Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Часть I. Характеристики психических

ПРОЦЕССОВ

Глава 1. Загадка психики

Статус психологического знания

Психология имеет одну весьма явную специфическую особенность, выделяющую ее в ряду других наук, создан­ных человечеством. В сфере психических явлений скрещи­ваются и взаимно усиливают друг друга интерес человека к противостоящей ему природной и социальной реально­сти и потребность понять интимнейшие стороны собствен­ного существа. Все это придает проблеме познания человеческой души характер одной из самых "жгучих тайн". Нелегко найти еще одну область знания, где сочетались бы столь многообразно и прихотливо, как в психологии, поверхностное любопытство и глубокая любознательность, эмоциональное пристрастие и строгая логическая объек­тивность, актуальный практический запрос и абстракт­ный теоретический поиск. Исследователи самых разных областей науки отмечали неразрывную связь всякого че­ловеческого познания с уровнем знаний о психических процессах.

Конечно, наряду с общим прогрессом знания проис­ходит внутреннее развитие самой психологии как отдель­ной науки со своим самостоятельным конкретным предметом исследования, каковым и являются психичес­кие процессы. Внутри этого единого предмета происходит дифференциация разных аспектов тех или иных психичес­ких процессов - ощущения, мышления, эмоций или воли, стадий их развития в филогенезе и онтогенезе, функцио-

16

нальном становлении и т. д. В ходе развития эксперимен­тальной и прикладной психологии накапливается огром­ный фактический материал, который, естественно, требует обобщения.

Возникают теории, пытающиеся объединить и систе­матизировать лавинообразно нарастающее обилие фактов. Группируя факты и феномены, обобщая их по различным характеристикам, эти теории приводят к выявлению глав­ных общих аспектов психических процессов - способа их связи, их структуры, функции, операционного состава, энергетики, механизма. Но, абстрагируя эти аспекты друг от друга, практически все психологические теории неиз­бежно оказываются необычайно дробными. Дробность эта и соответствующая ей теоретическая "рыхлость", явно не удовлетворяющие критериям "внешнего оправдания" и "внутреннего совершенства" {Эйнштейн, 1965), выража­ются не только во внутренней несвязанности теорий, от­носящихся к разным психическим процессам, но в том, что возникает по нескольку теорий, пытающихся объяс­нить один и тот же психический процесс. Так, Ф.Олпорт {Allport, 1965) в своей монографии упоминает тринадцать теоретических концепций процессов восприятия. Опыт ис­тории и логика развития науки ясно свидетельствуют о том, что такого рода обилие концепций является серьез­ным индикатором недостаточной теоретической зрелости.

Потребность в единой теории психических процессов

Дефицит теоретического единства становится все оче­виднее, как и то, что внутренними силами самой психо­логии невозможно преодолеть энтропию фактического материала и победить, как образно заметил В.Гёте, "тысячеглавую гидру эмпиризма". Именно поэтому общий кон­цептуальный аппарат, возникавший в значительной мере в качестве отклика на дефицит теоретического единства, формировался в пограничных областях, связывающих меж­ду собой психологию, нейрофизиологию, общую биоло­гию, социологию, физику и технику.

17

Такое расположение "точек роста" науки на границах между ее смежными областями имеет и более общее мето­дологическое и логическое основание: известно, что пре­дельные, исходные понятия частной теоретической концепции не могут быть раскрыты средствами концепту­ального аппарата самой теории - для этого требуется обоб­щающий переход к метатеории. Этим определяется неизбежность выхода за пределы собственно психологи­ческих понятий - в сферу действия физиологических и общефизических законов - для продвижения к единой теории психических процессов, охватывающей нарастаю­щее многообразие фактического материала эксперимен­тальной психологии.

С другой стороны, экспериментальное и теоретичес­кое развитие внутри самой психологии оказывало и про­должает оказывать очень существенное обратное воздействие на становление концептуального аппарата, формирующегося в пограничных сферах или "точках рос­та". Дело в том, что дифференциация фактического мате­риала и понятийного аппарата психологии все отчетливее, точнее и детальнее вьщеляет и расчленяет специфические характеристики психических процессов, подлежащие объяснению средствами общей теории. А это по необхо­димости ведет к конкретизации и, с другой стороны, к дальнейшему обобщению того понятийного аппарата, в основе которого - синтез смежных областей науки. В итоге можно сказать, что единый научный аппарат современ­ной психологии складывается в результате взаимодействия пограничного, внепсихологического и собственно внут-рипсихологического научного развития.

Структура книги и этапы исследования

Эти историко-логические особенности соотношения об­щего понятийного аппарата и экспериментально-теорети­ческого анализа отдельных психических процессов легли в основание структуры данного учебного пособия.

Предметом первой, общей части монографии явля­ются эмпирические, философские, психологические,

18

психофизиологические и нейрофизиологические исто­ки и предпосылки концептуального аппарата современ­ной единой теории нервных и нервно-психических процессов.

Основные общетеоретические положения рефлекторной теории, составляющие главный объект рассмотрения пер­вой части, излагаются, естественно, не как самостоятель­ный предмет, а лишь как необходимый концептуальный аппарат последующего экспериментально-теоретического анализа отдельных психических процессов. Ход и резуль­таты такого анализа сенсорно-перцептивных образов из­лагаются в других главах.

Исследованию других психических процессов - мыш­лению, эмоциям, вниманию и т.д. - посвящены после­дующие главы.

***

Такая структура монографии, кроме указанных исто-рико-логических оснований, определяется еще и тем, что изложенные в первой части основные принципы рефлек­торной теории нервно-психических процессов используют­ся для теоретического объяснения остальных психических процессов, которые рассматриваются в других главах. Прин­ципы единой теоретической концепции рассматриваются автором в качестве общего "множителя" и как понятий­ный "инструментарий" всего последующего анализа.

19

Глава 2. Специфика психических явлений

Психические процессы - что в них ОСОБЕННОГО?

Из экспериментальной психологии восприятия хоро­шо известно, что процесс формирования образа начина­ется с различения и далее идет через опознание к полному и адекватному восприятию данного объекта.

Также и историческое становление научных понятий на­чинается именно с их различения. Так, формирование и развитие понятия психического явления или процесса, ес­тественно, начинается с различения психического и непси­хического, т.е. с противопоставления сферы психических явлений всему многообразию остальной реальности, кото­рая в эту сферу не включается.

Такое первичное различение и противопоставление пси­хических процессов всем остальным функциям телесного аппарата, относимым к категории физиологических, и всем остальным физическим явлениям действительности по са­мому своему смыслу покоится на выделении исходной со­вокупности отличительных признаков, общих для всех процессов, относящихся к категории психических. Но вы­деление общих признаков любого психического процесса явилось не результатом обобщения понятий об отдельных конкретных психических процессах, таких как ощущение, восприятие, представление, мысль или эмоция, а эффек­том противопоставления или отличения всякого психичес­кого процесса от всякого же процесса непсихического. Это именно различение, осуществляющееся по каким-то крити­ческим, общим признакам. Очевидно, эти общие призна-

20

ки любого психического процесса поддавались более или менее отчетливому распознанию раньше, чем были выде­лены специфические характеристики, отличающие от­дельные, конкретные психические процессы друг от друга: представление - от восприятия, мысль - от представле­ния или эмоциональный процесс - от мыслительного.

В самом деле, по каким опознавательным признакам ощущение, волевой акт или нравственный порыв мы бе­зошибочно относим к классу психических явлений, а мышечное сокращение или секрецию - к категории яв­лений физиологических? Начавшись с ответа на этот вопрос, научно-психологический анализ должен продви­гаться далее по крутому и извилистому пути перехода от этого - первоначально по необходимости обобщенно схематического - эмпирического описания специфики психических процессов ко все более конкретному ее те­оретическому объяснению.

Выделяясь своими специфическими признаками из всей совокупности физических (в широком смысле) явлений действительности, психические процессы противопос­тавляются в первую очередь ближайшей по отношению к ним пограничной области физических (в узком смысле) отправлений человеческого тела, т.е. физиологическим актам. Существо всякого физиологического отправления определяется прежде всего характером функционирова­ния органа, которое ведет к реализации данного акта.

Естественно поэтому, что специфика основных крити­ческих признаков, по которым осуществляется первичное различение психического или психофизиологического и собственно физиологического акта, связана с особенно­стями отношений между механизмом функционирова­ния органа этого акта и самим актом как результатом этого функционирования. Именно к сфере отношений между внутренней динамикой функционирования орга­на соответствующего процесса и итоговыми характерис­тиками самого процесса относятся критические признаки психических актов, составляющие "разностный порог" их первичного различения человеческим опытом. Таки-

21

ми опознавательными эмпирическими признаками яв­ляются следующие.

1. Предметность. Исходный критический признак ка­кого-либо акта как психического эмпирически выража­ется прежде всего в существовании двух рядов фактов, совершенно по-разному выражающих отношение этого акта к внутренней динамике процессов, протекающих в его органе. Первый из этих рядов фактов неопровержимо свидетельствует о том, что любой психический процесс, как и всякий другой акт жизнедеятельности человечес­кого организма, неразрывно связан с функционирова­нием какой-либо из его систем. И динамика этой системы или органа психической функции, будь то слуховой, так­тильный или зрительный анализатор, мозг или нервная система в целом, может быть описана лишь в терминах тех внутренних явлений, которые в этом органе проис­ходят. Иначе говоря, механизм любого психического процесса в принципе описывается в той же системе фи­зиологических понятий и на том же общефизиологичес­ком языке, что и механизм любого физического акта жизнедеятельности.

Однако, в отличие от всякого другого собственно фи­зиологического акта (а это составляет суть второго ряда фактов), конечные, итоговые характеристики любого пси­хического процесса в общем случае могут быть описаны только в терминах свойств и отношений внешних объектов, физическое существование которых с органом этого психи­ческого процесса совершенно не связано и которые состав­ляют его содержание.

Так, восприятие или представление, являющиеся функ­цией органа чувств, нельзя описать иначе, чем в терминах формы, величины, твердости и т.д. воспринимаемого или представляемого объекта. Мысль может быть описана лишь в терминах признаков тех объектов, отношения между кото­рыми она раскрывает, эмоция - в терминах отношений к тем событиям, предметам или лицам, которые ее вызыва­ют, а произвольное решение или волевой акт не могут быть выражены иначе, чем в терминах тех событий, по

22

отношению к которым соответствующие действия или поступки совершаются. Таким образом, процессуальная динамика механизма и интегральная характеристика ре­зультата в психическом акте отнесены к разным предме­там: первая - к органу, вторая - к объекту.

Воспроизведение качеств одного объекта в другом, служащим его моделью, само по себе не заключает еще уникальной специфичности психических явлений - оно встречается в различных видах и непсихических отобра­жений. "Подобное воспроизводится подобным", - кон­статировали еще в древности. Это же относится и к воспроизведению некоторых пространственных свойств, таких, например, как форма.

Разные предметы - копия и оригинал - могут обладать одной и той же формой, величиной, цветом и т.д. Суть же рассматриваемого исходного критического признака психи­ческого процесса заключается в том, что, протекая в своем органе-носителе, этот внутренний процесс в его конечных, результативных параметрах скроен по образ­цам свойств внешнего объекта.

Продолжением или оборотной стороной, т.е. отрицатель­ным проявлением этой "скроенности" внутреннего мира по моделям мира внешнего (эмпирически выражающейся в не­обходимости формулировать характеристики психических процессов лишь в терминах внешних объектов), являются и остальные общие особенности этих процессов.

2. Субъектность. Вторая специфическая особенность зак­лючается в том, что в картине психического процесса, от­крывающей носителю психики свойства ее объектов, остается совершенно скрытой, непредставленной вся внутренняя динамика тех сдвигов в состояниях органа-носителя, которые данный процесс реализуют.

Как и в отношении первого исходного признака предметности, свидетельства индивидуального опыта о невключенности внутренних процессов, протекающих в анализаторе или в отделах мозга, в окончательную струк­туру восприятия, представления или мысли вполне под­крепляются данными опыта научного. Обогащение и

23

конкретизация знаний о нервных процессах как ближай­шем к психике звене механизма работы ее органа отчетливо показывают, что прямое построение многокачественной и предметно-структурированной картины восприятия, чувств или мысли с их устойчивыми инвариантными ха­рактеристиками из "материала" стандартных нервных импульсов или градуальных биопотенциалов и их дина­мики осуществлено быть не может.

Эмпирическое существо второго специфического признака психического процесса сводится, таким об­разом, к тому, что его итоговые, конечные параметры не могут быть сформулированы на собственно фи­зиологическом языке тех явлений и величин, которые открываются наблюдению в органе-носителе. Эта не-формулируемость характеристик психических процес­сов на физиологическом языке внутренних изменений в их субстрате является оборотной стороной их форму­лируемое™ лишь на языке свойств и отношений их объекта.

