающихся друг от друга мнением о существе отношения R. Однако лишь один из них, на мой взгляд, не лишен некоего правдоподобия. Я имею в виду утверждение о том, что R представляет собой предельное и не поддающееся анализу отношение: «х R у» означает, что у есть явление или проявление х». С этой точки зрения анализ выражения «это -часть поверхности человеческой руки» должен выглядеть таким образом: «существует одна и только одна вещь, о которой верно и то, что она является частью поверхности человеческой руки, и то, что это чувственно-данное есть ее явление или проявление».

Как мне кажется, против этой точки зрения тоже можно выдвинуть очень серьезные возражения. Они становятся очевидными, главным образом, когда мы пытаемся уяснить себе, каким образом можем знать, относительно любых наших чувственно-данных, что существует одна и только одна вещь, которая находится в обсуждаемом предельном отношении к ним. И еще: если мы все же знаем это, тогда как мы можем знать о таких вещах что-нибудь еще, например, их размеры и формы.

(3) Третий ответ, который представляется мне единственно возможным, если отвергаются (1) и (2), считал истинным Дж. С. Милль, говоривший, что материальные предметы суть «перманентные возможности ощущений». Видимо, он полагал, что когда я знаю факт «это - часть поверхности человеческой руки», я знаю об основоположном предмете этого факта, то есть о чувственно-данном, не то, что оно само по себе есть часть поверхности человеческой руки, и также не то, что (если иметь в виду некоторое отношение) единственный (the) предмет, который находится в этом отношении к нему, является частью поверхности человеческой руки, - но целый ряд гипотетических фактов такого рода: «если бы были выполнены эти условия, то я воспринял бы чувственно-данное, внутренне связанное с этим чувственно-данным таким отношением», «если бы эти (другие) условия были выполнены, то я воспринял бы чувственно-данные, внутренне связанные с этим чувственно-данным таким (другим) отношением» и т. д.

Что касается этого третьего подхода к анализу суждений, которые мы рассматриваем, то, на мой взгляд, его истинность опять-таки лишь возможна; утверждать же, подобно Миллю и другим философам, что он достоверно (или почти достоверно) истинен, значит, по-моему, совершать столь же серьезную ошибку, как и в том случае, когда утверждают достоверную, или почти достоверную, истинность первых двух подходов. Как мне кажется, против третьей позиции существуют очень серьезные возражения, в частности следующие: (а) хотя когда я знаю такой факт, как «это - рука», я достоверно знаю некоторые гипотетические факты типа «если бы эти условия были выполнены, я воспринял бы это чувственно-данное, которое было бы чувственно-данным той же поверхности, что и это чувственно-данное», я все же не вполне уверен в том, что условия, о которых я знаю это, сами не являются условиями типа «если бы этот и тот материальные предметы находились в таких положениях и условиях...»;

(b) опять-таки я серьезно сомневаюсь в том, что существует внутреннее отношение, такое, что мое знание того, что (при этих условиях) я воспринял бы чувственно-данное такого рода, которое было бы чувственно-данным той же поверхности, что и это чувственно-данное, является равнозначным знанию об этом отношении того, что при этих условиях я воспринял бы чувственно-данное, связанное этим отношением с этим чувственно-данным, и (с) если бы это было истинно, тогда смысл, в котором материальная поверхность является «круглой» или «квадратной», с необходимостью в корне отличался бы от того смысла, в каком наши чувственно-данные кажутся нам «круглыми» или «квадратными».

V. Точно так же, как я утверждаю, что суждение «существуют и существовали материальные предметы» является достоверно истинным, однако вопрос о том, как следует анализировать это суждение, до сих пор не получил сколько-нибудь истинного ответа, я утверждаю, что суждение «существуют и существовали другие "я"» достоверно истинно, однако же, опять-таки, все предложенные философами способы его анализа чрезвычайно неудовлетворительны.

Что я воспринимаю сейчас много разных чувственно-данных и что я воспринимал их много раз в прошлом, я знаю наверное, то есть я знаю, что существовали факты класса (р), некоторым образом связанные друг с другом; их связь лучше всего выразить, сказав, что все они являются фактами обо мне. Однако я не знаю точно, как следует анализировать такого рода связь. И не думаю, чтобы это знал, хоть сколько-нибудь достоверно, какой-либо другой философ. Точно так же, как мы видели, что существует несколько чрезвычайно разных подходов к анализу суждения «это - часть поверхности человеческой руки», каждый из которых кажется мне возможным, но ни один хоть сколько-нибудь достоверным, это верно и о суждении «это, это и это чувственно-данные в настоящий момент воспринимаются мною» и тем более о суждении <><я сейчас воспринимаю это чувственно-данное, и я в прошлом воспринимал другие чувственно-данные». Истинность этих суждений не подлежит сомнению, однако правильный анализ является чрезвычайно трудной задачей: так, их правильный анализ может быть парадоксальным, как третий способ приведенного нами в разделе IY анализа суждения «это - часть поверхности человеческой руки», однако вопрос о том, действительно ли он парадоксален, на мой взгляд, порождает такое же сомнение, как и в данном случае. Многие философы, с другой стороны, думали, что правильный анализ таких суждений вызывает либо незначительное сомнение, либо вообще вне сомнения; и многие философы, просто переставляя мою позицию с ног на голову, говорили, что эти суждения не являются истинными. >





© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2017
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)