Комментарий на книгу о причинах. Ок.1260. (Фома Аквинский)

Фома Аквинский

Комментарий на книгу о причинах. Ок.1260.

(Перевод “Введения” и лекций 1 и 2 выполнен М.М. Гейде по изданию Thomas Aquinas. In librum De causis. Opera omnia, Frett ed., Vol. XXVI.)

Введение

Как говорит Философ в Х книге "Этики", предельное счастье человека состоит в наилучшей деятельности человека, которая относится к высшей способности, т.е. интеллекту, в отношении наилучшего умопостигаемого. Поскольку же эффект познается через причину, очевидно, что причина согласно своей природе есть познаваемое в большей степени, чем эффект, даже если случилось бы так, что для нас эффекты были бы известны более, чем причины, из-за того, что из частных [вещей], попадающих под чувства, мы получаем познание универсальных и умопостигаемых причин. Итак, надлежит, говоря просто, чтобы первые причины вещей были максимально и наилучшим образом умопостигаемыми, благодаря тому, что они есть наиболее сущие и наиболее истинные, поскольку они есть причина сущности и истины для других, что проясняет Философ во II книге "Метафизики", хотя таким образом первые причины были бы наименее и в последнюю очередь известны по отношению к нам: ведь наш интеллект относится к ним так, как совиный глаз к солнечному свету, который не способен воспринимать в совершенстве из-за избыточной яркости. Итак, надлежит, чтобы предельное счастье человека, которое он может иметь в этой жизни, состояло в рассмотрении первых причин, поскольку то немногое, что можно о них узнать, есть более достойно любви и благородно, нежели все то, что можно узнать о низших вещах, что проясняет Философ в I книге "О частях животных"; в соответствии же с тем, что это познание свершается в нас после этой жизни, человек становится совершенно блаженным согласно следующему в Евангелии: "в том есть жизнь вечная, чтобы познать Тебя, Господь, единая истина". И отсюда следует, что изначально намерение философов было направленно к тому, чтобы через все, что было усмотрено в вещах, прийти к познанию первых причин. Поэтому те в конечном итоге устраивали науку о первых причинах, которые отдавали ее рассмотрению конец своей жизни: сперва, конечно же, начиная от логики, которая обучает способу научного [размышления], во-вторых - приходя к математике, к которой даже дети могут быть способны, в-третьих - к натурфилософии, которая требует времени для [накопления] опыта, в-четвертых же к моральной философии, для которой молодой человек не может быть подходящим слушателем, в конце концов они вступят в божественную науку, которая рассматривает первые причины сущего. Итак, обнаруживаются некие сочинения о первых началах, разложенные на различные положения, как бы по способу отдельного рассмотрения неких истин. И у греков же обнаруживается унаследованная нами книга Прокла Платоника, содержащая CCXI положений, озаглавленная "Первоосновы теологии". У арабов же обнаруживается та книга, которая у латинян называется "Книгой о причинах", о которой известно, что она переведена с арабского и у греков в точном виде не имеется. Поэтому кажется каким-то из арабских философов сделаны выдержки из вышеупомянутой книги Прокла, прежде всего потому, что все, что в этой книге (т.е. de causis - прим. пер.) содержится, более полно и разработано имеется в той (elementatio teologica - прим. пер.). Намерение же этой книги, которая называется "О причинах", есть определение первых причин вещей. И поскольку понятие причины подразумевает некий порядок, и в причинах обнаруживается их порядок по отношению друг к другу, допускается в качестве некоего начала всех последующих дел некоторое положение, которое таково:

Лекция 1

Всякая первичная причина в большей степени влияет на свое причиненное, чем вторичная универсальная причина, - к прояснению этого положения приводится один королларий, благодаря которому поясняется первое, как бы посредством некоторого свидетельства. Поэтому добавляется: следовательно, когда вторичная универсальная причина устраняет свою силу от вещи, первая универсальная причина не удаляет от нее свою. И к доказательству этого приводится третье, гласящее: это происходит, поскольку первая универсальная причина действует на причиненное вторичной причиной прежде, чем действовала бы на причиненное вторичная универсальная причина. И из этого заключается, то, что положено во-вторых, и правильно. Ведь необходимо, чтобы то, что первым приходит, уходило в последнюю очередь, ведь мы видим, что первое при составлении есть последнее при разрушении. Итак, намерение этого положения состоит в трех [тезисах], из которых первый - что первая причина в большей степени влияет на эффект, чем вторичная; второй - что воздействие (impressio) первой причины медленнее уходит от эффекта, третий - что она раньше в него привходит. Прокл же излагает эти три в двух положениях, сперва в LVI положении своей книги, которое таково: все, что производится вторичными, производится более заметным образом и первичными и более причинными, которыми производятся и вторичные; другие же излагает в следующем положении, которое таково: всякая причина действует раньше причиненного и после него и является субституитивной для большего. Эти же три тезиса продвигаются к прояснению, во-первых посредством примера, во-вторых - посредством довода, от: ”...первая причина способствует.... Однако мы видим, что пример касается формальных причин, в которых настолько форма более универсальна, насколько она более первична. Итак, если мы взяли бы некоего человека, то видовая его форма мыслится в том, что есть разумность, родовая же форма его мыслится в том, что есть живое или животное. Однако наиболее предельно то, что есть общее всему - бытие. Очевидно же, что при возникновении единичного отдельного человека в материальном субъекте прежде всего обнаруживается "бытие", далее обнаруживается "живое", затем же - "человек", ведь сам человек прежде есть живое существо, чем человек. И напротив, в ходе распада он утрачивает в первую очередь использование разума, но остается живым и дышащим, во вторую очередь утрачивает жизнь, но остается само сущее, поскольку оно не разрушается в ничто. И так может быть понят этот пример согласно способу порождения и разрушения какого-либо индивида. И это есть ее (книги - прим. пер.) намерение, что ясно из того, что говорится: следовательно, когда индивид не есть человек, то есть в отношении деятельности, которая присуща человеку, он есть живое существо, поскольку еще остается в нем деятельность живого существа, которая состоит в движении и чувствовании, и когда он не есть живое существо, есть только бытие, поскольку тело остается совсем неодушевленным. Истинность этого примера проясняется в самом порядке вещей: ведь первичным для живущих является существование, для людей - жизнь (viventia), поскольку согласно последовательности при уничтожении человека не устраняется живое существо, но наоборот, поскольку если нет живого существа, то нет и человека. И тот же довод верен по отношению к живому существу и бытию.

Далее, когда говорится: и первая причина... и т.д., три вышеупомянутых [тезиса] доказываются посредством довода. Первый, доказывается так: нечто более подобает причине, нежели причиненному, но действие, которым вторичная причина причиняет эффект, причиняется первой причиной, ибо первая причина способствует вторичной причине, делая ее действующей, следовательно в большей степени причиной этих действий, которыми производится эффект от второй причины, является первая причина, нежели вторичная. Прокл же доказывает это более выразительно: ведь вторичная причина, поскольку она является эффектом первой причины, имеет свою субстанцию от первой причины, но от чего что-либо имеет субстанцию, от того оно имеет потенцию или силу действия, следовательно вторичная причина имеет свою потенцию или силу действия от первой причины. Но вторичная причина через свою силу или потенцию есть причина действия, следовательно то самое, что вторичная причина есть действующая причина, она получает от первой причины. Следовательно быть причиной эффекта присуще прежде первой причине, во вторую же очередь - вторичной причине, поскольку наиболее первичные есть наиболее совершенные от природы. Второй тезис, т.е. что воздействие первой причины медленнее устраняется из эффекта, доказывается там: и когда вторичная причина изымается... и т.д. И приводит следующий довод: что присуще (inest) [чему-либо] сильнее - более тесно связано [с ним], но первая причина сильнее запечатлена в эффекте, нежели вторичная причина, как было доказано, следовательно, ее воздействие более тесно связана (inhaeret), следовательно, медленнее устраняется. Третий, т.е. что она привходит первой, доказывается там: и не есть причиненное вторичной причины... и т. д. таким доводом: вторичная причина не оказывает воздействие на свое причиненное иначе как силой первой причины, следовательно, сила первой причины позволяет, чтобы эффект достигался силой вторичной причины, следовательно, он достигается прежде всего силой первой причины. Прокл же доказывает это сообща. Первая причина есть в большей степени причина, нежели вторичная, следовательно, обладает более совершенной силой. Но в какой мере сила какой-либо причины более совершенная, в той мере она распространяется на большее, следовательно сила первой причины распространяется на большее, чем сила вторичной причины. Но то, что распространяется на большее количество вещей, есть первое в привхождении и последнее при разрушении, следовательно, действие первой причины первым привходит и последним устраняется. Но следует рассмотреть, в отношении каких причин это положение имело бы истину. И коль скоро исследуемое имеет отношение к [разным] родам причин, ясно, что оно имеет истинность по отношению к любому роду причин по своему. И по отношению к формальным причинам приведен пример. По отношению же к материальным причинам обнаруживается сходный довод, ведь то, что прежде полагается в качестве материи, есть причина, более близкая материи, и сама наличествует