3. Чувственная недоступность. Эта чрезвычайно существен­ная и не менее загадочная эмпирическая особенность всех психических процессов, также связанная с соотношением их механизма и итоговой предметной структуры, феноме­нологически характеризуется тем, что психические процес­сы недоступны прямому чувственному наблюдению.

Своему носителю-субъекту психический процесс (вос­приятие или мысль) открывает свойства объекта, остав­ляя совершенно скрытыми изменения в субстрате, составляющие механизм этого процесса. Но, с другой стороны, изменения в субстрате, открытые с той или иной степенью полноты для стороннего наблюдателя, не раскрывают перед ним характеристик психического процесса другого человека.

Вопреки долго существовавшему в традиционной пси­хологии мнению, они скрыты и от прямого чувственного восприятия субъекта, являющегося их носителем. Человек не воспринимает своих восприятий, но ему непосредствен­но открывается предметная картина их объектов.

24

Внешнему же наблюдению не открывается ни пред­метная картина восприятий и мыслей другого человека, ни их собственно психическая "ткань", или "материал". Непосредственному наблюдению со стороны доступны именно и только процессы в органе, составляющие ме­ханизм психического акта.

Специфика и загадочность этой характеристики опреде­ляется тем, что другие встречающиеся в природе и технике виды предметных изображений в меру доступности их ори­гиналов чувственному восприятию доступны ему и сами. Механический отпечаток, фотографическое, телевизионное или киноизображение в такой же мере чувственно воспри­нимаемы, как и их объект. Более того, самая эта их чувст­венная доступность определяет их функцию и существо. Психический же процесс, воспроизводя картину предмет­ной структуры своих объектов, сам по отношению к этой картине остается совершенно прозрачным и тем самым не-воспринимаемым. Эта прозрачность и невоспринимаемость психического процесса составляет такой же его необходи­мый атрибут, как и, наоборот, воспринимаемость фотогра­фического, скульптурного, сценического или другого изображения в технике, природе или искусстве.

4. Спонтанная активность. Следующая специфическая ха­рактеристика психического процесса, в отличие от предше­ствующих, определяет не прямое отношение к объекту или к его непосредственному субстрату, а выражение в поведенчес­ком акте, во внешнем действии, побуждении, направляемом при посредстве психического процесса. Эта особенность, истоки которой глубоко скрыты под феноменологической поверхностью и связаны с далекими опосредствованиями во времени и пространстве, заключает в себе совершенно особое своеобразие активности психического процесса.

Это та, эмпирически безошибочно распознаваемая, но с большим трудом поддающаяся строгому детерми­нистическому объяснению форма активности, которая не только "оживляет", но и "одушевляет" физическую плоть организма. Не что иное, как именно особый харак­тер активности, лежит в основе первичного эмпиричес-

25

кого выделения "одушевленных" существ (животных) как частной формы живых организмов.

Уникальный по сравнению с другими, более элемен­тарными проявлениями активности характер этой осо­бенности состоит в том, что на всех уровнях поведения - от простейшего локомоторного акта до высших проявле­ний разумности и нравственности в произвольном чело­веческом поступке - конкретные параметры структуры и динамики этого акта не могут быть непосредственно выведены ни из физиологических сдвигов внутри орга­низма, ни из физических свойств воздействующих на него стимулов. Это и делает такую активность психической именно потому, что она прямо не вытекает ни из физи­ологии внутренних процессов организма, ни из физики, биологии и социологии его непосредственного внешне­го окружения. Но вместе с тем, поскольку эта активность не является однозначной равнодействующей физиоло­гических и физических сил, в ней нет жестко предзадан-ной и фиксированной во всех ее конкретных реализациях и деталях программы, и субъект может действовать "на много ладов" (Сеченов, 1996); психическая активность проявляется и эмпирически различается как активность свободная.

Феноменология психических проявлений

Такова основная феноменологическая картина тех критических признаков всякого психического процесса, которые различающая и классифицирующая мысль эм­пирически обнаруживает непосредственно под внешней поверхностью его проявлений в доступных наблюдению актах жизнедеятельности и поведения организма. Позна­ющая мысль использует эти признаки для выделения особого класса процессов, называемых психическими, скрыто или делая выводы по наблюдаемым и эмпири­чески фиксируемым проявлениям.

Исходная характеристика предметности проявляет себя в показаниях человека о том, как ему раскрываются объекты, т.е. именно в том, что они открываются ему не

26

как следы или "отпечатки" внешних воздействий в его телесных состояниях, а именно как собственные свой­ства внеположных по отношению к нему предметов. Вто­рой признак непредставленности или замаскированности субстрата устанавливается как отрицательное заключе­ние из этих же фиксируемых собственным и чужим опы­том показаний об объектах. Третий признак - чувственная недоступность - предполагает заключение, базирующе­еся на соотнесении картины личного опыта и сторонне­го наблюдения над жизнедеятельностью.

Наконец, последнюю характеристику - "свободную" активность психического - мысль фиксирует, заключая по доступным наблюдению внешним актам о скрытых за ними внутренних факторах. Во всех этих заключениях реализуют­ся общие ходы мысли, выявляющие эмпирические характеристики всякого объекта познания, недоступного прямому наблюдению, скрытого под внешней поверхнос­тью воспринимаемых феноменов. Описанные выше призна­ки являются симптомами, в совокупности составляющими тот основной "синдром", по которому опыт "диагностиру­ет" особый класс функций и процессов и выделяет их в качестве психических. Таков исходный эмпирический пункт, от которого берет свое начало движение психологического познания вглубь реальности психических процессов.

Начинаясь с эмпирического различения и описания, оно движется к теоретическому обобщению, чтобы затем снова вернуться к эмпирической реальности, но уже объясняя, прогнозируя и на этой основе практически овладевая ею.

27

Глава 3. Анализ понятийного состава

классических психологических

концепций

В этой главе автор отнюдь не ставил перед собой цели дать историко-научный анализ различных психологических теорий. Здесь лишь анализируются некоторые логико-теоре­тические соотношения основных понятий в психологичес­ких концепциях, с тем чтобы рельефнее выявить роль этих концепций в становлении современной теории психических процессов.

Логика человеческого познания

Конкретные феномены, факты и величины, воплощаю­щие в себе эмпирическую специфику психических процессов, не ограничиваются, конечно, рассмотренными выше общими характеристиками, которые свойственны любому психическо­му процессу и поэтому выступают в качестве опознавательных признаков психической реальности. Основная совокупность подлежащих теоретическому объяснению конкретных свойств, особенностей и параметров психических явлений получена в ходе эмпирического изучения, и в частности эксперименталь­ного исследования отдельных психических процессов - сен­сорных, перцептивных, интеллектуальных, мнемических и др. В этих конкретных исследованиях формулировалась и развива­лась собственно психологическая система понятий, в терминах которой описывалась психическая реальность как предмет особой самостоятельной области научного знания.

Естественно поэтому, что поиску общих теоретичес­ких принципов организации психики, выходящих за пре-

28

делы психологии и относящихся к физиологическим, биологическим, социальным, физическим и другим за­кономерностям действительности, предшествует этап те­оретических обобщений, осуществляемый средствами той собственно психологической системы понятий, на язы­ке которой получает свое первичное описание и выраже­ние подлежащая объяснению эмпирическая реальность психических явлений.

Исходя из этого (и аналогично тому, как это происхо­дит и в других областях знания) первые классические тео­рии психических процессов по необходимости являются преимущественно внутрипсихологическими.

Согласно закономерности генезиса перцептивных и ин­теллектуальных процессов, в силу которой на исходных ста­диях отображения объекта познания имеет место первичная генерализованность, познанию раньше открываются более общие свойства и отношения. За этим следует процесс кон­кретизации, в ходе которого воспроизводится специфика единичного, и лишь потом начинается ход вторичного обоб­щения, идущий от полноты и целостности индивидуаль­ного "лица" данного конкретного объекта к поиску глубинных общих принципов.

Именно в соответствии с этой закономерностью, по­знающей мыслью вначале были выделены критические, опоз­навательные признаки любого психического процесса, и лишь затем начался процесс раскрытия специфических характе­ристик различных отдельных психических актов в их отли­чии друг от друга. Такого рода стадиальность - в тех или иных ее модификациях - проявляет себя не только в ходе исторического становления доэмпирического знания о фе­номенологии отдельных свойств и признаков познаваемого объекта, но и в процессе поиска общих законов данной области действительности, т.е. в развитии собственно теоре­тических обобщений. Не случайно поэтому в основе одной из самых первых психологических теорий лежит наиболее общий (и именно в силу этого раньше других открываю­щийся познанию) принцип организации психических про­цессов - способ их связи друг с другом.

29

Такой самый общий способ связи психических фено­менов и составляет содержание закона ассоциации и имен­но в этом качестве является предметом старейшей из психологических теорий - ассоцианизма.

Ассоциативная психология

Ясно проступая под феноменологической поверх­ностью психических явлений, закономерность ассоциа­ции, установленная еще в древности, была конкретно проанализирована в концепциях ассоцианизма XVIII в. (английский ассоцианизм Д.Гартли и Дж.Пристли), за­тем стала предметом исследования в эксперименталь­ной психологии, где получила свое воплощение в методе ассоциативного эксперимента, и сохранила свое значе­ние в качестве одного из наиболее общих психологичес­ких принципов до настоящего времени. За ассоциативной концепцией стоит несомненная реальность действитель­но самой универсальной формы взаимосвязи психических явлений и таких главных ее детерминант, как простран­ственно-временная смежность этих явлений, их частота и сходство. Все же остальные, более частные факторы организации связной ткани психических процессов ос­таются за рамками этого подхода. Здесь н& представлены ни конкретная структура психических процессов, ни их функция в построении деятельности, ни соотношение пассивно-ассоциативных и активно-операторных компо­нентов в строении психических актов, ни, наконец, специфический исходный материал, из которого пси­хические структуры формируются. На начальных этапах первичного обобщения все эти аспекты не были еще раскрыты, а затем, в ходе вторичного обобщения, ассо­цианизм от них абстрагировался. От рисунка и материа­ла ткани психических процессов в этой концепции остаются только "ассоциативные нитки", как их мета­форически называет Л.С.Выготский (1960). Однако это не те нитки, из которых ткется сама психическая ткань, а лишь те, с помощью которых ее "куски" сшиваются в непрерывное, сплошное полотно психической жизни.

30

При всем том, однако, ассоцианизм не является чисто психологической теорией. Уже в XVIII в. у Гартли за поня­тием ассоциации стоял не только внутрипсихологический способ связи психических феноменов, но и модель конк­ретного мозгового механизма этой связи. Опираясь на нью­тоновскую физическую модель, интерпретирующую процессы в органах чувств как вибрацию частиц эфира, гартлианский ассоцианизм выдвигает положение о том, что отдельные психические элементы-ощущения соединя­ются друг с другом "соответственно вибрациям частиц эфира в нервном субстрате" (Ярошевский, 1966, с. 166).

Однако охватить единым теоретическим принципом способ связи психических процессов по содержанию (т.е. в их отношении к объектам) и по механизму (т.е. в их отно­шении к субстрату) до конца последовательно не мог даже материалистический в своей основной тенденции вариант ассоциативной концепции. Внутреннему логическому сопод­чинению собственно психологического и физиологического аспектов психической деятельности препятствовала описан­ная выше парадоксальность соотношения любого психичес­кого процесса с субъектом и с субстратом. Так, соотнося ассоциацию с вибрациями в нервном субстрате, Гартли ос­тавался тем не менее на позициях параллелизма нервного и психического, считая, что телесные вибрации по своей при­роде отличаются от соответствующих ощущений и невоз­можно определить, "как первые причинно обусловливают последние или связаны с ними" (см. там же, с. 173).

Такое отсутствие субординации между способом связи психических явлений по содержанию и по механизму, вы­ражающееся в параллелизме этих аспектов, в значительной мере было предопределено тогдашним уровнем развития по­нятия ассоциации. Эта разобщенность механизма и содержа­ния внутри понятия ассоциации была неизбежна вследствие того, что способ связи психических элементов абстрагиро­ван и от структуры, в которую они объединяются, и от природы как самих элементов, так и синтезированной из них психической структуры. Между тем механизм связи зависит от характера связываемого материала, а "матери-

31

ал" дается взаимодействием с объектом психического про­цесса. В собственно идеалистическом, юмовском варианте ассоцианизма взаимообособление этих аспектов доведено до логического конца. Согласно Д.Юму, связь дана внутри самих элементов сознания и не требует никакой реальной основы (см. там же, с. 160).

