Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






предыдущая главасодержаниеследующая глава

I ГИПОТЕЗА РАЗВИТИЯ

В споре по поводу гипотезы развития, переданном мне недавно одним из

друзей моих, один из споривших высказал мнение, что так как мы, ни в одном

из наших опытов, не получаем чего-либо подобного перерождению видов, то

ненаучно принимать, чтобы перерождение видов когда-либо имело место. Если бы

я присутствовал при этом споре, то, оставляя в стороне такое положение,

открытое для критики, я ответил бы, что так как ни в одном из наших опытов

мы никогда не встречали сотворенных видов, то точно так же нефилософично

принимать, что какие-нибудь виды когда-либо были сотворены.

Те, которые бесцеремонно отвергают теорию развития как недостаточно

подтвержденную фактами, кажется, совершенно забывают, что их собственная

теория вовсе не подтверждается никакими фактами. Как большая часть людей,

держащихся данных верований, они требуют самых строгих доводов от противного

верования, принимая в то же время, что их собственное верование не нуждается

ни в каких доводах. Мы насчитываем (по Гумбольдту) до 320 000 видов

растительных и (по Карпентеру) до 2 000 000 видов животных организмов,

рассеянных по поверхности земли; а если прибавим к этому число вымерших

видов, то смело можем принять общий итог видов, существовавших и

существующих на земле, не менее как в десять миллионов. Какая же будет самая

рациональная теория относительно происхождения этих десяти миллионов видов?

Вероятно ли, чтобы десять миллионов разновидностей произошли вследствие

постоянных изменений, обусловливаемых окружающими обстоятельствами, подобно

тому как еще доселе производятся разновидности?

Без сомнения, многие ответят, что для них легче понять, что десять

миллионов появились как отдельные творения, нежели понять, что десять

миллионов разновидностей произошли путем последовательных изменений. Однако

при исследовании окажется, что все подобные господа находятся под влиянием

обольщения. Это - один из тех многочисленных случаев, когда люди не верят на

самом деле, а скорее верят, что они верят. Они не могут на самом деле

понять, чтобы десять миллионов появились как отдельные творения: они думают,

что они понимают это. Серьезный взгляд на дело кажется им, что они еще

никогда не выяснили себе процесс сотворения даже и одного вида. Если они

составили себе определенное понятие о таком процессе, то пусть скажут нам,

как создается новый вид и каким образом является он. Ниспадает ли он с

облаков? Или мы должны держаться того понятия, что он вырывается из земли?

Его члены и внутренности берутся ли разом из всего окружающего? Или мы

должны принять старое еврейское понятие, что Бог формует новое творение из

глины? Если они скажут, что новое творение не производится ни одним из этих

способов, которые слишком нелепы, чтобы им можно было верить, - тогда они

должны описать способ, посредством которого новое творение может быть

произведено, способ, который бы не казался нелепым. Окажется, что такой

способ они не старались постигнуть и не могут постигнуть.

Верующие в "отдельность творений" сочтут, может быть, недобросовестным

с нашей стороны требовать от них описания способа, по которому произошли

отдельные творения; в таком случае я отвечу, что это требование далеко

умереннее того, которое они предлагают защитникам гипотезы развития. От них

требуют показать только понятный способ. Они же требуют не только понятного

способа, но и действительного способа. Они не говорят: покажи нам, как это

может быть; а говорят: покажи нам, как это бывает. Хотя и неразумно ставить

им подобный же вопрос, но совершенно основательно было бы потребовать

указания не только возможного способа отдельного творения, но и несомненно

доказанного способа; такое требование было бы все-таки не больше того, какое

они заявляют своим противникам.

