Мареева Е.В.

Э.В.Ильенков и проблема идеального. 1999

(по материалам Ильенковских чтений-99)

Юбилейные Ильенковские чтения прошли 18-20 февраля 1999 г. в Зеленограде. Стечение обстоятельств сблизило две даты: 75 лет со дня рождения Э.В. Ильенкова и 20 лет с момента его смерти. Мы живем в другой стране, в другую эпоху. Советская философия завершилась, стала фактом истории. И в этой истории место у Эвальда Васильевича особое. Он не был “официальным” советским марксистом и не был “подпольным антимарксистом”, как определил свою тогдашнюю позицию Ю.М. Бородай. Как заметил один из участников последних чтений, скорее всего, он был “подпольным марксистом”. И это очень точное определение места Ильенкова в совет­ской философии и его взаимоотношений с властью.

О том, что Э.В. Ильенков вызывал подозрения у “философского” начальства уже в аспирантские годы, говорил в своем выступлении в первый день чтений его товарищ тех лет В.И. Коровиков. В 50-е годы подозрительным было внимание к философской классике, настораживал анализ первоисточников, который раскрывал противоречивую и нетривиальную суть марксизма. Тезисы, предложенные Ильенковым и Коровиковым для дискуссии (согласно которым предметом марксистской философии является не “мир в целом”, а мышление), как известно, положили конец их преподавательской деятельности. После официального разгрома и изгнания обоих преподавателей с философского факультета МГУ Коровиков ушел в журналистику, а Ильенков остался, причем остался не только в философии, но и на тех же идейных позициях.

Эвальд Васильевич никогда после этого не преподавал, но создал философскую школу. Вокруг него были друзья и ученики, которые занимались не “диаматом”, а диалектической логикой, не “истматом”, а материалистическим пониманием истории. Даже по поводу социализма у Ильенкова была своя точка зрения, вытекающая из работ Маркса и, тем не менее, вполне крамольная для советской науки. Этому было посвящено выступление на юбилейных чтениях Г.Г. Водолазова, который увидел в Ильенкове противника как абстрактно-социалистических, так и абстрактно-либеральных установок и ценностей. Согласно Ильенкову, подчеркнул Водолазов, социализм, который добился формального обобществления материального и духовного богатства, не преодолел отчуждения. Как не может его преодолеть либерализм в экономике и в политике, где подлинным выражением либеральной точки зрения является теория правящей элиты. Отчуждение индивида от собственности и власти - общий порок казарменного коммунизма и либерализма, при всех их внешних различиях. И это было ясно Ильенкову задолго до перестройки 80-х и реформ 90-х годов.

Сегодня отчетливо видно, что в спорах 60-70-х годов о предмете и функциях марксистской философии, в которых Ильенков принимал живое участие, противостояли друг другу консервативный и революционно-критический варианты марксизма. Об этих двух тенденциях в развитии марксизма в ХХ в. шла речь в выступлении Г.П. Солодкова (Ростов-на-Дону). Той революционной устремленности, которая нашла выражение в западном неомарксизме Грамши, Лукача, Корша, а затем Хоркхаймера, Адорно и Хабермаса, не было и не могло быть в советском “истмате”. Как всякая апологетика настоящего, это учение об обществе по духу и по сути было позитивистским. И в этом смысле советский “истмат” сродни современной социологии, идущей от О. Конта. Заказчик другой, но цели и метод одни и те же. Отказ от революционной стороны марксизма, по мнению Солодкова, стал важнейшим условием существования всей общественной науки в СССР.

Но у всякого позитивизма главный враг - это Гегель. Именно в отношении к этой фигуре коренным образом разошелся Ильенков с представителями уже не “истмата”, а “диамата”. Формально Гегель признавался предшественником Маркса, но его диалектический метод не вписывался в учение об общих законах развития, которое Ильенков иронично называл “диалектикой кипящего чайника”. Принципиальное отличие материалистической диалектики в “диамате” от диалектической логики Ильенкова проанализировал в своем выступлении С.Н. Мареев. Для “диамата” как учения о законах “мира в целом”, отметил он, в качестве главного авторитета подошел бы все тот же Конт. Ведь в гегелевской диалектике нет той стабильности, равновесия и сбалансированности всего со всем, в котором нуждался “диамат”, призванный дополнять “истмат” в формировании “марксистско-ленинского мировоззрения” в его наиболее общем и абстрактном виде. Таким образом, и в понимании диалектики Ильенков оказывался марксистом, стоящим в оппозиции к официальной точке зрения. По его убеждению, материалистическая диалектика в марксизме не дополняет знание исторического процесса, а совпадает с ним как материалистическим пониманием истории. И понять это тождество можно лишь, пройдя школу гегелевской спекулятивной диалектики, без боязни оказаться “в душной сфере мышления”.

Как при советской власти, так и при теперешней “демократии” революционно-критическая сторона марксизма явно оказалась не кстати. Но многолетнее общение Эвальда Васильевича с представителями так называемой “конкретной науки” выявило интерес к марксизму совсем с другой стороны. Именно в области психологии, педагогики, экономической науки еще в 60-е годы обозначился интерес к методологическим возможностям диалектики в той форме, в какой ею владел Ильенков. И это сделало возможным проводить ежегодные Ильенковские чтения после его кончины.

О тех окольных путях, которыми уже в 80-е годы многие шли к Ильенкову и его творчеству, говорил в своем приветственном слове к участникам юбилейных чтений заместитель “префекта” г. Зеленограда М.Ю. Тихонов. В работах Ильенкова специалисты разного профиля неожиданно находили ответы на свои, казалось бы, частные вопросы. Предпосылкой их адекватного решения оказывался выход в ту методологическую плоскость, в которой идет речь о специфике мышления, природе идеального, проблеме всеобщего. Одни приходили и уходили, другие оставались. И они составили то ядро Ильенковских чтений, усилиями которого это ежегодное мероприятие стало “работающим органом”. На чтениях уже который год не просто вспоминают Ильенкова, перечисляя заслуги выдающегося мыслителя. Здесь обсуждают поставленные им проблемы, продвигаясь по уже проложенному пути.

На пленарном заседании особое место занял доклад А.В. Суворова - бывшего воспитанника Загорского интерната для слепо­глухонемых детей. Судьба Суворова и еще нескольких человек напрямую связана с Ильенковым, который участвовал в эксперименте А.И. Мещерякова по формированию у таких детей не просто психических функций и жизненных навыков, а развитого воображения и творческого мышления. Методологической основой этого эксперимента стали идеи Спинозы-Фихте-Гегеля-Маркса о деятельной природе воображения, которое по сути есть основа наших творческих способностей. В результате четверо воспитанников интерната окончили психологический факультет МГУ, а наивысших результатов добился как раз Суворов, к которому у Ильенкова была искренняя привязанность. Будучи в наши дни уже доктором психологических наук, Александр Суворов продолжает исследования в указанном направлении.

Именно с воспитанниками Загорского интерната Суворовым, Сироткиным, Лернером и Корнеевой приезжал Э.В. Ильенков в Ростовский университет в 1976 г. Тогда я слушала его выступление первый и последний раз в жизни. Причем студенты философского факультета были вполне подготовлены для такого общения. Ведь среди наших преподавателей в те годы был близкий друг Ильенкова А.В. Потемкин, его ученик А.Г. Новохатько и много “сочувствующих” его идеям. Больше друзей и последователей у Ильенкова было, наверное, лишь в Алма-Ате. Осознание того, насколько уникальная атмосфера царила на философском факультете РГУ в те годы, приходит именно теперь. Незнание классической традиции воспринималось большинством студентов как убожество, игнорирование спецкурсов - как демонстративная ущербность.

Мы еще не осознавали, что находились в духовном оазисе, созданном нашими преподавателями. О жерновах философской цензуры пришлось узнать позднее. В 1984 г. у автора этой статьи состоялась повторная защита кандидатской в ВАКе. В диссертации, проходящей по ведомству “диамата”, было “слишком много” истории философии и явно выраженный деятельностный подход, которым издавна “грешили” ростовчане. Слабую женщину пожалели, проводив напутствием: “В дальнейшем никакого Канта и Фихте. Только Маркс, Энгельс, Ленин”. Другого ростовчанина с нетрадиционным взглядом на категорию материи впоследствии лишили степени кандидата наук.

Если у официального философского начальства в области истории философии была четкая граница между “классиками” и “мальчиками для битья”, то у Ильенкова все вы­глядело иначе. История философии в “Диалектической логике” и других работах Ильенкова предстает как путь сложных поисков, прозрений и заблуждений, причем заблуждений чаще всего гениальных, а значит, достойных анализа и восхищения. Если истина - это результат, взятый вместе с его становлением, то марксизм он рассматривал в связи с тем, что делали Платон и Аристотель, Спиноза и Гегель, в соотношении с тем, что происходило в философии в ХХ в. Теория в работах Ильенкова как будто “прорастает” из истории. Соответственно творчество самого Эвальда Васильевича раскрывает полноту своего содержания в контексте истории философии, развития науки и культуры в целом.

Палитра интересов Ильенкова хорошо видна в тезисах выступлений, опубликованных под редакцией организатора юбилейных чтений Г.В. Лобастова. Это - природа творчества, мышление и искусственный интеллект, проблема личности, диалектика как логика и теория познания, особенности эстетической фантазии и нравственного чувства, проблема отчуждения и социализм, метод построения теоретической науки, соотношение науки и философии, методология историко-философ­ского процесса. Данные вопросы обсуждались на второй день заседаний. Проблем, которыми интересовался и занимался Ильенков, было множество, но его позиция с начала и до конца была одна. По большому счету каждый раз он поворачивал к нам это единое мировоззрение новой гранью, отвечающей злобе дня. Когда-то Ильенков участвовал в дискуссиях о предмете философии, доказывая, что адекватный предмет для нее - это объективные формы мышления. Спор со сторонниками искусственного интеллекта стал поводом для написания им книги “Об идолах и идеалах”. Затем было столкновение с Д.И. Дубровским по проблеме идеального.

Идея-идеальное-идеал. Об этой “триад