При такой интерпретации физиологический механизм и исходный физический материал психических актов оказы­ваются замкнутыми внутри собственно психической сферы. Но тогда, в силу объективной логики связи этих аспектов, психический процесс превращается в материал физических объектов, и ассоциация тем самым, будучи низведенной до "привычки", становится демиургом физической причинно­сти. Выйти из этой тупиковой ситуации, адекватно соотнес­ти нервный и психический ряды явлений, т.е. понять ассоциацию как частный случай более общего внепсихо-логического закона, в рамках собственно ассоциативной концепции оказалось невозможным в значительной мере именно в результате абстрагированности принципа свя­зи от природы связываемых психических процессов.

Структурализм и гештальтизм

Структуральное направление Вундта-Титченера, сле­дуя тенденции строить психологию по образцу естествен­ных наук, ввело в психологическую теорию понятие структуры и сделало даже попытку ввести понятие ее исходного материала. Однако таким первичным материа­лом Э.Титченер (1914) считал интроспективно открыва­ющуюся субъекту психическую ткань чувственного опыта, которая в качестве предмета психологического анализа должна быть совершенно обособлена от своего внешнего объекта.

Соотнесение с последним, согласно Э.Титченеру, есть выражение "ошибки стимула". Вместо поиска объектив­ного внепсихологического материала, из которого син­тезируется психический процесс, сам этот психический процесс становится материалом, и поэтому ход мысли приводит к фиктивному результату.

32

Что же касается психической структуры, формирующейся из психического же исходного материала, то она складыва­ется, согласно этой теоретической концепции, из своих элементов все по тем же законам ассоциации или по весьма неопределенным в их конкретной специфичности законам "психического синтеза". Собственные же закономерности структуры в ее отношении к своим компонентам здесь не стали предметом анализа. Поэтому, хотя понятие структуры и было введено в концепцию, что составило по замыслу важ­ное теоретическое продвижение, в конечном счете основ­ным принципом здесь все же осталась ассоциативная связь, не подчиненная ни материалу, ни механизму. Идеалистичес­кий вариант решения гносеологической альтернативы пре­допределил здесь логику соотношения основных исходных понятий. И хотя это направление начиналось с попыток по­строить физиологическую психологию, система основных по­нятий осталась замкнутой во внутрипсихологической сфере и конструктивного влияния на развитие концептуального аппарата теории эта школа не оказала.

Эффективное развитие, как в теории, так и в феноменологии науки понятие структуры получило, как известно в гештальтпсихологии. В контексте этой теоретико-экспе риментальной концепции структура выступила уже не ка] ассоциативный агрегат из своих элементов, а была, на оборот, противопоставлена ассоциации элементов спецификой своих собственных характеристик и закономерностей Направленный на анализ этой специфичности психических структур экспериментальный поиск сразу же выяви такие важнейшие эмпирические характеристики психических процессов, как предметность, ясно выражающуюся например, в феномене выделения фигуры или предмет из фона, и связанную с ней целостность, понятие о кото рой составило основное ядро концепции.

Именно предметной целостностью, детерминирован ной объектом, структура и была противопоставлена ассоциации из элементов, поскольку был обнаружен прим; структуры над свойствами последних. В ряде отношений элементы подчинены целостному гештальту, и иссле-

33

дования раскрыли условия и формы выражения этого подчинения на разных уровнях организации психических процессов - от перцепции до интегральных характерис­тик личности. Были выделены также формы и закономер­ности преобразования или перецентрирования структур в актах продуктивного мышления (Вертгеймер, 1988).

Весь эмпирический материал гештальт-психологии под­черкивает детерминированность предметной целостности психических структур их объективным содержанием. Это, в свою очередь, направило дальнейшее теоретическое дви­жение исходных понятий. Под давлением логики объекта исследования гештальт-психологией была сделана попытка соотнести психические структуры с их нейрофизиологи­ческими эквивалентами и физическими объектами. На этом пути гештальт-психология ввела в концептуальный аппа­рат теории важнейший общий принцип, выдержавший ис­пытание временем - принцип изоморфизма психических, нейрофизиологических и физических явлений.

Таким образом, гештальт-психология своим фактуаль-ным и понятийным составом ввела в психологию две чрез­вычайно существенные категории - "целостность" и "изоморфизм", каждая из которых в отдельности адекват­но вскрывает основные закономерности как бы с двух глав­ных флангов: конкретно-эмпирического (целостность) и общетеоретического (изоморфизм). Однако выявить дейст­вительные субординационные соотношения этих двух разноранговых принципов средствами концептуального аппарата гештальт-психологии невозможно. Среди разнообразных эмпирических, теоретических и общегно­сеологических причин "несведенности концов" в данной системе понятий здесь важно отметить следующее.

Структура психических процессов в гештальт-психо­логии в такой же мере абстрагирована от состояний суб­страта, составляющих ее исходный материал, как это имеет место в ассоцианизме в отношении принципа связи пси­хических элементов. А реальная работающая структура не может быть построена без материала. Несколько утрируя аналогию, можно было бы сказать, что модель психичес-

34

кой структуры не может быть построена без учета материала по тем же причинам и логическим основаниям, по кото­рым нельзя построить здание из стиля или сшить платье из фсона.

Будучи обособленной от материала, структура вместе с тем обособляется и от ее физиологического механизма, и от физического объекта, составляющего ее содержание.

Вместо субординации понятий "целостность" и "изомор­физм", требующей выведения целостности как частного след­ствия общего принципа изоморфизма, этот последний интерпретируется как параллелизм психического, физиоло­гического и физического. Структура и механизм, отъеди­ненные от материала, оказываются запараллеленными, так же как способ связи психических процессов по содержанию и по механизму в традиционной концепции досеченовского ассоцианизма. Так, структура разобщения с материалом и механизмом выступила здесь, по удачному выражению М.Г.Ярошевского (1966), причиной самой себя. А это, ко­нечно, исключает возможность ее детерминистического объяснения, ибо последнее предполагает выведение дан­ного конкретного явления в качестве частного следствия общих законов. Именно отсутствие реальной субордина­ции понятий выражает существо научной бесплодности доктрины психофизиологического и психонейрофизического параллелизма. Очень значительный эмпирический и концептуальный вклад гештальт-психологии оказался, та­ким образом, резко рассогласованным с ее общетеорети­ческими выводами.

Функциональная психология

Если для структурализма и гештальтизма главным объектом исследования был структурный аспект психи­ки, то функциональная психология ввела в концептуаль­ный аппарат психологической теории в качестве основной категории понятие функции.

Европейский функционализм К.Штумпфа (1913) про­тивопоставил психические функции, трактуемые как акты, психическим явлениям (ощущениям, восприятиям, обра-

35

зам памяти). Последние выступают в этой концепции как содержание или как материал, с которым оперирует соот­ветствующая интеллектуальная функция. Таким образом, если структурализм Э.Титченера соотносит психическую структуру с ее материалом, то функционализм К.Штумп-фа соотносит с этим материалом психическую функцию. В обоих направлениях, однако, материалом оказывается не внепсихологическое "сырье", из которого синтезируется ткань психического процесса, а самая эта психическая ткань. Но в этом случае, как уже упоминалось, само пси­хическое как исходный материал логически неизбежно становится отправным пунктом дедукции, чем и опреде­ляется выбор идеалистического варианта гносеологичес­кой альтернативы.

В отличие от европейского, американский функциона­лизм (У.Джемса, Д.Дьюи и чикагской школы) пошел по более конструктивному пути - функция трактовалась не только как собственно психический акт, но как психофи­зическая деятельность, реализующая процесс адаптации организма к внешней среде.

Аналогично тому, как структурализм противопоставил структуру ассоциации, функционализм противопоставил функцию структуре и воплощенному в ней содержанию. Не требует особых комментариев положение о том, насколько существен для научной теории этот аспект анализа реаль­ной работы, производимой как внутри состава собственно психического акта, так и в процессе его организующего воздействия на приспособление организма к среде и на активное преобразование последней. И выделением этого аспекта анализа функционализм несомненно обогатил кон­цептуальный аппарат психологической теории.

Однако в обоих направлениях функционализма функ­ция психического процесса была противопоставлена струк­туре и реальному внепсихологическому материалу, из которого эта структура организуется.

Обособление же психической структуры от исходного материала с необходимостью ведет и к обособлению от физиологического механизма, синтезирующего эту струк-

36

туру именно из данного материала. Вместе с тем, посколь­ку ни структура, ни тем более функция в ее реальной ра­бочей активности не могут быть обособлены от исходного материала, в такой изначальный материал превращается сама функция, и этим создаются логические основания для утверждения о том, что акты конструируют объекты-стимулы {Дьюи, 1955). Стимул перестает быть независи­мым по отношению к организму и его реакции. Объект становится производным от акта или функции. Совершен­но неслучайно поэтому Д.Дьюи выступал с резкой крити­кой детерминистической концепции рефлекторного акта, в которой объект действия не зависит от самого этого дей­ствия, а психические компоненты акта несут свою рабо­чую функцию, состоящую в организации действия именно адекватно не зависящему от него объекту. В контексте же функционалистского направления понятие функции (как и понятие структуры в структурализме), обособленное от реального исходного материала, из которого физиоло­гический механизм строит психический процесс, перестает эффективно работать в концептуальном аппарате теории. Поэтому, вопреки конструктивности самого понятия функ­ции, ни в европейском, ни в американском функционализ­ме концы с концами теоретически не могли быть сведены, и концепция оказалась в тупике.

Бихевиоризм

Функционализм противопоставил функцию структу­ре, но все же эти два аспекта были здесь еще достаточно отчетливо связаны. В европейском функционализме фун­кция сохраняла свои связи со структурой внутри собственно психического акта. Посредником в этой связи выступали "психические явления" Штумпфа, которые уже не подда­ются абстрагированию от психической структуры. В амери­канском функционализме функция оставалась связанной со структурой не только в составе психического процесса, но и внутри психофизического акта приспособительной деятельности, в котором психическая структура несет реальную рабочую нагрузку. Но в обоих направлениях струк-

37

тура представлена лишь потенциально, и фактическому анализу соотнесенность функции со структурой не под­вергается.

Дальнейшая логика противопоставления этих понятий приводит к еще большему обособлению функции от струк­туры и доведению этого абстрагирования до возможного предела. Перенос функции только в сферу объективно на­блюдаемых телесных поведенческих реакций "освободил" эту приспособительную функцию от внутреннего психически опосредованного структурирования. Но вместе с тем внут­ренне обусловленную предметную структуру потерял и сам поведенческий акт. Носителями приспособительной функ­ции тогда смогли остаться только лишенные внутреннего предметного каркаса разрозненные элементарные мотор­ные акты. У начала этих актов объект, "очищенный" от посредствующей роли его психического отображения, пре­вратился просто в пусковой стимул. В конечном звене этих актов свободные от этого же структурирующего посред­ника предметные действия превратились в реакции.

Такое доведенное "до упора" обособление функции от структуры дает схему "стимул-реакция", состав­ляющую основное существо бихевиоризма, в котором предметом психологии становится якобы освобожден­ное от психики поведение. Но отказ от факторов внут­реннего структурирования поведенческого акта не мог освободить бихевиоризм от необходимости объяснить конечный факт соответствия структуры системных реак­ций их объекту-стимулу. В противном случае мистический характер приобрела бы другая, главная характеристика поведения - его адаптированность к среде. Единствен­ной реальной детерминантой такого соответствия реак­ций стимулу могла выступать случайность и связанный с ней отбор удавшихся вариантов. Случайность же, как известно, подчиняется законам, установленным в тео­рии вероятности. Так абстрагирование от структуры при­вело к новому важнейшему для психологии выводу - в концептуальный аппарат теории был введен принцип вероятностной организации поведения.

38

Поскольку психические структуры, от которых абстра­гировался бихевиоризм, трактовались в психологии лишь как интроспективная данность, изгнание этих структур и выдвижение в качестве объекта анализа лишь реакций, под­чиняющихся законам случая, принесло с собой торжество строго объективного метода. Но это была пиррова победа, поскольку вместе с понятием внутренней структуры ушла из психологии и психика. Бихевиоризм называли "психо­логией без всякой психики". В действительности оказалось не так.

Оттеснив структуру, вероятностный подход привнес с собой новые методы анализа этой же структуры. Дело в том, что статистика поведения абстрагируется лишь от качествен­ных характеристик его организации или структуры. Но имен­но абстракция дала возможность представить в вероятности количественную меру этой организации. Если гештальтизм выдвинул принцип изоморфизма, определяющий общую форму организации психической деятельности или качествен­ные характеристики структуры, то бихевиоризм, открыв вероятностный принцип организации поведения, дал ее ста­тистическую количественную меру. Эта последняя является по существу в такой же степени общей для психического процесса и связанного с ним поведенческого акта, в какой качественно-структурная, например пространственная, ха­рактеристика образа может в пределе совпасть со структу­рой управляемого им акта поведения.