Посмотрим теперь, насколько удобнее защищать новое учение, нежели

старое. Если бы защитники гипотезы развития могли только показать, что

происхождение видов посредством процесса изменения понятно, то они

находились бы уже в лучшем положении, нежели их противники. Но они могут

сделать гораздо более. Они могут показать, что процесс изменения, который

совершался и совершается, производил перемены во всех организмах,

подвергавшихся изменяющим влияниям. Хотя, по недостатку фактов, они и не в

состоянии указать многочисленные фазисы, через которые прошли существующие

виды прежде, нежели достигли настоящего своего состояния, или воспроизвести

те влияния, которые были причиной постепенных изменений, однако они могут

показать, что все существующие виды, как животные, так и растительные,

будучи поставлены в условия, отличные от их прежних условий, немедленно

начинают претерпевать некоторые изменения в своем строении, приспособляющие

их к новым условиям. Можно показать, что эти изменения происходят и в

последующих поколениях до тех пор, пока наконец новые условия не сделаются

для них естественными. Эти изменения можно показать на разведении растений,

одомашнении животных и на различных человеческих расах. Можно показать, что

степени изменения, таким образом происшедшие, бывают часто - как, например,

в собаках - значительнее тех изменений, какие принимаются за основу различия

видов. Можно показать (о чем еще идет спор), составляют ли некоторые из

таких измененных форм только разновидности или же отдельные виды. Можно

показать также, что изменения, ежедневно происходящие в нас самих, - навык,

приобретаемый долгой практикой, и утрата его, когда практика прекращается, -

укрепление страстей, постоянно удовлетворяемых, и ослабление таких, которые

подавляются, - развитие всякой способности, телесной, нравственной и

умственной, соразмерно ее упражнению, - все это легко объясняется на

основании того же принципа. Таким образом можно показать, что во всей

органической природе есть известный изменяющий фактор, который сторонниками

гипотезы развития признается основой этих специфических различий, - фактор,

который хотя действует и медленно, но может с течением времени произвести

существенные изменения, если тому благоприятствуют обстоятельства, - фактор,

который в течение миллионов лет и под влиянием разнообразнейших условий,

принимаемых геологией, должен был, по всей вероятности, произвести известную

сумму изменений.

Которая же гипотеза после этого рациональнее? - гипотеза "отдельности

творений", которая не имеет фактов для своего доказательства и даже не может

быть определенно понята, или гипотеза изменений, которая не только

определенно понимается, но находит себе поддержку в привычках каждого

существующего организма.

Для тех, кто незнаком с зоологией и кто не знает, до какой степени

ясным становится родство между самыми простыми и самыми сложными формами,

когда рассмотрены посредствующие формы, кажется очень смешным, чтобы

простейшее, при посредстве какого бы то ни было ряда перемен, могло

когда-нибудь сделаться млекопитающим. Привыкнув видеть вещи более в их

статическом, нежели в динамическом, виде, они никак не в состоянии допустить

того факта, что сумма накоплявшихся изменений может мало-помалу быть

воспроизведена с течением времени. Удивление, ощущаемое такими людьми при

встрече со взрослым человеком, которого они видели в последний раз

мальчиком, переходит у них в неверие, когда степень изменения становится

больше. Тем не менее на стороне способа, каким можно посредством незаметных

изменений перейти к самым различным формам, находится множество

свидетельств. Несколько времени тому назад, рассуждая об этом предмете с

одним ученым-профессором, я таким образом пояснял свое положение: - Вы не

допускаете никакого заметного родства между кругом и гиперболой. Один есть

сомкнутая кривая, другая есть бесконечная кривая. У одной все части сходны

между собой, у другой - нет и двух частей подобных (за исключением частей

симметричных). Одна ограничивает известное пространство, другая вовсе не

ограничивает пространства, хотя бы была продолжена до бесконечности. Между

тем, как бы ни были противоположны эти кривые во всех своих свойствах, они

могут быть связаны рядом посредствующих кривых, из которых ни одна не будет

чувствительно отличаться от последующей. Таким образом, если мы будем

рассекать конус плоскостью под прямыми углами к его оси, мы получим круг.

Если же, вместо совершенно прямых углов, плоскость составит с осью угол в

89o59', мы будем иметь эллипс, который никакой человеческий глаз, даже при

помощи самого точного циркуля, не в состоянии отличить от круга. Уменьшая

постепенно угол, эллипс будет сначала делаться едва заметно эксцентрическим,

потом явно эксцентрическим и скоро приобретает столь продолговатую форму,

что уже не будет представлять никакого явного сходства с кругом. При

продолжении этого процесса эллипс незаметно переходит в параболу и, наконец,

вследствие дальнейшего уменьшения угла, - в гиперболу. Тут мы получаем

четыре различных вида кривой - круг, эллипс, параболу и гиперболу, имеющие

свои особенные свойства и отдельные уравнения; но первый и последний из них,

будучи совершенно противоположны по природе, связываются между собой как

члены одного ряда, получаемые вследствие одного только процесса

нечувствительного изменения.

Но слепота тех, кто считает нелепым, чтобы сложные органические формы

могли произойти путем преемственных изменений простейших форм, становится

поразительною, когда мы припоминаем, что сложные органические формы

ежедневно производятся таким образом. Дерево неизмеримо отличается от семени

во всех отношениях - по величине, строению, цвету, форме, химическому

составу различие тут до такой степени сильно, что нет возможности указать,

между тем и другим, какого бы то ни было рода сходство. Однако в течение

нескольких лет одно изменилось в другое - и изменилось с такой

постепенностью, что ни в один момент нельзя было сказать: семя теперь

перестает быть семенем и становится деревом. Где может быть более сильное

различие, как между новорожденным дитятей и маленьким, полупрозрачным,

студенистым, сферическим тельцем, составляющим человеческое яйцо? Дитя имеет

столь сложное устройство, что для описания его составных частей нужна целая

энциклопедия. А зародышевый пузырек так прост, что может быть определен в

одной строке. Однако достаточно нескольких месяцев для того, чтобы последний

развился в первое, и притом рядом столь незначительных изменений, что если

бы зародыш был исследуем постепенно в каждый из последующих моментов, то и

при помощи микроскопа с трудом можно было бы открыть в нем какое-нибудь

заметное изменение. Нет ничего странного, если гипотеза, что все существа,

не исключая и человека, с течением времени могли развиться из простейшей

монады, показалась смешною человеку вовсе не образованному или недостаточно

образованному. Но физиологу, который знает, что каждое индивидуальное

существо развивается этим путем, который знает, кроме того, что зародыши

всех растений и каких бы то ни было животных в самом раннем их состоянии

столь сходны между собой, "что нет никакого уловимого различия между ними,

по которому можно было бы определить, составляет ли отдельная молекула

зародыш нитчатки или дуба, зоофита или человека", - такому физиологу

затрудняться тут непозволительно. Конечно, если из одной клеточки, при

некоторых на нее влияниях, в течение двадцати лет, может развиться человек,

то нет ничего нелепого в гипотезе, что, при некоторых других влияниях, в

течение миллионов лет, клеточка может дать начало человеческому роду.

В участии, принятом некоторыми учеными в этой борьбе "Закона против

Чуда", мы имеем прекрасный пример упорной живучести суеверий. Спросите

любого из передовых наших геологов или физиологов, верит ли он в легендарное

объяснение сотворения мира, - он сочтет ваш вопрос за обиду. Он или вовсе

отвергает это повествование, или принимает его в каком-то неопределенном,

неестественном смысле. Между тем одну часть этого повествования он

бессознательно принимает, и принимает даже буквально. Откуда он заимствовал

понятие об "отдельности творений", которое считает столь основательным и за

которое так мужественно сражается' Очевидно, он не может указать никакого

другого источника, кроме того мифа, который отвергает. Он не имеет ни одного

факта в природе, который мог бы привести в подтверждение своей теории; у

него не сложилось также и цепи отвлеченных доктрин, которая могла бы придать

значение этой теории. Заставьте его откровенно высказаться, и он должен

будет сознаться, что это понятие было вложено в его голову еще с детства,

как часть тех рассказов, которые он считает теперь нелепыми. Но почему,

отвергая все остальное в этих рассказах, он так ревностно защищает последний

их остаток, как будто почерпнутый им из какого-нибудь достоверного

источника, - это он затруднится сказать.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь