Натуралистическое и гуманистическое обоснование философии культуры.1939. (Кассирер Э.)
Э.Кассирер
Натуралистическое и гуманистическое обоснование философии культуры.1939.
Москва. 1998
Из всех отдельных областей, обычно выделяемых в составе целостной системы философии, философия культуры представляет собой, пожалуй, раздел, существование которого чаще всего дает повод для сомнений и дискуссий. Даже ее понятие еще ни в коей мере не является достаточно четко очерченным и однозначно определенным. Не хватает не только надежных и признанных решений основных проблем, более того, не хватает даже согласия в том, относительно чего в пределах этой сферы можно осмысленно и оправданно задавать вопросы. Эта своеобразная неопределенность связана с тем, что философия культуры является наиболее молодой среди философских дисциплин и что она не может, подобно другим дисциплинам, опираться на прочную традицию, на многовековое развитие. Разделение философии на три основные части - логику, физику и этику - произошло уже в античности и сохранилось с того времени почти неизменным. Еще Кант признавал это трехчастное деление оправданным; он заявил, что оно вполне соответствует природе вещей и не нуждается в каких-либо улучшениях.1* Современное мышление лишь постепенно сознает, что наряду с этими тремя областями, логикой, философией морали и философией природы, существуют еще иные, самостоятельные способы и направления постановки философских вопросов. Правда, эпоха Ренессанса и в этом аспекте была прелюдией своеобразного и оригинального развития. В XVI и XVII столетиях медленно вызревает новая задача: формируется то, что Дильтей назвал “естественной системой гуманитарных наук”. Однако эта “естественная система гуманитарных наук”, таившая в себе зачатки будущей философии культуры, первоначально не находила себе места в философских системах того времени, оставаясь словно беспризорной. Новое, давшее о себе при этом знать, еще в течение долгого времени сдерживалось и тормозилось в своем развитии. Это торможение не было просто случайным или периферийным явлением. Ведь оно исходило от сильнейших и наиболее продуктивных сил, которыми располагали первые века существования современного духа. Математика и" математическое естествознание - вот что формировало познавательные идеалы той эпохи. Казалось, что помимо них, помимо геометрии, математического анализа, механики, не существовало пространства для действительно строгой, научной постановки вопросов. Поэтому культурная действительность, чтобы стать доступной и постигаемой для философского разума, должна была покинуть мистический мрак или освободиться от пут теологической традиции, она должна была, подобно физическому космосу, стать математически описываемой и интерпретируемой. В силу этой принципиальной установки Спиноза пытается осуществить систематическое объединение этики и геометрии. Мир человека не должен более образовывать “государства в государстве”. Мы должны рассматривать и описывать человека и его деятельность, словно речь идет о линиях, плоскостях или телах. В этом требовании достигает кульминации монистическое учение Спинозы, являющееся таковым не только в качестве метафизического, но и строгого методологического монизма. В адекватном философском познании понятие цели аннулируется и уничтожается; ведь если вернуться к истокам этого понятия, то станет ясно, что оно - не более чем антропоморфное заблуждение и антропоморфная фикция, в то время как истина подобает исключительно чистому математическому понятию закона.
>A;54CNI89 ?5@8>4 A8;L=59H8<>1@07><>?@545;O;AO <5B>4>;>38G5A:8<><>=87<>7K. 2 @5=5AA0=A5 A?8=>787<0, ?@>8AE>482H5<2 :>=F5 XVIII 2., 206=K<8 @5H0NI8><><>B82><1K;> 8<5==> B> 65 A0<>5 B@51>20=85 548=AB20, (5;;8=3 2 MB><>B=>H5=88 <>3 =5?>A@54AB25==> A;54>20BL !?8=>75; >= OA=> 70O2;O5B, GB> 53> D8;>A>D8O B>645AB20 =5 8<55B 8=>9 F5;8, :@><5 7025@H5=8O B>3>, GB> 1K;> =0<5G5=> !?8=>7>9 2 ?5@2><8 A><5;><=01@>A:5. >A:>;L:C ?@8@>40 D8;>A>D88, - 3>2>@8B (5;;8=3 2 7;>65=88 <>59 A8AB5
Если и искали некий “принцип”, то речь шла не о логическом обосновании, а лишь о полумифическом “начале”. Это начало всего духовного, одновременно таинственное и очевидное, заключено для романтизма в “народном духе”. Это тоже натурализм, хотя и говорящий языком спиритуалистической метафизики. Потому что история и культура при этом оказываются полностью возвращенными в лоно органической жизни. Они лишены реальной “автономии”, своих собственных законов и самостоятельности. Они появляются не в результате изначальной спонтанности Я, а постепенно возникают и вырастают, и происходит это в определенном смысле само по себе. Подобно тому как семя достаточно только поместить в почву, чтобы оно проросло деревом, так и право, язык, искусство, нравственность вырастают из первичной силы народного духа. Это спокойствие и эта определенность заключают в себе элемент квиетистского мышления. Мир культуры не рассматривается более как мир свободного деяния; он ощущается как мир судьбы. Например, в этом духе Савиньи пытался обосновать всякое правотворчество нравственностью, обычаями и верованиями народа и стремился ограничить его этой сферой, все время подчеркивая, что подлинное право может вырастать только за счет таких “внутренних, неприметных в своем действии сил”. “Достоинство и притягательность идеи организма заключается в том, - пишет Теодор Литт в своем труде “Индивидуум и общность”, отличающемся особенно четкой и точной методологической критикой основоположений органологи-ческой метафизики, - что она в образе чудесно-определенного растительного бытия с наглядной пластичностью представляет непоколебимо всеохватное господство силы, для мирских отзвуков которой все потрясения и разломы всемирной истории не более чем мелкая рябь на поверхности; слабость ее заключается в том, что она... делает очевидным растворение личного бытия, растворение, составляющее неотъемлемый атрибут этих учений”4.
Правда, эта слабость и эта опасность обнажаются лишь тогда, когда разрывается покров, которым романтизм окутывает природу и историю. Это происходит в тот момент, когда познанию уже недостаточно чисто интуитивного погружения в первоистоки жизни, и оно вместо этого требует знания о жизни. Тогда отбрасывается натурфилософия Шеллинга, ее место заступает идеал чисто эмпирической науки, объясняющей как все феномены жизни, так и все “духовные” феномены с помощью общих законов природы. В результате общая теория жизни, теоретическая биология становится образцовой дисциплиной, в том числе и для всякого расс