Эмпирическим выражением такой количественной, ве­роятностной меры, допускающей формулирование в тер­минах экспериментальных процедур, являются "пробы и ошибки". Возведенные бихевиоризмом без достаточных оснований в ранг основного закона, "пробы и ошибки" представляют здесь не только общий принцип организации поведения, но и его конкретную статистическую меру, ибо и пробы, и ошибки являются характеристиками, поддаю­щимися числовому выражению. Ошибки обратны точнос­ти и вместе с тем носят вероятностный характер. В качестве этих величин они явно содержат в себе числовую меру орга­низации.

39

Есть, таким образом, основания считать, что не только сама идея информационной природы психики (что обще­известно), но и предпосылки качественного и количествен­ного подхода к природе информации, т.е. определения ее формы и меры, первично сложились внутри психологи­ческой науки под давлением ее собственных потребностей. Но от всего яркого эмпирического своеобразия психичес­ких структур в бихевиоризме по существу осталась лишь их статистическая мера, и то в неявном виде. В этой абстраги­рованной количественной мере специфика психического уже не просматривалась. Однако, как это подтвердил весь последующий ход развития кибернетики, объективно здесь был представлен количественный аспект организации не только поведения, но и психики как частного случая ин­формационных процессов. Поэтому бихевиоризм, вопреки внешней видимости, все же действительно является психо­логической теорией, и не случайно он в качестве таковой, собственно, и возник. В самом радикальном варианте би­хевиоризма, исключавшем всякое опосредствование меж­ду стимулом и реакцией, объективно представленная в нем мера организации была полностью абстрагирована и от структурной формы, и от всех других аспектов и компо­нентов психической деятельности. В этом контексте вероят­ностная мера поддавалась объединению лишь с одной, столь же внешней по отношению к структуре детерминан-той - ассоциацией. При этом из ассоциативного принципа аспект нейрофизиологического механизма был исключен, и определяющим фактором осталась лишь частота сочета­ний. Поскольку частота есть эмпирическое выражение ве­роятности, легко видеть, что и ассоциация характеризуется здесь также лишь со стороны своей вероятностной приро­ды и объединяется именно с вероятностной же мерой организации, потенциально представленной в формуле " стимул-реакция ".

Множество экспериментальных фактов, накопленных в ходе реализации основной программы бихевиоризма, сви­детельствовало о несостоятельности полного абстрагиро­вания от всех опосредствующих факторов, включенных

40

между стимулом и реакцией. Поэтому как в предбихевио-ризме Э.Торндайка, так и в необихевиоризме Э.Толмена, гипотетико-дедуктивном бихевиоризме К.Халла, концеп­ции Э.Холта и др. представлены разного рода "промежу­точные переменные". Они связывают фактор случайности и выражающую его вероятностную меру с такими аспек­тами организации поведения и психики, как нейрофизи­ологический механизм и мотив (у Э.Торндайка), структура или гештальт (Э.Толмен), значение (Э.Холт). Ясно, что введение понятий структуры и значения обусловлено здесь невозможностью последовательно реализовать программу, полностью абстрагирующую количественную, вероятност­ную меру организации поведения от ее качественной, пред­метной формы и вместе с тем от специфики психических процессов, являющихся внутренними факторами этой орга­низации.

Бихевиоризм как целостное общее направление, како­вы бы ни были разнообразные фактические и теоретические дополнения к его основной схеме, оказался в конечном счете в таком же плену позитивистской доктрины с ее постулатом непосредственности опыта (в силу которого предметом психологии является поведение), как и разного рода чисто интроспекционистские феноменологические концепции психической структуры (структуральная пси­хология или гештальтизм). Но в настоящем контексте осо­бенно важно подчеркнуть, что если в радикальном варианте бихевиоризма мера организации психической деятельности была абстрагирована и от предметной структуры последней, и от физиологического механизма, и от специфического материала, то все направления бихевиоризма характери­зуются по крайней мере двумя общими признаками - объективной представленностью в них вероятностной меры организации, общей для поведения и психики, и полной абстрагированностью от специфики исходного материа­ла, из которого психические структуры синтезируются. Сре­ди других общеметодологических факторов абстрагирование от исходного материала было одной из конкретных причин того, что, вопреки своему существенному фактуальному

41

вкладу и введению вероятностного принципа в концеп­туальный аппарат теории, построить реально работающую теоретическую модель психических процессов бихевиори­стская концепция не смогла.

Психологический энергетизм

Уже в бихевиоризме (например, в законе эффекта у Э.Торндайка) и в гештальтизме (например, в динамике то­пологического поля Курта Левина) в качестве одного из объектов анализа было представлено движущее, мотиваци-онное начало психической деятельности и поведения.

Потенциально оно заключено в понятийном аппарате фун­кционализма, ибо функция, кроме пространственно-времен­ного структурного аспекта, по необходимости содержит в себе движущий, динамический компонент. В этих концепциях, од­нако, мотивационный аспект выступает как побочный и подчиненный структуре, функции или статистической орга­низации. В качестве самостоятельного объекта исследования мотивационный аспект поведения был выделен в психо­анализе.

Подобно тому как гештальтизм противопоставил струк­туру ассоциации, а функционализм - функцию структу­ре, психоанализ противопоставил мотивационное начало психической деятельности всем остальным ее аспектам. Это противопоставление по существу доведено здесь до пол­ного абстрагирования от остальных аспектов и компонен­тов. Как и во всех других аналогичных ситуациях, такое абстрагирование не только влечет за собой отрицательные последствия, но и дает науке новые эвристические средства. Подобно тому как отвлечение от структурной формы орга­низации поведения позволило вскрыть ее вероятностную меру, абстрагирование движущего начала психического акта от всех остальных его аспектов выявило собственную природу мотивационных компонентов.

Дело в том, что в любой психической структуре (на­пример, в перцептивном образе) представлен ее динами­ческий аспект, поскольку такая структура "работает", организуя и регулируя поведение. Тем более этот динами-

42

ческий аспект неизбежно присутствует в любой психичес­кой функции, поскольку функционирование по самому своему существу вообще не может быть обособлено от движущего фактора. Но этот собственно движущий фак­тор психического акта слит воедино с его операционными компонентами и кинематическими характеристиками, которые представляют пространственно-временную орга­низацию как предметной психической структуры, так и самого процесса ее функционирования.

Отделение собственно динамического фактора от всех операционных и структурно-кинематических компонентов "освобождает" в остатке абстракт, который оказывается ха­рактеристикой не пространственно-временной организации самого процесса функционирования, а природы его силово­го, пускового источника. Этот "чистый" остаток - абстракт содержит в себе не что иное, как энергию.

Действительно, ведь энергия - это не просто функция, это и не сама динамика и даже не работа в ее актуальных, конкретных формах, а работа скрытая, задержанная, сохра­няющаяся, т.е. это именно способность совершать работу. Иначе говоря, это величина, инвариантная по отношению к варьирующим конкретным формам совершаемой работы, в которых она проявляется. Поэтому и в физике энергия скры­та под феноменологической поверхностью производимой работы. Чтобы ее выявить, тоже нужна абстракция от прост­ранственно-временных кинематических характеристик движе­ния. Такая объективная относительная взаимообособленность пространственно-временного и энергетического аспектов физической реальности выражается в том, что они находят­ся друг с другом, как известно, в отношениях дополнитель­ности. Поскольку энергия есть всеобщее свойство реальности, такого рода соотношения неизбежно распространяются на все ее частные формы, в том числе и на область энергетики психических процессов. Исходя из всего этого, вполне зако­номерен, по-видимому, тот факт, что энергетический ас­пект психики в первую очередь был выявлен не в сфере психической нормы, а именно в области патологии, и не только Зигмундом Фрейдом, но и Пьером Жане, который

43

ввел понятие психологической силы и психологического на­пряжения. В норме адекватная предметная организация пси­хических процессов маскирует энергетический потенциал, который работает на эту организацию, но именно поэтому остается скрытым за ней. В патологии же этот энергетичес­кий потенциал в его дефицитах или излишках оказывается источником дезорганизации. Этим совершается естественный эксперимент фактического абстрагирования от предметной организации, маскирующей энергетический фактор. Тем са­мым энергетическая природа мотивационного или движу­щего начала психического акта становится отчетливо видной. А затем уже из области невропатологии и психопатологии понятие энергии вводится в концептуальный аппарат обще­психологической теории.

Хотя эта логика движения понятий воплощена преиму­щественно в концепции З.Фрейда, но по существу ее общий вектор в некоторых, правда очень существенных, модифика­циях содержится и в общей теории П.Жане, которая также построена, как известно, на клинических экспериментальных основаниях. И каковы бы ни были последующие ложные эк­страполяции и даже реакционные выводы психоанализа, само по себе распространение фундаментального общенаучного понятия энергии на область психических процессов, столе­тия считавшихся изъятыми из орбиты действия материаль­ной причинности, представляет, несомненно, важнейшую веху научного обобщения.

Вместе с понятием энергии в психологическую тео­рию вошли и общие законы энергетики. И поскольку психи­ческая энергетика стала объектом исследования, неизбежно возникла необходимость выделить основную форму пси­хической энергии и изучить ее превращения в рамках об­щего закона сохранения. Для выбора основной формы психической энергии нужны критерии различения исход­ного и производных энергетических проявлений.

Такие критерии могли быть либо теоретическими, либо чисто эмпирическими.

Для выработки теоретических критериев необходима глубокая и единая общепсихологическая теория. Отсутствие

44

ее заставляет довольствоваться критериями эмпирическими. Естественно поэтому, что в качестве главной, исходной формы психической энергии З.Фрейд выделил сексуальную сферу, в которой энергетические характеристики выра­жены наиболее отчетливо и с максимальной интен­сивностью и которая к тому же служит существенным фактором разного рода психических дезорганизации в кли­нических ситуациях. Таким чисто эмпирическим критери­ям и удовлетворяет фрейдовское либидо. Никаких других, принципиально теоретических оснований для этого выбо­ра в психоанализе не было. Но коль скоро по каким бы то ни было критериям такой выбор произведен, дальнейшая логика уже в значительной мере предопределена: все ос­тальные проявления психической энергии должны были оказаться модификациями исходной формы и результата­ми ее превращений. Именно эта логика и воплощена во фрейдовской идее сублимации либидо.

Построенная З.Фрейдом картина превращений либи­до является в ряде своих элементов, в особенности в отно­шении детской сексуальности, во многом фантастической. Однако источник ошибочности содержится не в самой по себе идее преобразований основной формы психической энергии и не в выведении производных модификаций этой энергии. Сам по себе такой подход и иерархическая струк­тура фрейдовской схемы являются прямым воплощением общих законов энергетики.

Искажение действительных психоэнергетических соот­ношений заключено в выборе исходной формы психи­ческой энергии - в положении о том, что основным генератором психических напряжений является сексуальная сфера, а все остальные выражения энергетики психических явлений считаются производными. Тем самым энергетичес­кий компонент психики изымается из общих принципов предметной психофизической организации психических яв­лений и связывается лишь с чисто биологическими зако­номерностями глубиной внутриорганической сферы инстинктов. Именно поэтому психоаналитическая энерге­тика оказывается началом, противостоящим предметной

45

организации, и в частности социальной детерминации, психических процессов. Так что источник отклонений от истины заключен не в логике построения этой системы, а именно в ее исходном пункте.

Но тогда возникает вопрос о том, по каким критериям должна быть выбрана основная форма психической энер­гии, которая является действительным исходным пунк­том системы психоэнергетических превращений. И здесь сразу же обнаруживается существенная теоретическая труд­ность, на которую не мог не натолкнуться психоанализ и которая остается актуальной и по настоящее время. Если введение понятия энергии в психологическую теорию свя­зано с общими законами энергетики, то для того, чтобы выделить основную форму психической энергии, требует­ся выявить специфичность энергии психической по сравне­нию с другими ее видами. С другой стороны, если выделение общих законов психической энергетики было связано, как упоминалось, с необходимостью абстрагирования от всех других аспектов психических процессов, то выявление специфики психической энергии, наоборот, невозможно при абстрагированности энергетического аспекта психи­ки от закономерностей ее предметной структуры, меха­низма и материала. Тем самым, одновременное введение общих законов энергетики в психологию и выявление специфичности собственно психологических энергетичес­ких закономерностей оказалось методологически и исто­рически нереальным.

Соотношение понятий энергии и материала в психоло­гии прямо воплощает в себе более общий характер соотно­шения основных понятий в физике. Выявить специфичность психической энергии в отрыве от специфики материала психических структур невозможно в такой же мере и на тех же основаниях, по которым невозможно определить качественную специфичность какого-либо физического вида энергии (механической, тепловой, химической, элек­трической и т.д.) в отрыве от соответствующих характерис­тик вещества или поля, служащего материалом данной физической структуры. Психологический энергетизм пси-

46

хоанализа в этом пункте аналогичен физическому энерге­тизму У.Оствальда.

Как бы то ни было, но в рамках психоанализа психи­ческая энергия оказалась оторванной от специфики матери­ала, из которого организованы психические процессы. Психическая энергия отвлечена здесь от материала, правда, в такой же мере, в какой психическая структура абстраги­рована от материала в гештальтизме, а способ связи этих структур - в ассоцианизме. Но феноменологическая карти­на структурных и ассоциативных факторов и параметров может быть в определенных пределах адекватной и в абст­ракции от материала, лежащего в основе специфики психи­ческих образований. Трудности и противоречия начинаются здесь лишь при попытках теоретически проникнуть под фе­номенологическую поверхность явлений. Что же касается психической энергии, то даже внешняя эмпирическая кар­тина ее превращений не может быть правильно воспроизве­дена без выявления основной формы этой энергии. Поскольку же определение этой исходной формы не может быть про­изведено отвлеченно от материала, детерминирующего специфику психических явлений, абстрагированность (в отличие от ситуации в гештальт-психологии) с необходи­мостью влечет за собой искажения феноменологической картины преобразований психической энергии.

Кроме того, как показывают общебиологические и психо-нейрокибернетические исследования, картина энергетических превращений в живой системе не может быть абстрагирована не только от материала, но и от структуры, поскольку сама структура является носителем энергии. Это относится и к об­щебиологической, и к психической энергии {Бауэр, 1935). Ис­ходя из всего этого, вопреки адекватности общей схемы энергетических преобразований, конкретная феноменологи­ческая картина этих процессов неизбежно оказалась в психо­анализе очень далекой от действительности.

С другой стороны, обособление психической энергии от закономерностей организации психических явлений и от материала, составляющего основу специфики этой органи­зации, автоматически исключает из психоаналитической

47

концепции рассмотрение механизма психического структу­рирования. Не случайно поэтому З.Фрейд, начав свои ис­следования именно как психоневролог и невропатолог, затем совершенно исключил какие бы то ни было нейро­физиологические основания из своей системы. Поскольку вместе с исходным материалом психической организации из концепции психоанализа выпали и структура, и ме­ханизм ее формирования, совершенно естественно, что построение адекватной теоретической модели, воспроизво­дящей хотя бы общую природу психических процессов, сред­ствами понятийного аппарата этой концепции, оказалось невозможным.

С точки зрения логики становления и развития основно­го понятийного аппарата психологии очень показательно, что, несмотря на иные теоретико-экспериментальные ис­токи изучения мотивационных компонентов деятельности и их психической энергетики в исследованиях К.Левина и его школы, обособление мотивационно-энергетических компонентов психики от специфики ее информационно­го материала и механизмов привело к тому, что и эта кон­цепция не смогла свести концы с концами.

Отправляясь от общих принципов гештальт-психоло­гии и ее ориентации на концептуальный аппарат физики, К.Левин применил его, в особенности физическое поня­тие поля, к анализу не перцептивно-интеллектуального, а мотивационного аспекта психики, энергетизирующего по­ведение. Как справедливо указывает М.Г.Ярошевский (1971): "Курт Левин сделал шаг вперед по сравнению с Фрейдом, перейдя от представления о том, что энергия мотива сжата в системе организма, к представлению о системе "организм-среда". Противопоставление внутрен­него внешнему снималось. Они выступали как разные по­люса единого поля" (с. 35).

Введя в интерпретацию психической энергетики ее детерминацию внешним объектом, К.Левин ограничил трактовку этой детерминации общими физико-топологи­ческими принципами, для которых объект выступает лишь как один из двух источников силового поля, реализующе-

48

го взаимодействие субъекта со средой и его поведение в жизненном пространстве. Между тем, психическая энерге­тика в ее специфике определяется не только общей физи­кой силового взаимодействия с объектами, но и теми более частными информационными закономерностями, на ос­нове которых внешний объект и внутреннее состояние организма представлены в нервной системе. От этой-то специфики психических структур и их особого информа­ционного материала психическая энергия у К.Левина по существу была совершенно обособлена. Но тем самым энер­гия мотива неизбежно утрачивала свою психологическую специфичность, и ее интерпретация оставалась на уровне общих физико-геометрико-топологических принципов, не доведенных до объяснения той частной формы, которая и составляла главный предмет психологического анализа. Это положение и обрекло левиновскую, как и фрейдовскую, интерпретацию психической энергии на тупиковую ситуа­цию, несмотря на содержательность общего понятийного аппарата и безусловное значение полученных эксперимен­тальных результатов.

Психология деятельности

Разные аспекты психических процессов, рассмотрен­ные выше и "распределенные" между разными более или менее односторонними теориями, наиболее полно были учтены во французской психологической мысли в концеп­циях П.Жане, А.Валлона, отчасти А.Пьерона, и в особен­ности Ж.Пиаже. Охватывая наряду со всеми другими и социальный аспект, социальную детерминацию психичес­ких явлений, это направление мысли в ряде моментов наиболее близко примыкает к теории психической дея­тельности.

В отличие от рассмотренных выше психологических те­орий, основными понятиями концептуального аппарата упомянутой французской школы являются движение, дей­ствие, операция. При этом действие здесь - не обособлен­ная от предметной структуры реакция, какой оно выступает в бихевиоризме, а именно предметно структурированный

49

психически управляемый акт. Наиболее глубокое и много­стороннее развитие понятийный аппарат рассматриваемого направления психологической мысли получил в концеп­циях П.Жане и Ж.Пиаже, непосредственно и активно включенных в интенсивное развитие общепсихологичес­кой теории в настоящее время.

Пьер Жане сочетает понятие действия с анализом энер­гетических характеристик психики ("психологическая сила" и "психологическое напряжение") и ее регулирующей функции в организации поведения. В отличие от П.Жане, Ж.Пиаже (1966) исключает возможность использования понятий "сила", "энергия" и "работа" в концептуальном аппарате психологической теории, исходя из связи этих понятий с понятием массы, или субстанции, "которое ли­шено всякого смысла в сфере сознания".

Хотя энергия, конечно, связана с массой, аргумент Ж.Пиаже вряд ли состоятелен. Масса является свойством субстрата, и из того факта, что состоянию субстрата нельзя прямо приписать данную характеристику, не следует, что оно лишено энергетических проявлений. Иначе пришлось бы данное заключение распространить и на общефизичес­кие состояния (например, такие, как давление, температу­ра, механическое или электрическое сопротивление и т.д.).

Но, исключив из сферы рассмотрения энергетические величины, концепция Пиаже в своем многостороннем синтезе охватывает и связывает с понятием действия ряд таких существенных аспектов психических процессов, как функция, структура и содержание, взятые в ходе их тща­тельно исследуемого стадиального генезиса. Логика всего концептуального аппарата приводит Ж. Пиаже и к рассмот­рению понятия материала, из которого в ходе осуществ­ления определенных действий строится психическая структура. Так, исследуя процесс организации зрительно­го образа, Ж.Пиаже вводит понятие "вещества", из кото­рого синтезируется перцепт. Чрезвычайно показательно, что таким "веществом", или материалом, составляющим перцептивную структуру, Ж.Пиаже считает не какое-либо внутреннее состояние самого по себе субстрата зрительного

50

аппарата, а встречи некоторых элементов зрительной сис­темы с некоторыми элементами раздражителя" (Флейвелл, 1967). Реальное состояние, воплощающее в себе такую встречу, по самому существу этого понятия включает в себя взаимодействие с объектом. От состояния взаимодей­ствия перцепт не может быть обособлен, поскольку оно составляет самое его существо.

Однако физическая природа этого состояния "встречи", к сожалению, не анализируется Ж.Пиаже, для которого су­щественно лишь абстрактное понятие самой "встречи". Он не связывает это понятие с совокупностью основных катего­рий, составляющих концептуальный аппарат его системы. Таким образом, хотя Ж.Пиаже и осознал необходимость рас­сматривать материал, составляющий психическое образова­ние, это понятие в конечном счете из перечня основных работающих категорий его системы все же фактически вы­пало. Оно отсутствует и в других концепциях, относящихся к общему направлению психологии деятельности.

Между тем, без учета конкретной специфичности "строительного материала" может быть раскрыт лишь аб­страктный "архитектурный проект" какой-либо исследуе­мой структуры, но не ее работоспособная теоретическая и тем более практически овеществленная в реальной схеме модель. Поскольку в концепциях психологии деятельности понятие материала фактически отсутствует, а исходным является понятие действия, последнее, в силу объектив­ной логики соотношения основных категорий теоретичес­кой системы, как бы принимает на себя роль исходного материала. Но психическая предметная структура не мо­жет быть построена из действий по тем же логическим основаниям, по которым никакое другое платье, кроме "нового платья" андерсеновского короля, не может быть сшито из действий шитья. Король оказывается голым, по­скольку абстрагированной от материала может быть лишь воображаемая, но не реальная структура.

Эта объективная, не зависящая от исходных замыслов авторов логика соотношения понятий приводит к кажу­щемуся парадоксу, который состоит в том, что, вопреки

51

безусловно материалистическому характеру рассматривае­мого научного направления психологии деятельности, "освобожденные" от материала психические структуры сами становятся на место исходного материала. У П.Жане этот парадокс получает свое прямое выражение в утверж­дении, что "объекты в мире есть лишь экстериоризиро-ванные, вынесенные вовне акты", а у Ж.Пиаже - в его архаической позиции психофизиологического параллелиз­ма, которая коренным образом противоречит всему бо­гатству и глубине экспериментально-теоретического содержания его научной системы.

Вместе с исходным материалом и его спецификой из концептуального аппарата в конечном счете выпадает конкретный нейрофизиологический механизм психики, поскольку он оказывается по отношению к ней лишь в параллельном ряду. В результате, несмотря на несомнен­ную глубину и значительность собственно психологичес­кого содержания этого научного направления, и оно не смогло создать монистическую теоретическую модель, в которой объединялась бы основная масса эксперименталь­ных фактов.

Логика теоретико-эмпирического исследования

Таково взятое в самых общих чертах главное логико-теоретическое существо категориального аппарата основ­ных психологических концепций.

Все они отправляются от феноменологического "фаса­да" психических явлений, абстрагируя разные отдельные их аспекты в качестве центрального объекта эмпирическо­го исследования и теоретического анализа. Поскольку имен­но путем абстрагирования может быть выявлена сущность каждого из этих аспектов, такой аналитический этап по-видимому служит важной вехой в развитии понятийного состава теории психических процессов. Из логической необ­ходимости аналитической стадии вытекает неизбежность первоначальной множественности психологических кон­цепций, каждая из которых соответствует отпрепариро­ванному ею аспекту психической реальности.

52

Другая специфическая черта этих концепций, также определяющаяся самой логико-гносеологической приро­дой данного этапа научного развития, состоит в том, что все они ведут теоретический поиск общих закономерностей и принципов в терминах того же языка, на котором про­изводится исходное эмпирическое описание феномено­логической картины психической реальности. В этом смысле все рассмотренные концепции являются по преимуществу внутрипсихологическими. Эмпирический и теоретический языки в них еще не разведены, и, соответственно, не сфор­мулированы проблемы, с необходимостью требующие пе­рехода к конкретно-научной метатеории.

Все это вместе определяет недостаток и связанные с ним общие черты упомянутых концепций. Объединяя в разных комбинациях главный и побочные аспекты иссле­дования (например, структура и содержание в гештальтиз-ме, способ связи и содержание в ассоцианизме, структура, функция и операция в психологии деятельности и т.д.), все эти концепции имеют своим общим признаком абст-рагированность от того непсихического или допсихичес-кого материала, из которого средствами определенного физиологического механизма синтезируются психические структуры, относящиеся к различным психическим про­цессам и образованиям.

Для собственно психологических теорий, не выходя­щих за пределы внутрипсихологической системы понятий, такое положение вещей неизбежно. Существенно, одна­ко, что такая же ситуация сложилась и в противостоящих собственно психологическим теориям нейрофизиологичес­ких концепциях психики, которые имеют своим предме­том не самый психический акт, а соответствующую ему динамику изменений в его мозговом субстрате. Такова, например, теория клеточных ансамблей Д.Хэбба (Hebb, 1949). Здесь от понятия материала абстрагируется не ка­кой-либо собственно психологический предметно-содер­жательный или функционально-операционный аспект психического явления, а его внутрисубстратный механизм. Но взаимообособление механизма и материала в такой же

53

мере исключает возможность построения работающей мо­дели механизма, в какой абстрагирование, например, структуры от материала ведет к невозможности выявить действительную специфичность психических структур в гештальтизме.

По-видимому, охват единым концептуальным аппара­том таких основных понятий, как структура, механизм и исходный материал психических процессов, требует выхода не только за пределы психологии, но и собственно нейро­физиологии, анализирующей лишь динамику внутрисубстратных изменений. Такой единый межнаучный понятийный аппарат начал интенсивно формироваться лишь к концу первой половины XX столетия. Ближайшей же задачей того этапа теоретического развития, который логически (именно логически, а не хронологически) следует за противостоя­щими друг другу всем составом своих языков психоло­гическими и нейрофизиологическими концепциями психики, является построение межнаучного обобщения, которое объединило бы общими принципами физиологический ме­ханизм психических процессов с различными аспектами их собственно психологической предметно-содержательной характеристики (подробнее см. Веккер, Либин, готовится к печати).

54

Глава 4. Рефлекторная теория психических процессов

От ДОПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ - К МЕНТАЛЬНЫМ ЯВЛЕНИЯМ

Исходным пунктом поиска самых общих принципов организации психических актов служат общие эмпири­ческие характеристики, отличающие любой психичес­кий процесс от процесса непсихического. Главная линия этого поиска проходит через области смежных с психо­логией наук, в первую очередь, физиологии.

Содержащийся в феноменологической картине любого пси­хического акта психофизиологический парадокс заключается в том, что хотя итоговые эмпирические характеристики психического процесса могут быть сформулированы только в терминах свойств своего объекта и не поддаются формули­рованию в терминах внутренних изменений своего субстра­та, этот процесс является все же именно состоянием субстрата. Однако, как надежно свидетельствует столетиями накапли­вавшийся разнообразнейший эмпирический материал, ма­териальным субстратом психических процессов является головной мозг.

Исходя из этого, обычная общефизиологическая схема соотношения органа и его функции ставит задачу вывести предметную специфику психических актов непосредственно из динамики нервных процессов внутри головного мозга. Однако данные физиологии головного мозга, физико-хи­мическое направление которой формируется в первой поло­вине XIX столетия, все более настойчиво свидетельствовали о непреодолимых трудностях решения этой задачи. Физи-

55

ко-химические механизмы нервного возбуждения не зак­лючают в себе возможности непосредственно вывести из них качественные и пространственно-структурные особен­ности психического акта. Как писал один из крупных ней­рофизиологов XIX в. К.Функе: "Нельзя показать, как нервная клетка из электрических токов и химических пре­вращений делает цвета и звуки" (см. Ярошевский, 1961).

Аналогично этому, немецкий психофизиолог К.Люд-виг считал, что предметная структура и пространствен­ная отнесенность образа к объекту составляют некую всегда присоединяющуюся к ощущению прибавку, которую со­вершенно невозможно объяснить, исходя из процесса воз­буждения в нерве.

Нервная система: центр vs периферия?

Характеристики нервного возбуждения действительно не. поддаются формулированию в терминах свойств внеш­него раздражителя-объекта.

Поэтому и характеристики предметной структуры пси­хического акта не формулируются на языке внутримозго-вой динамики нервных процессов. Невозможность прямо вывести особенности психического акта из внутримозговой физико-химической нейродинамики носит, таким образом, принципиальный характер, и тем самым ситуация оказыва­ется тупиковой. Потребность научно объяснить эмпиричес­кие факты психологии неизбежно ведет к поиску других путей раскрытия механизмов психических процессов. А этот поиск, в свою очередь, влечет за собой необходи­мость выявить общие закономерности работы головного мозга как субстрата психики и центрального звена не­рвной системы. Между тем, до середины XIX столетия головной мозг в качестве субстрата психики противопо­ставлялся всем остальным аппаратам нервной системы, в частности, спинному мозгу как центральному органу соматических, телесных функций организма. Постепенно, однако, накапливались факты, которые все в большей мере лишали эмпирической почвы это выросшее из дуалистичес­кой концептуальной схемы противопоставление. Такие фак-

56

ты, полученные исследователями функций спинного и го­ловного мозга, дополняли друг друга.

Предпосылки рефлекторной теории

С одной стороны, при исследованиях реакций, управ­ляемых лишь спинным мозгом (эксперименты Э.Пфлюгера), были обнаружены признаки актов психически регулируемого поведения. Эта связь психики со спинным мозгом получила прямое выражение даже в самом назва­нии работы Э.Пфлюгера "Сенсорные функции спинного мозга позвоночных" (см. Ярошевский, 1986).

С другой стороны, факты гомеостатических регуляций в исследованиях К.Бернара, И.М.Сеченова (посвященных анализу газов крови) и открытие центрального торможе­ния в работах Э.Вебера и И.М.Сеченова показали, что го­ловной мозг принимает участие в управлении собственно соматическими, "чисто" телесными реакциями. Из обоих рядов фактов следуют два вывода, чрезвычайно существен­ных с точки зрения поиска общих законов работы нервной системы:

Спинной мозг является органом не только сомати­ческих, но и психических функций.

Головной мозг является субстратом не только психи­ческих, но и соматических актов.

Факты участия центров головного мозга в гомеостати­ческих реакциях и наличия психических компонентов в целесообразных реакциях организма с одним спинным мозгом подорвали основу традиционного противопостав­ления механизмов психических и соматических функций, принципиальный (хотя и несколько огрубленный) смысл которого сводился к тому, что механизм соматических актов является периферическим, а механизм психических про­цессов - чисто центральным.

Таким образом создаются все более определенные ос­нования для еще одной пары взаимно соотнесенных зак­лючений:

1. Субстратом соматических, чисто телесных актов яв­ляются не только периферические собственно рабочие орга-

57

ны, но и соответствующий аппарат нервного центра в спин­ном или головном мозгу. Этот вывод прямо следовал из фактов гомеостатических регуляций.

2. Субстрат психических процессов имеет, по-види­мому, не только центральное внутримозговое нервное звено, но и периферический компонент, который по не­обходимости связан здесь с каким-либо соматическим, телесным состоянием.

Это положение не вытекает прямо из психического опос­редствования спинномозговых реакций (факты Пфлюгера), но настойчиво диктуется аналогичностью схемы психичес­ких и соматических функций. Эти четыре вместе взятых по­ложения расшатьшали традиционное противопоставление двух уровней механизма нервной системы и вели к заключению о единстве принципов их организации. Но раскрытие этих единых для всей нервной системы общих принципов, естественно, могло совершиться лишь путем обобщения, которое прежде всего отправляется от уже известных зако­номерностей, трактовавшихся ранее как более частные.

Такой частной закономерностью, связывавшейся ра­нее лишь с работой спинного мозга, оказался принцип рефлекса. Накапливалось все больше данных, говорив­ших о необходимости возвести этот принцип в более общий ранг. Основания для такого обобщения не огра­ничивались только рассмотренным выше сближением функционально-морфологической структуры актов дея­тельности субстрата психики - головного мозга с извест­ной схемой рефлекторной работы нижележащих мозговых узлов. Кроме этих внешних взаимных соотнесений, сущест­венным логическим мотивом обобщения было внутрен­нее преобразование самого понятия рефлекса.

Все более отчетливой становилась недостаточность жест­кой, анатомической рефлекторной схемы. Соматические, гомеостатические функции обнаруживали свою природу биологически целесообразных актов, или управляемых реакций, а соответствующие им нервные центры, исходя именно из этого, выступили по отношению к приспосо­бительно-вариативным реакциям как управляющие звенья.

58

Это изнутри сближало пластичную схему психически ре­гулируемых актов со структурой соматических рефлектор­ных реакций. Все эти основания для обобщения рефлекторного принципа были получены в ходе общефи­зиологического поиска. Навстречу этой логике преобразо­вания основных понятий шел острый запрос со стороны собственно психологической теории - требовалось объяс­нить механизмы предметной структуры психических про­цессов, а это, как многократно упоминалось, невозможно было сделать, исходя лишь из динамики нервных процес­сов внутри мозговых центров.

Концепция психических процессов И.М.Сеченова

Именно такие двусторонние ходы мысли, идущие на­встречу друг другу со стороны физиологии и психологии, привели российского естествоиспытателя И.М.Сеченова к радикальному заключению - нельзя обособлять цент­ральное, мозговое звено психического акта от его есте­ственного начала и конца. Это принципиальное положение служит логическим центром соотношения основных ка­тегорий концептуального аппарата сеченовской рефлек­торной теории психических процессов. "Мысль о психическом акте как процессе, движении, имеющем определенное начало, течение и конец, должна быть удер­жана как основная, во-первых, потому, что она пред­ставляет собой в самом деле крайний предел отвлечений от суммы всех проявлений психической деятельности - предел, в сфере которого мысли соответствует еще ре­альная сторона дела; во-вторых, на том основании, что и в этой общей форме она все-таки представляет удобный и легкий критерий для проверки фактов; наконец, в-третьих, потому, что этой мыслью определяется основ­ной характер задач, составляющих собою психологию как науку о психических реальностях... [Эта мысль]... должна быть принята за исходную аксиому, подобно тому как в современной химии исходной истиной считается мысль о неразрушаемости материи" (Сеченов, 1952).

59

Связи этих действительно логически исходных фунда­ментальных положений с остальными обобщениями и зак­лючениями всей сеченовской концепции уже достаточно прозрачны: если внутримозговое звено психического про­цесса является центральным не только в том смысле, что его роль - главная, но и в том, что если в общей структу­ре всего акта оно является серединой, то по отношению к нему началом и концом по необходимости могут быть лишь внемозговые компоненты на соматической периферии. Ис­ходным соматическим звеном, естественно, является раз­дражающее воздействие объекта, а конечным - обратное, но уже опосредованное центром действие организма на этот объект.

Такой целостный акт с его средним внутримозговым звеном и внемозговой соматической периферией, смыкаю­щей организм с объектом, и есть рефлекс в полном соот­ветствии с общим, принципиальным смыслом этого понятия. И если центральное звено нельзя обособлять от соматической периферии, то это означает, что субстра­том психического акта является не только мозговое зве­но, но вся эта трехчленная структура, в которой исходный и конечный периферические компоненты играют не ме­нее существенную роль, чем компонент центральный. Только в своей целостной совокупности все эти компо­ненты составляют действительный, т.е. "соответствующий еще реальной стороне дела", далее не дробимый суб­страт психического процесса. Именно в этом смысле, а не в смысле их прямой тождественности элементарным соматическим актам, психические процессы по способу своего происхождения и по механизму совершения суть рефлексы.

Это фундаментальное положение И.М.Сеченова прямо вытекает из тезиса о необособимости центрального звена психического акта. В этом пункте сомкнулись физиологи­ческий поиск общих принципов работы нервной системы как целого и запрос, идущий от психологической теории и направленный на преодоление психофизиологического парадокса. Включение начального и конечного звеньев реф-

60

лекторного акта в состав субстрата психического процесса выводило поиски путей снятия этого парадокса из тупи­ковой ситуации, куда неизбежно попадала мысль, если она отталкивалась от представления, что субстратом пси­хики является лишь головной мозг.

Именно потому, что концевые компоненты реф­лекторного акта по самой их природе необособимы от раздражителя, состояния рецепторно-эффекторного вза­имодействия с этим раздражителем выводят рефлекс за пределы схемы биологического явления в область более общих закономерностей физического взаимодействия между двумя физическими телами - организмом и объек­том. Рефлекс здесь выступает частным случаем такого взаимодействия, что запечатлено и в этимологии самого слова "рефлекс" (от лат. refleksive - отражение).

Тем самым принцип рефлекса логически входит в кате­гориальный аппарат, более общий, чем психофизиологи­ческая и даже биологическая система понятий. Такая иерархическая структура понятия "рефлекс" определяет его эвристическую эффективность. По самому своему ло­гическому существу такая многоуровневость открывает возможность конструктивных ходов анализа в двух на­правлениях.

Структура понятия "рефлекс"

Первое направление ведет в сферу общих законов и характеристик физического взаимодействия. Другое на­правление, наоборот, ведет к конкретизации. Этот вто­рой, логический, вектор определяет вычленение разных уровней сложности внутри самого принципа рефлекса. Поскольку рефлекс возводится в ранг универсального родового понятия, этим естественно детерминируется различение специфики его частных, видовых форм. Эта логика поиска не случайно приводит И.М.Сеченова (1952) к описанию перечней рефлекторных актов, упорядочен­ных по степени их сложности. Сведенная воедино, шкала рефлексов содержит в нижней своей части простейшие го-меостатические и висцеральные реакции, в промежутке

61

- невольные движения различной сложности, начиная с "чистых" рефлексов, осуществляющихся и при бездействии головного мозга, а в своей верхней части - "внешнюю деятельность человека... с идеально сильной волей, дей­ствующего во имя какого-нибудь нравственного принци­па и отдающего себе ясный отчет в каждом шаге, - одним словом, деятельность, представляющую высший тип про­извольности" (там же, с. 170).

Многоступенчатая структура обобщенного и радикаль­но преобразованного И.М.Сеченовым понятия "рефлекс" охватывает, таким образом, единым принципом явления самых различных уровней общности - физическое взаимо­действие организма и среды, биологическое приспособле­ние, соматическую висцеральную реакцию, элементарный поведенческий акт, социально детерминированное со­знательное действие и собственно психические, внут­ренние процессы, не получающие объективированного выражения в исполнительных функциях. Такая структура представляет не рядоположный перечень, а иерархию, объединяющую универсальным принципом различные специфические частные формы. Основной задачей кон­цепции, таким образом, является объяснение специфи­ки частных форм на основе связывающей их общей закономерности.

РОЛЬ СИГНАЛОВ В ОРГАНИЗАЦИИ ПОВЕДЕНИЯ

Обязывая к постановке такой задачи, эта логическая структура заключает в себе и важнейшие предпосылки про­движения к ее решению. Дело в том, что рассмотренная иерархия уровней сложности за единством своей структур­ной схемы скрывает общий функциональный принцип орга­низации рефлекторных актов. Этот принцип объединяет нервные и нервнотпсихические компоненты рефлексов об­щей регуляторной функцией по отношению к конечным исполнительным звеньям акта. Именно в этом пункте в концептуальный аппарат И.М.Сеченовым вводится поня­тие сигнала, прошедшее затем через всю историю рефлек­торной теории: регуляторную функцию по отношению к

62

исполнительному компоненту рефлекторного акта несут сигналы от раздражителя, на который исполнительные звенья рефлекса направлены.

Характер этих сигналов и степень их сложности раз­личны, и определяются они уровнем организации того це­лостного рефлекторного акта, в составе которого функционируют.

В сеченовской концепции нервные процессы в простей­ших гомеостатических реакциях, сенсорно-перцептивные психические процессы в элементарных поведенческих ак­тах и интеллектуально-эмоциональные процессы в созна­тельных, собственно человеческих действиях объединены общностью сигнально-регуляторной функции по отноше­нию к эффекторному, собственно рабочему звену рефлек­са. Возрастание степени сложности соответствующих рефлекторных актов определяется усложнением структу­ры сигнальных нервных и нервно-психических компонен­тов, управляющих исполнительными звеньями этих рефлексов.

Таким образом, основные положения рефлекторной концепции сводятся к следующим:

Принцип рефлекса охватывает функции всех иерар­хических уровней нервно-мозгового аппарата и выражает общую форму работы нервной системы.

Психофизиологическую основу ментальных явлений образуют процессы, по происхождению и способу осуще­ ствления представляющие собой частную форму рефлек­торных актов.

Целостный рефлекторный акт с его периферическим началом, центром и периферическим конечным звеном составляет далее недробимую функциональную единицу субстрата (психофизиологической основы.- Прим.ред.)

психических процессов. Дальнейшее дробление и абстра­гирование переходит, как упоминалось, тот "предел, в сфере которого мысли соответствует еще реальная сторо­на дела". Именно поэтому нельзя обособлять центральное, среднее звено этой целостной единицы субстрата от ее "ес­тественного начала и конца". В противном случае путь к

63

раскрытию механизмов специфических характеристик пси­хики оказывается закрытым.

4. В структуре рефлекторного акта как целостной еди­ницы нервные и нервно-психические компоненты объе­динены общим функциональным принципом: они играют роль сигналов-регуляторов по отношению к исполнитель­ному звену акта; рефлексам разных уровней сложности со­ответствуют различные по структуре и предметному содержанию регулирующие сигналы.

Таким образом, в рамках старой схемы тезис о необо-собимости центрального звена акта от его начала и конца и тезис о сигнальной функции психических компонентов рефлекса по отношению к его рабочему эффекту оказыва­ются в альтернативных отношениях. Вопрос о специфике эффекторного звена психических актов остался, следова­тельно, открытым. Тем самым представление о мозговом центре рефлекторного акта как о последнем звене меха­низма психического процесса и его единственном и окон­чательном субстрате сохранило под собой почву и продолжало оставаться распространенным до самого пос­леднего времени.

С другой стороны, поскольку и положение о необосо-бимости центрального звена акта от его периферических концов и тезис о сигнальной функции этих средних не­рвно-психических компонентов по отношению к испол­нительному концу рефлекса оказались теоретически и эмпирически надежно обоснованными, последующее раз­витие с необходимостью привело к внесению корректив не в эти принципиальные обобщения сеченовской кон­цепции, а в старую декартовскую схему, которая ставила различные компоненты этих верных обобщений в отно­шения мнимой логической альтернативы.

Психофизиологическая концепция И.П.Павлова

Следующий этап рефлекторной теории психических процессов, почти полностью исчерпавший внутренние воз­можности развития ее категориального аппарата и эмпи­рического материала, был реализован в концепции

64

И.П.Павлова (1949, 1952) и его школы. В настоящем кон­тексте целесообразно, оставив в стороне все конкретное содержание открытых Павловым феноменов и закономер­ностей нейродинамики, коснуться лишь состава и логики связи основных понятий этой концепции в их отношении к психофизиологической теории.

Логическим ядром всей системы понятий у Павлова (1952), как и у И.М.Сеченова, является принцип реф­лекса: "Основным и исходным понятием у нас является декартовское понятие, понятие рефлекса" (с. 5). Сущест­венно отметить, что Павлов совершенно отчетливо свя­зывает конструктивную эвристическую силу этого понятия с его многоуровневой логической структурой. Указывая на исходный характер понятия рефлекса по отношению к конкретному составу концепции, Павлов вместе с тем раскрывает его производный характер по отношению к более общим - биологическим законам и самым общим физическим принципам. Так, любая физическая мате­риальная система может существовать как "данная от­дельность", лишь подчиняясь принципу уравновешивания с окружающей средой. Это же относится и к организму.

Если перевести этот общий закон уравновешивания с языка терминов механики, физики и химии в термины более частного, биологического языка, указывает Пав­лов (1949), то мы получим основной биологический прин­цип приспособления организма к окружающей среде. В свою очередь, по отношению к этому общебиологичес­кому принципу рефлекс выступает его частной формой. Будучи "главнейшей деятельностью центральной нервной системы" (там же, с. 375) или "ее основной функцией" (там же, с. 387), рефлексы вместе с тем "суть элементы этого постоянного приспособления или постоянного урав­новешивания" (Павлов, 1952, с. 6). Такова исходная физи­ко-биолого-физиологическая иерархия основных принципов, из которой вытекает понятие рефлекса, слу­жащее, с другой стороны, отправным и общим по отношению к конкретным проявлениям работы нервной системы.

65

Именно эта многоуровневость системы основных понятий определяет возможность представить эмпири­ческие обобщения обширной совокупности эксперимен­тальных фактов как конкретные проявления исходных принципов. Так, основное осуществленное Павловым разделение рефлексов на безусловные и условные имеет двойное - эмпирическое и теоретическое - обоснова­ние. Поскольку рефлекс - это, по Павлову, элемент уравновешивания, эмпирически полученная классифи­кация рефлексов должна вместе с тем вытекать из форм уравновешивания. И Павлов (1949) в нескольких емких формулировках осуществляет такую дедукцию: "Первое обеспечение уравновешивания, а следовательно, и целостности отдельного организма, как и его вида, со­ставляют безусловные рефлексы, как самые простые... так и сложнейшие, обыкновенно называемые инстинк­тами... Но достигаемое этими рефлексами уравновеши­вание было бы совершенным только при абсолютном постоянстве внешней среды. А так как внешняя среда при своем чрезвычайном разнообразии вместе с тем на­ходится в постоянном колебании, то безусловных свя­зей как связей постоянных недостаточно, и необходимо дополнение их условными рефлексами, временными свя­зями" (там же, с. 519).

Экспериментальные факты и их эмпирическая клас­сификация представлены здесь в соответствии с объек­тивными критериями строгого естественнонаучного исследования как частные следствия исходных общих прин­ципов. Из этих же общефизических и биологических прин­ципов вытекает различие механизмов двух основных типов рефлексов. Так, безусловные рефлексы, именно потому, что они реализуют постоянные, видовые приспособления, являются проводниковыми, а рефлексы условные в силу их индивидуального, временного характера по необходи­мости являются замыкательными.

Механизм замыкания и соответственно размыкания "проводниковых цепей" между явлениями внешнего мира и реакциями на них животного организма детерминирует -

66

ся самим существом приспособления к изменяющимся ус­ловиям среды.

В категориальный аппарат рефлекторной теории в ка­честве механизмов необходимого замыкания и размыка­ния условных, временных связей Павлов (1949) включает все эмпирически выявленные и теоретически дедуциру­емые закономерности нейродинамики: соотношение воз­буждения и торможения, анализ и синтез, иррадиацию, концентрацию и взаимную индукцию нервных процес­сов. Все это выступает как необходимые внутренние ус­ловия уравновешивания с "постоянными колебаниями" внешней среды.

Общефизиологическая рефлекторная теория представляет созданную Павловым "настоящую физиологию" головного мозга. Но именно потому, что это "настоящая" физиоло­гия, т.е., по образному выражению Э.Клапареда, физи­ология, "способная говорить от себя и без того, чтобы психология подсказывала ей слово за словом то, что она должна сказать" (там же, с. 401), Павлов по необходи­мости и по исходному замыслу должен был на первом этапе работы абстрагировать свой анализ от психологи­ческих понятий и методов. Это был обоснованный и пра­вильный ход, соответствующий логике выявления общих законов исследуемого объекта.

Общие нейродинамические механизмы

Будучи условием осуществленного И.П.Павловым объективного исследования- общих нейродинамических механизмов рефлекторной активности центральной не­рвной системы, такое абстрагирование от психологическо­го подхода и материала является вместе с тем необходимой предпосылкой последующего изучения действия общих законов работы этих механизмов в том частном случае, который реализует психические рефлекторные акты. И.П.Павлов действительно применил установленные им объективно-физиологическими методами общие законо­мерности рефлекторной деятельности к объяснению этого высокоспецифического частного случая - субъективно-

67

психологических актов, прежде всего сенсорно-перцеп­тивных процессов. Так, анализируя сочетание условных оптических сигналов с тактильно-кинестетическими, т.е. "осязательными раздражениями от предмета известной величины" в процессе формирования механизмов зритель­ного восприятия, И.П.Павлов констатирует, что "основ­ные факты психологической части физиологической оптики есть физиологически не что иное, как ряд услов­ных рефлексов, т.е. элементарных фактов из сложной дея­тельности глазного анализатора" (там же, с. 371).

Вывод об условнорефлекторном механизме форми­рования перцептивного психического акта, опираю­щийся здесь на известные уже нейродинамические закономерности замыкания временных связей, вопло­щает в себе существенную, следующую по отношению к положениям И.М.Сеченова, ступень обобщения и эм­пирически обоснованной конкретизации общих прин­ципов рефлекторной теории. Вместе с тем, И.П.Павлов отдавал себе совершенно ясный отчет в том, что прин­ципиальный вопрос о соотношении центральных и пе­риферических, рецепторно-эффекторных звеньев психического, в частности сенсорно-перцептивного, рефлекторного акта требовал дальнейшего изучения. Так, предлагая выделить целостный механизм анализатора, включающий периферические, промежуточные и цент­ральные звенья, И.П.Павлов указывал, что "такое со­единение тем более оправдывается, что мы до сих пор точно не знаем, какая часть анализаторской деятельно­сти принадлежит периферическим и какая центральным частям аппарата" (там же, с. 389).

Дальнейшее накопление эмпирического материала и его теоретический анализ позволили приблизиться к от­вету на этот вопрос. В последний период исследовательс­кой деятельности И.П.Павлов совершает свои известные "пробные экскурсии физиолога в область психиатрии": он анализирует различные клинические картины нару­шений психической деятельности с точки зрения установ­ленных им общих закономерностей.

68

Этот метод - весьма конструктивное средство проник­новения в механизм психических процессов и в пределах нормы, поскольку патологические сдвиги обнажают ме­ханизмы, в обычных условиях замаскированные недоступ­ностью психических структур непосредственному наблюдению.

Сопоставление картин различных нарушений психи­ческих процессов с проявлениями этих нарушений в до­ступных прямому наблюдению индикаторах рефлекторной деятельности приводит к существенному выводу о том, что психические процессы, в частности первичные и вторичные образы, подчиняются общим закономернос­тям динамики эффекторных звеньев рефлексов. Так, вскрывая общность патофизиологических механизмов сте­реотипии, итерации и персеверации с механизмом на­вязчивого невроза и паранойи, И.П.Павлов связывает исходную причину этих нарушений с патологической инертностью нервных процессов и показывает, что в двух последних заболеваниях ощущения и представления ве­дут себя так же, как двигательные рефлекторные эффек­ты при соответствующих двигательных расстройствах. Другими словами, динамика чувственных образов, по крайней мере в рассмотренной ситуации, оказывается частным случаем общих законов поведения эффектор­ных звеньев рефлексов.

Исследования И.П.Павлова и его последователей в области измерения чувствительности анализатора в свя­зи с обратной по отношению к ней величиной порога также указывают на связь психического процесса с раз­личными звеньями рефлекторного механизма. Если чув­ственные образы ведут себя, как и другие эффекторные звенья рефлексов, т.е. подчиняются законам динамики последних, то есть основания сделать вывод, что образ, с точки зрения соотношения его механизма с разными звеньями рефлекса, непосредственно связан с динами­кой эффекторного звена акта.

Однако, положение о необособимости механизма психического акта от эффекторных звеньев рефлекса еще

69

не предрешает ответа на вопрос о специфике эффектор­ных компонентов психических рефлекторных актов по срав­нению с эффектами классических "чисто" физиологических рефлексов (двигательных, секреторных и др.). Исследован­ные в павловской школе факты адаптации, сенсибилиза­ции и, вообще, условнорефлекторного изменения чувствительности, подчиняющегося общим законам ди­намики эффекторных звеньев рефлексов, вряд ли могут быть непосредственно связаны с функционированием соб­ственно исполнительных эффекторных органов. Поэтому вывод о необходимой включенности эффекторных звень­ев рефлекса в механизм психического (в данном случае сенсорного) акта неизбежно ведет к поискам других, уже "неклассических" эффекторных звеньев, с которыми мог бы быть связан субстрат психического, в первую очередь сенсорно-перцептивного, рефлекторного акта.

Поскольку субстратом таких актов является целостная система анализаторов, эти, не являющиеся собственно исполнительными, эффекторные звенья сенсорно-пер­цептивных актов естественно искать внутри самой анали­заторной сферы. При этом здесь (что следует уже из общей логики фактов) могут иметь место как внутрианализа-торные моторные "проприомускулярные" эффекты (не являющиеся собственно исполнительными, а несущие служебную функцию по отношению к основной сенсор­ной деятельности анализатора), так и эффекторные из­менения в самих рецепторных аппаратах. Не случайно поэтому идея о наличии центробежного звена внутри анализаторного аппарата была сформулирована значи­тельно раньше (например, В.М.Бехтеревым), чем она смогла получить функциональное и тем более морфоло­гическое подтверждение.

В настоящее время вопрос этот, по крайней мере в его общей форме, получил свое экспериментальное раз­решение. Имеются многочисленные, в том числе и мор­фологические, доказательства того, что существуют различные формы влияния мозгового центра анализатора не только на его собственно эффекторную, но и на рецеп-

70

торную периферию (подробнее см. Веккер, 1974). Тем са­мым соответствующие изменения не только в моторных, но и во входных рецепторных анализаторных аппаратах оказываются проявлением эффекторного звена рефлексов внутри анализаторов, являющихся субстратом сенсорно-перцептивного психического акта.

Сигнальная деятельность нервной системы

Если первый круг проблем павловской концепции, ак­туальных для данного контекста, касается общих законов "настоящей физиологии" рефлекторной деятельности, а вторая, только что рассмотренная совокупность положе­ний, относится к механизмам частной формы рефлексов, составляющей психические акты (и к соотношению цент­ральных и рецепторно-эффекторных звеньев в этих реф­лексах), то третий "концептуальный блок" системы основных категорий И.П.Павлова, оказавший особенно мощное влияние на развитие психологической теории, связан с принципом сигнальной деятельности нервной системы.

Продолжая сеченовскую теоретическую линию, И.П.Павлов органически увязывает понятие сигнала и сигнализации с системой исходных принципов своей концепции. Так, прежде всего он соотносит это поня­тие с исходной категорией всей теоретической систе­мы - с понятием рефлекса. Такое соотнесение получает прямое выражение в формуле "Сигнализация есть реф­лекс", входящей в качестве обобщенного тезиса в за­головок второй лекции о работе больших полушарий. Вопреки распространенному мнению о том, что поня­тие сигнала в павловской концепции связано лишь с действием условных раздражителей, которые сигнали­зируют о сочетавшихся с ними существенных для жиз­недеятельности безусловных агентах, сам И.П.Павлов, как и И.М.Сеченов, считал сигнальную функцию уни­версальным компонентом и фактором реализации вся­кого рефлекса.

71

Сопоставляя действие условных раздражителей с ха­рактером рассмотренных им ранее безусловных рефлек­сов, И.П.Павлов (1952) пишет:

"Вид и звуки сильного зверя не разрушают маленькое животное, но это делают его зубы и когти. Однако сигна­лизирующие... раздражители, хотя и в сравнительно огра­ниченном числе, имеют место и в рефлексах, о которых шла речь доселе (т.е. в рефлексах безусловных. - Л.В.). Су­щественный признак высшей нервной деятельности ... со­стоит не в том, что здесь действуют бесчисленные сигнальные раздражители, но и в том существенно, что они при определенных условиях меняют свое физиологи­ческое действие" {там же, с. 10-11).

Если к тому же принять во внимание, что безусловные рефлексы, будучи проводниковыми, являются приспособ­лением к постоянным условиям среды, то весь контекст этой системы понятий приводит к выводу, что концепция И.П.Павлова содержит общий принцип сигнальной функ­ции. В рамках этого принципа особенности частных форм детерминированы различиями безусловных и условных реф­лексов, внутри которых, соответственно формируя разные виды приспособления, реализуется сигнальная функция. Простейшая частная форма сигнализации, представлен­ная в безусловных рефлексах, определяется ограниченным количеством раздражителей и постоянством их действия, а высшая условнорефлекторная форма этой сигнализа­ции связана "с бесчисленным количеством сигналов и с переменной сигнализацией".

Принцип сигнальности, таким образом, в системе понятий концепции И.П.Павлова, как и у И.М.Сечено­ва, рассматривается как необходимый компонент и фак­тор реализации любого рефлекса. Универсальный (в рамках рефлекторного принципа) характер понятия сигнала оп­ределяется тем, что всякий рефлекторный акт, будучи от­ветной реакцией, всегда предполагает сигнализацию об объекте, на который направлен рефлекторный эффект, по­скольку этот эффект должен соответствовать характерис­тикам объекта действия.

72

Поскольку выдвинуто положение об универсальном ха­рактере сигнализации как факторе осуществления рефлек­торного акта, неизбежно возникает вопрос о конкретных компонентах рефлекса, являющихся носителями сигналь­ной функции, и о формах этих компонентов на разных уровнях нервной деятельности. Вся область деятельности нервной системы включает, согласно И.П.Павлову (1949), как известно, два основных уровня - высшую и низшую нервную деятельность. Основанием такого разделения яв­ляется различие в регулировании внутренних отношений организма и его связей с внешней средой: "...деятельность, обеспечивающую нормальные и сложные отношения це­лого организма с внешней средой, законно считать и на­зывать вместо прежнего термина "психическая" - высшей нервной деятельностью, внешним поведением животно­го, противопоставляя ей деятельность дальнейших отде­лов головного и спинного мозга, заведующих главнейшим образом соотношениями и интеграцией частей организма между собой, под названием низшей нервной деятельнос­ти" (там же, с. 473).

Таким образом, высшую нервную деятельность, или внешнее поведение, И.П.Павлов противопоставляет внут­ренней интеграции в качестве деятельности психичес­кой, относя тем самым низшую нервную деятельность к области допсихических или непсихических регуляций. И дело здесь, конечно, не в чисто терминологической диф-ференцировке. И.П.Павлов, с присущей ему как экспери­ментатору-натуралисту трезвостью и глубиной, оперирует здесь не словами, а понятиями со стоящей за ними жи­вой реальностью: "Жизненные явления, называемые психическими, хотя бы и наблюдаемые объективно у животных, все же отличаются, пусть лишь по степени сложности, от чисто физиологических явлений. Какая важность в том, как называть их: психическими или слож­но-нервными, в отличие от простых физиологических..." (там же, с. 346).

Стоящая за различением основных форм нервной дея­тельности реальность заключается в фактических различи-

73

ях уровней регулирования и, соответственно, в различиях конкретных характеристик регулирующих сигналов. Так, высшую нервную деятельность И.П.Павлов подразделял в свою очередь на два подуровня - первосигнальный и вто-росигнальный. Но первыми сигналами, в отличие от пер-восигнальных раздражителей, И.П.Павлов (1951) считал образы этих раздражителей - "то, что и мы имеем в себе как впечатления, ощущения и представления от окружа­ющей внешней среды, как общеприродной, так и нашей социальной, исключая слово, слышимое и видимое" (там же, с. 335).

Аналогичным образом вторые сигналы, опять-таки в отличие от часто отождествляемых с ними второсигналь-ных словесных раздражителей, - это "сигналы второй сте­пени, сигналы этих первичных сигналов - в виде слов, произносимых, слышимых и видимых" (там же, с. 345).

Если слово как второсигнальный раздражитель ("та­кой же реальный условный раздражитель, как и все ос­тальные") есть внешний социальный и вместе с тем физический агент, то в качестве "второго сигнала" выс­тупает слово, воспринятое средствами зрительного, слу­хового или двигательного анализаторов и связанное с заключенным в нем мыслительным содержанием - "на­шим лишним, специально человеческим высшим мыш­лением" (там же, с. 232-233).

Итак, на первом подуровне высшей нервной деятельно­сти сигнальную функцию несут образы - первичные и вторичные (ощущения, восприятия и представления), а на втором подуровне - речемыслительные процессы. Таким образом, на обоих уровнях высшей нервной дея­тельности сигнальную функцию в актах поведения, или внешнего регулирования, несут психические процессы. В этом смысле высшая нервная деятельность по самому характеру тех компонентов, которые организуют и на­правляют эффекторные звенья реализующих ее рефлек­торных актов, является деятельностью психической.

Соответственно этому соотношению понятий, в кото­ром выражены характеристики не раздражителей, а внут-

74

ренних регулирующих компонентов рефлекторного акта, на уровне низшей нервной деятельности функцию сигна­лов, пускающих в ход, регулирующих и задерживающих внутренние рефлекторные эффекты, несут процессы не­рвного возбуждения. Регуляция здесь осуществляется в доп-сихической форме. Так в концепции И.П.Павлова, согласно логике соотношения ее основных понятий, выстраивается следующая иерархия уровней сигналов (см. более подроб­но Веккер, Либин, готовится к печати), регулирующих реф­лекторные эффекты разного состава и степени сложности (см. схему 1):

Схема 1. Иерархия уровней сигналов в концепции И.П.Павлова

В концепции И.П.Павлова главная схема И.М.Сечено­ва была экспериментально и теоретически обоснована и обогащена. Ядром и исходным пунктом всего концепту­ального аппарата осталось понятие рефлекса как формы взаимодействия организма и среды, реализующего биоло­гическое приспособление. В центре системы стоит введен­ная и экспериментально обоснованная И.П.Павловым совокупность понятий о нейродинамических механизмах основных видов рефлексов. Эта система понятий также от­ражает различные формы уравновешивания организма со средой, по-разному реализуемые в безусловных и услов­ных рефлексах.

Наконец, завершением концепции как у И.М.Сече­нова, так и у И.П.Павлова является понятие о сигналь­ной функции нервных и нервно-психических процессов, также с необходимостью вытекающее из категории реф-

75

лекса как способа уравновешивания и развившееся в ее составе. Не случайно понятие о различных типах сигналов действительно увенчивает собой путь научных поисков И.П.Павлова.

Итогом развития является именно иерархия сигна­лов, т.е. совокупность уровней сигналов различной сте­пени сложности и меры общности - от универсальных нервных процессов через элементарные нервно-психи­ческие процессы ("первые сигналы") к высшей форме нервно-психических процессов, выраженной во вторых сигналах - рече-мыслительных актах.

На всех уровнях специфика структуры сигнала в его отношении к объекту определяет собой особенности его регулирующей функции по отношению к эффекторному звену акта. Это положение становится тем более очевид­ным, если учесть, что в основе разработанной И.П.Пав­ловым концепции иерархической структуры сигнала лежит идея, высказанная еще И.М.Сеченовым (1952), приме­нительно к сигнальной функции чувственного образа: "Жизненное значение чувствования определяется преж­де всего его отношением к рабочим органам, его способ­ностью вызывать целесообразные реакции и уже на втором месте качественной стороной чувственных продуктов - способностью чувствования видоизменяться соответствен­но видоизменению условий возбуждения. В первом смыс­ле чувствование представляет одно из главных орудий самосохранения, во втором - орудие общения с пред­метным миром, одну из главных основ психического развития животных и человека. Первой стороной чувство­вание всецело принадлежит к области физиологии, а второй оно связывает нашу науку с психологией" (там же, с. 388).

76

предыдущая главасодержаниеследующая глава




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь