Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Наказание и награда

§ 1. Наказание и награда и их связь с преступлением и подвигом

Простейшее определение наказания будет гласить: наказание есть акт, или совокупность актов, вызванных преступлением и представляющих реакцию на акты, квалифицируемые как акты преступные. В pendant к этому определение награды будет гласить: награда есть акт или совокупность актов, вызванных подвигом и представляющих реакцию на акты, квалифицируемые как акты услужные1.

1 Во избежание недоразумения подчеркиваю, что реакция индивида на какой-нибудь акт будет карой лишь тогда, когда он этот акт --- причину - квалифицирует именно как акт преступный, удовлетворяющий всем условиям преступления, главнейшие из которых указаны ниже... Если же дан акт, хотя по виду и похожий на акт преступный, но почему-либо в сознании воспринимающего его индивида не могущий быть таковым, то совершенные последним акты - реакции не являются карательными актами, актами "возмездия и воздаяния". Пример: сумасшедший, совершивший акт поджога, вызовет со стороны меня ряд реакционных актов по его адресу, состоящих в том, что я отберу у него спички и, допустим, изолирую его от общества, но эти акты не будут карой, раз я поступок его считаю не "преступным" по существу, а его "невменяемым". У меня нет ни злобы к ним, ни оскорбления, причиненного ими, а потому нет и кары с моей стороны. Если же я реагирую, го только с педагогическими целями: исключить условия, при которых они могли бы повторить тот же акт. Иное дело, если те же акты совершили "с умыслом" вменяемые субъекты. Тогда у меня налицо оскорбление, злоба и вообще квалификация их актов преступными, поэтому и ряд мер и моих актов, например, задержать, обругать, избить и т. д., будут уже не чем иным, как карой (см. ниже).

То же применимо и к наградному акту.

Что всякое наказание и всякая награда представляют какой-нибудь акт (физический или психический, безразлично) - это само собой очевидно. Но не менее очевидно, что не всякий акт может быть карательным или наградным актом, а только акт, обладающий специфическим признаком.

Каков же тот логический момент, который простой акт делает карой или наградой! Таким логическим моментом является именно то обстоятельство, что кто-нибудь совершает этот акт как реакцию на поступки, кажущиеся ему преступными или "услужными". Именно в том, что определенный акт индивида вызван преступлением или подвигом, именно в этом обстоятельстве лежит логическое условие бытия кар и наград1 Все другие указывавшиеся признаки кар и наград не могут быть отнесены к числу конституирующих признаков2. Например, общераспространенное утверждение, что всякая кара состоит в наложении на преступника страданий и лишений, а награда - в наложении известной суммы удовольствий, наслаждений и выгод, само по себе неприемлемо. Неприемлемо потому, что не все страдательные акты - акты карательные и не все акты, доставляющие удовольствие, акты наградные. Можно причинить человеку страдание, но оно может и не быть карой. Например, причинить "страдание любя", ради пользы любимого человека; врач часто при операциях причиняет страдание, но едва ли кто будет его акты называть карой; точно так же взимание податей с бедных часто причиняет им страдание, но едва ли эти акты они осознают как акты карательные; исполнение ряда "прав" часто неразрывно связано со страданием для "обязанного", но он не квалифицирует акты правомочной стороны как акты карательные. Наконец, кто-нибудь может случайно, по неведению толкнуть, ранить и искалечить другого, то есть причинить ряд лишений и страданий, но едва ли кто-нибудь назовет акты первого карой. То же, mutatis mutandis3**, применимо и к удовольствию и насла-

1 В силу сказанного мы не можем не согласиться здесь с Н. С. Таганцевым. подчеркивающим тот же момент при определении наказания. И для него "только те меры, которые принимаются государством против лиц, учинивших преступные деяния, вследствие такого учинения, - могут быть отнесены к карательной деятельности государства". Но само собой разумеется, что для нас наказание не ограничивается государственными карами, а равно и многое из того, что уважаемый криминалист считает квазинаказаниями, с нашей точки зрения будет подлинным наказанием.

2 Кроме этого, различия между актом преступным и карательным само собой разумеются. Между ними в психике одного и того же индивида существует еще психологическое различие, сводящееся к следующему. Если я представлю себя совершившим к.-н. преступление, например убийство кого-нибудь, то мой акт teo ipso * есть акт морально-отрицательный и таковым квалифицируется мной. Иначе обстоит дело тогда, когда, например, я в ответ на преступный акт кого-нибудь, заключавшийся в посягательстве на мою жизнь, в порыве злобы,

самозащиты и отмщения убил бы его... В этом случае многие люди акт убийства-наказания не квалифицировали бы как "морально-отрицательный", а рассматривали бы его как акт справедливого воздаяния и возмездия... По крайней мере таковым он осознавался большинством кодексов, их составителей и рядом людей, в частности, творцами теории возмездия и справедливости. Но, допуская даже, что это так переживается всеми, все же не эта черта является искомым логическим моментом. Сами понятия возмездия и воздаяния требуют условия,

предшествующего воздаянию. Воздавать и мстить можно лишь за что-нибудь. Таким "что-нибудь" и является момент реакции на преступление. Следовательно, и при этом допущении этот момент играет решающую, а не второстепенную роль.

* тем самым (лат.).

3 ** соответствующими изменениями, внеся необходимые изменения (лат.).

ждению по отношению к награде. Не они простой акт превращают в акт наградной, а именно то, что последний есть реакция на подвиг.

Но страдание, лишение и вообще зло, с одной стороны, и удовольствие, наслаждение и благо - с другой, не являясь условиями, конституирующими наказание и награду, все же весьма тесно связаны с ними в том смысле, что карательный акт почти всегда есть акт, причиняющий преступнику страдание и лишение (зло), а наградной - удовольствие, выгоду и благо.

Суть дела здесь заключается в следующем. Как уже во второй главе при характеристике наших реакций на различные поступки других людей было отмечено, акты, квалифицируемые нами как акты преступные, всегда являются для нас "оскорблением" и вызывают в нас некоторую "обиду", неприятность, вражду и злобу по отношению к себе; они отталкивают нас от себя. Эти враждебность и неприятность неизбежно переходят и на субъекта преступления, то есть на того, кто совершил этот акт... Он становится в наших глазах "преступником", "врагом" и вообще лицом, акты которого перестают быть терпимыми. Это психическое переживание вражды и злобы по его адресу неизбежно проявляется и в наших действиях, вызванных преступлением. Они, реализуя эту вражду, неизбежно принимают характер отрицательный, направленный и на причинение преступнику страдания, зла и вообще "отмщения за обиду", за преступление. Можно не иметь никакого намерения причинить зло кому-нибудь, например, убить кого-нибудь, но раз этот кто-нибудь совершит акт или ряд актов, кажущихся нам преступными, то вражда, а иногда и ненависть (при преступлениях, кажущихся особенно тяжкими), вызываемые преступлением, неизбежно объективируются в актах, отрицательных по адресу преступника. Этим и объясняется ряд совершенно неумышленных убийств, увечий и т. д., которыми "оскорбленный" реагирует по адресу "оскорбителя" или преступника. В случае преступлений, кажущихся кому-нибудь особенно тяжелыми, враждебность может принять форму страшной ненависти и разрядиться в ряде актов, называемых убийством, побоями и т. д. Великий сердцевед Достоевский в своих романах дает тысячи примеров, прекрасно иллюстрирующих эту связь оскорбления, вызываемого преступлением, с неприязнью, возникающей на почве оскорбления. А эта неприязнь разряжается самопроизвольно в формах страдательных для преступника.

Для Дмитрия Карамазова поведение отца было поведением преступным по его адресу. Отсюда - его враждебность к отцу. Враждебность переходит в ненависть. Отец и его поведение становятся в "его глазах" отвратительными. "Как можешь ты говорить, что убьешь отца?" - спрашивает Митю Алеша. "Я ведь не знаю, не знаю, - отвечает первый, - может, не убью, а может, убью. Боюсь, что ненавистен он вдруг мне станет своим лицом в ту самую минуту - ненавижу я его кадык, его нос, его глаза, его бесстыжую насмешку. Личное омерзение чувствую. Вот этого боюсь, вот и не удержусь". А далее Достоевский так описывает сцену, когда Митя стоял под окном отца в роковую для него минуту. "Личное омерзение нарастало нестерпимо. Митя уже не помнил себя и вдруг выхватил медный пестик из кармана"1... Эти и подобные сцены великолепно иллюстрируют механизм психических переживаний, вызываемых преступлением, с одной стороны, и наказанием как актом страдательным по отношению к преступнику - с другой...

Причинный ряд здесь таков: 1) акт - преступление; 2) оно вызывает

1 Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Т. 2. С. 469-470.

психические переживания оскорбления, оскорбление - неприязнь (вражду, злобу, ненависть) и 3) они спонтанно разряжаются в ряде актов, наносящих преступнику тот или иной вред или страдание. Такова связь карательных актов с актами, причиняющими преступнику страдание...

То же нриложимо и к связи наградных актов с актами, приносящими "подвижнику" удовольствие и вообще благо... Подвиг квалифицируется нами всегда как нечто положительное и возбуждает как по отношению к "услужным" актам, так и по отношению к "подвижнику" "симпатически-притягательное" переживание, имеющее разные степени, начиная с простой симпатии и простого "одобрения" и кончая "благоговением, восхищением и восторженностью". Эти "положительные переживания" неизбежно выливаются и в положительные по отношению к "преступнику" акты (награда).

Как "страдательность" кар может иметь различные степени в зависимости от "низости" преступления (простое неодобрение, выговор, словесные оскорбления, имущественные лишения, арест, удары, увечья, убийство и т. д.), так и "благая положительность" наград может иметь такие различные степени, в зависимости от "высоты" подвига (простое одобрение, словесная похвала, вещественные дары, восхищение, уважение, преклонение).

Таков механизм подвигов и наградных актов, всегда принимающих "каритативную" по адресу подвижника форму.

Сказанным мы, с одной стороны, подошли, а с другой стороны, ответили на одну из основных проблем уголовного права, проблему, служившую и служащую предметом бесчисленных споров и известную под названием "основ права наказания" или "оснований наказания". Был поставлен вопрос: почему преступление вызывает наказание, каковы причины, вызывающие кары по адресу преступника! И вот на этот вопрос последовало бесчисленное множество теорий, выдвигавших различные и разнородные принципы. Указывались различные потребности, вызывающие наказание (потребности материальные, чувственно-психические, интеллектуальные), указывалось на инстинкт самосохранения, поддержания авторитета власти, чувство мести, на закон природы, на божественное провидение, на эстетическое отвращение и т. д. и т. д. Наряду с этим ставился и другой, близкий к поставленным вопрос: почему наказание всегда направлено на причинение преступнику страдания, иначе говоря, почему карательные акты суть всегда акты "страдательные", жестокие, а не акты, доставляющие удовольствие! И на этот вопрос дано было множество тонких и остроумных ответов.

Одни говорили, что жестокость и страдательность кар объясняется отсутствием у карающих сострадания или понимания чужого страдания, как это бывает у детей. Другие объясняли жестокость кар тем, что причинение страданий другому доставляет чувство удовольствия, происходящее от сознания своей силы. Третьи "удовольствие наказания" видели не в чувстве собственного могущества, а в том, что это удовольствие происходит в силу закона контраста: чужое страдание в силу контраста возбуждает в нас чувство удовольствия, в силу чего-де и совершают люди карательные акты. Четвертые - потребностью в психических "потрясениях" и в новых эмоциональных возбуждениях, каковые будто бы даются актами жестоких кар. Пятые ссылались на закон эволюции, на то, что страдательность кар есть пережиток зверства и т. д. и т. д.

Все ; ;'и гипотезы и теории, частично правильные, частично односторонние, по существу дела здесь не так уж необходимы и во всяком случае, при всем своем остроумии, не делают указанную связь преступления и наказания, наказания и страдания более ясной, чем она непосредственно дана каждому из нас в наших переживаниях... Иначе говоря, мы считаем даже самую постановку подобных вопросов - ложной, а самую проблему: почему преступление вызывает наказание, а наказание носит страдательный характер - лжепроблемой.

Вопрос "почему и отчего" не возбраняется, конечно, ставить относительно чего угодно. Но эта потенциальная возможность их постановки не равносильна действительной возможности ставить их и отвечать на них. Можно, например, спрашивать: почему сумма углов эвклидовского треугольника равна двум прямым; почему корова имеет четыре ноги, а не две; почему объем газа обратно пропорционален давлению, или почему "тела от нагревания расширяются"? Ставиться эти "почему" могут. Но так же ясно, что все ответы на эти вопросы сведутся к положению: "потому, что между данными явлениями существует причинная или функциональная связь", то есть связь необходимо-неизбежная. Иначе говоря, мы приходим в этих случаях к тому же, из чего и исходили, то есть к ответу: "потому, что потому". То же следует сказать и о связи преступления и кары, кары и страдания. Оскорбление, вражда и карательный акт связаны причинно и неизбежно с преступлением. Симпатия, каритативность и наградной акт связаны причинно с подвигом.

Такова связь, в этой ее неизбежности и ее объяснение. Нам остается констатировать эту связь, сказать, что это "должно быть так в силу того, что это происходит так"... и только... Если кому-нибудь нравится больше фраза, что "таков закон природы или закон человеческой психики", можно пользоваться и подобным "объяснением"... Сами же гипотезы в этой области и ряд теорий в области проблемы о "целях наказания" исследователь должен из "объясняющих теорий" превратить в "факты", которые следует анализировать и о которых позволительно спрашивать: почему в данную эпоху данный индивид целью наказания считал возмездие, в другую эпоху - охранение своей и общественной безопасности, в третью - исправление преступников и т. д. При такой постановке сами эти "гипотезы" превращаются уже в факты и при надлежащем изучении позволяют обнаружить интересные взаимоотношения между структурой общества, с одной стороны, и формами наказаний - с другой; между закономерностью развития преступлений и наказаний, закономерностью, почти не зависящей от воли индивида, с одной стороны, и ее отражением в сфере идеологии - с другой.

Многие исследователи думали и еще думают, что явления преступности, ее характер, ее увеличение или уменьшение; линии ее развития, а равно и характер наказания, увеличение или уменьшение его жестокости, его формы и виды и т. д. - все это дело воли индивида или группы индивидов, что придание того или иного характера преступлению и наказанию зависит от их желания и воления, что установление их форм есть дело "произвольного" и "намеренного" акта индивидов, и пытались объяснить все эти явления, исходя из анализа отдельной личности. Однако изучение исторической действительности показывает, что все эти тезисы малоосновательны и, исходя из них, невозможно хоть сколько-нибудь расшифровать сложный узор, вытканный историей.

Историческое изучение преступлений и наказаний, подвигов и наград действительно убеждает в закономерности их поступательного хода. Но эта закономерность - закономерность sui generis1*, отличная от того,

1 * своего рода, особого рода (лат.).

что хотели и чего добивались индивиды, бывшие "виновниками" и "установителями" кодексов, определявших, что есть преступление, и что есть наказание, и для какой цели предназначено последнее. Они думали одно, а историческая действительность заставляла осуществлять совсем другое.

Устанавливая ту или иную систему наказаний и обосновывая эту систему на тех или иных принципах, они думали, что это "они творцы этой системы", что она необходима именно вследствие тех оснований, которые формулировали они и из которых они сами исходили при организации этой системы. Но как мало можно верить в создание государства волением отдельных индивидов, не раз считавших себя его творцами, так же мало приходится верить и в индивидуально-волевое и намеренное создание кодексов, систем наказания и вообще в регулирование преступно-карательных и подвижно-наградных процессов. Их закономерность - иная закономерность, а потому и вопросы о праве наказания и цели наказания в их обычных постановках мало помогут при исследовании действительности в сфере преступлений и наказаний, подвигов и наград.

Иное дело их значение и постановка в науке практической, исходящей из принципа долженствования и строящей программу сознательного регулирования соответственных явлений сообразно с тем или иным идеалом "основной нормы", из которого она исходит и должна исходить. Я разумею уголовную политику. Здесь они уместны и разумны. Но и она может быть действительной практически плодотворной наукой лишь в том случае, когда опирается на теоретическую науку, изучающую с точки зрения сущего действительные причинные связи, данные в исторически-социальной действительности. Как медицина опирается на биологию, как агрономия - на анатомию и физиологию растений, вместе с органической химией, как практическая технология опирается на химию и физику и как каждая из этих практических наук только тогда стала плодотворной, когда развились соответствующие теоретические науки, так и уголовная политика только тогда будет действительной "социальной терапией", когда наука уголовного права сумеет формулировать ряд действительных причинных законов. А их еще мало. Только сдвиг, произведенный в ней антропологической и в особенности социологической школами дает основание надеяться, что криминалистика выходит на настоящую дорогу, идя по которой она может быстро достигнуть весьма плодотворных результатов.

§ 2. Условия "вменения" преступления и подвига

Итак, на вопросы: почему за преступлением следует наказание, за подвигом - награда, почему наказание принимает всегда отрицательную по адресу преступника реакцию, а награда - положительную по адресу услужника, мы отвечаем, что это вопросы праздные, ибо такоза причинная связь, ибо так это должно быть в силу того, что это так. И наказание, и награда могут принимать самые разнообразные формы и иметь самые разнообразные степени, но у всякого индивида, коль скоро он квалифицирует тот или иной акт того или иного субъекта как преступный или как услужный - в силу психической необходимости, - неизбежно или карательное или наградное реагирование в той или другой форме, начиная с внутреннего недовольства и мягкого порицания и соответственно переживания симпатии и одобрения и кончая убийством и самопожертвованием.

Такого рода категорическое утверждение может показаться весьма и весьма сомнительным. Казалось бы, ряд самых обычных явлений представляет полное противоречие со сказанным. В самом деле, разве редкость, что люди совершают преступление и остаются безнаказанными? Точно так же разве редкое явление "неблагодарные свиньи", которые не обнаруживают никакой наградной реакции в ответ на услугу, сделанную для них? Мало того, разве не бывает так, что человек часто не только не награждает "услужника", а, наоборот, в ответ на подвиг реагирует местью и карательными актами? Как же после всего этого можно говорить о том, скажут нам, что подвиг неизбежно вызывает награду, а преступление - наказание? Или же вы попытаетесь отрицать эти всем известные факты?

Нет, ответим мы, мы отрицать их не будем и вполне допускаем их бытие. Но это не мешает нам настаивать на выставленном тезисе по той простой причине, что все эти и подобные факты нисколько не противоречат сказанному.

В самом деле, тот факт, что бывают преступления, не влекущие за собой кару, вследствие того что эти преступления не раскрыты, означает не что иное, как то, что эта неизвестность преступления и преступника равносильна их небытию.

Может быть, в данный момент кем-нибудь и совершен акт преступный, но раз я о нем не знаю, то разве это не равносильно несуществованию преступления для меня? А раз нет для меня преступления, как же я могу реагировать на него карательным актом?

То же самое относится и к награде. Если кем-либо совершена мне услуга, но о ней я не знаю, это равносильно для меня небытию подвига. А раз нет подвига, нет и реакции на него. Сказанным "снимается" одно противоречие.

Второе возражение гласит: часто некоторым людям совершается услуга, а они ничем не реагируют в ответ и являются теми существами, которых прозвали "неблагодарными свиньями".

Ответом может служить анализ поведения крыловской неблагодарной свиньи: дуб оказывал ей ряд услуг, питая ее желудями, давая ей кров и т. д., а она в ответ вместо награды стала подрывать у того же дуба корни. Поведение этой человекообразной свиньи великолепно разъясняет суть дела. Она подрывала корни дуба именно потому, что ие считала "акты" дуба услугами и нисколько не связывала с дубом существование желудей и т. п.

"Пусть сохнет, - говорит свинья, - ничуть ?аеня то не тревожит, в нем проку мало вижу я. Хоть ввек его не будь, ничуть не пожалею, лишь были б желуди, ведь я от них жирею".

И нужно было нравоучение дуба, чтобы свинья осознала, что дуб оказал ей множество услуг. Эта свинья психически не осознавала, что дуб есть субъект подвигов, а потому и была неблагодарной. И здесь незнание подвига - равносильно для незнающего его небыгию, а отсюда понятно, что ждать "благодарности" не приходится. Точно так же обстоит дело и со всеми человекообразными "неблагодарными свиньями". Сказанное снимает второе возражение.

Аналогично обстоит дело и в тех случаях, когда человек реагирует на услужный акт не только не наградой, как должно было бы быть согласно тезису, а, напротив, реагирует карательным актом. И здесь кроется то же "недоразумение", которое прекрасно иллюстрирует и разъясняет другая басня того же Крылова "Пустынник и медведь". Альтруистический медведь самым искренним образом хотел оказать пустыннику услугу, хвативши его булыжником по лбу с целью отогнать беспокоившую пустынника муху. В психике медведя и других сходных "медведей" этот его акт был услугой. Но едва ли бы он был признан услугой пустынником. Последний, вероятно, счел бы его за преступный акт покушения на его жизнь, а потому, если бы он остался жив, едва ли бы реагировал на услугу медведя наградным актом.

Этот случай прекрасно разъясняет "непонятность" того, что бывают "изверги", которые, вместо того чтобы отблагодарить благодетеля, ему же мстят. Как видно из сказанного, "извергов" в мире нет, а есть только люди, не понимающие друг друга, представления которых о "должном", подвиге и награде различны, а равно различны и способы символизации или реализации этих психических переживаний. Отсюда - и кажущаяся правдоподобность того, будто бы бывают случаи, когда на подвиг реагируют карой, а на преступление - наградой.

Таких случаев нет, а есть только люди, не понимающие друг друга, когда один совершает акт, квалифицируя его подвигом и ожидая награды, а другой благодаря иным убеждениям этот же акт считает преступлением и потому отвечает на него как на преступление - карой. Возьмите Христа, Сократа, Гуса, Бруно и других мучеников науки и правды. Они, несомненно, совершили ряд величайших подвигов с нашей точки зрения.

Отсюда уважение, преклонение, восхищение, чествование и обожествление их - как различные формы наших наградных реакций. Но общество, окружавшее их, смотрело иначе на их поведение. Их акты были для него - акты преступные; а поэтому и неизбежна была карательная реакция по их адресу со стороны общества.

Сказанное объясняет и обратное положение дела, а именно кажущуюся возможность наградной реакции без услуги или кары без преступления. Нередко в жизни бывает так, что кто-нибудь совершает поступок, вовсе не имея в вид) оказать этим кому-либо услугу или вовсе не думая, что этим он совершает преступление. Но другой, благодаря различию его морального сознания, квалифицирует этот поступок то как преступление, то как подвш и соответственно реагирует на него. Мне, например, самому пришлось однажды очутиться в подобном положении. Во время своих этнографических исследований среди зырян, живущих по Мезени и Вашке я вошел в один дом и разговорился с хозяином, встретившим меня очень приветливо. Каково же было мое удивление, когда в середине нашей беседы он вдруг ее прерывает и с оскорбленным видом, указывая мне на дверь, предлагает уйти. Я, понятно, недоумевал и искал причины такой неожиданной "немилости". Как потом разъяснилось, мое преступление заключалось в том, что я машинально закурил в доме, не зная, что его хозяин фанатичный старовер. Мой акт курения он счел преступлением и, понятно, сразу же реагировал на него наказанием в форме "изгнания" меня из доме и "употреблением" не совсем лестных по моему адресу эпитетов.

А такими "недоразумениями", как известно, кишит социальная жизнь и взаимоотношения людей между собою.

Из сказанного следует, что все эти противоречия суть "кажущиеся" противоречия, нисколько не ослабляющие силу выставленного тезиса. Отсюда же следует и такого рода вывод, весьма важный с точки зрения практической:

Для того чтобы услуга или преступление по адресу кого-нибудь вызвала со стороны ли адресата, или со стороны других наградную или карательную реакцию, необходимо: а) сходство квалификации акта той и другой стороной в качестве услуги или в качестве преступления. Если этой "однородной оценки" нет - не будет и реакционных эффектов.

А так как эта однородная оценка зависит в конце концов от одинакового понимания должных, запрещенных и рекомендованных актов, то необходимо единство морального сознания; о) кроме этого психического единства необходимо еще и сходство самих форм объективации психических переживаний. Если бы кто-нибудь любовь выражал побоями и эпитетами вроде: "подлец", "негодяй" и т. д., горе - счастливым смехом и веселыми плясками, ненависть - поцелуями, а другой объективировал бы те же самые чувства обычным способом: любовь - лаской и словами "дорогой, милый", горе - плачем, грустным видом и т. д., то, конечно, недоразумениям не было бы конца.

Как увидим ниже, наличность или отсутствие этой "внутренней и внешней гомогенности" играет весьма важную роль в области социальных отношений и взаимодействий.

Таково главное условие "вменения" преступления и наказания, то есть условие, при котором то и другое спонтанно вызывают либо карательную, либо наградную реакцию.

Итак, при данных условиях мы должны принять, что наш тезис, утверждающий самопроизвольную связь преступления и наказания, подвига и награды, не опровергается приведенными "противоречиями". И ряд других противоречий, которых мы приводить здесь не будем, при тщательном анализе окажется только одной "видимостью". Даже так называемые акты "прощения вины" не являются противоречием сказанному, так как само "прощение" возможно только при наличности ряда условий, сводящих "на нет" преступность преступления (малолетство преступника, его незнание и т. д.) и не позволяющих "вменить" преступный акт "в вину", или же при наличности новых актов со стороны преступника, психологически компенсирующих "обиду и оскорбление", причиненное преступлением (унизительная мольба о пощаде, искреннее выражение извинения, совершение ряда услужных актов и т. д.). Да помимо всего это следует из того, что всюду, везде и всегда были те и другие реакции.

Из дальнейших условий, определяющих собой "вменение или невменение" преступления и подвига, а следовательно, и наступление или ненаступление кар и наград, условий, которые потенциально все уже даны в выставленном выше основном положении, а также в самом понятии преступления - наказания, подвига - награды, по отношению к преступлению ряд этих условий отдельно отмечен наукой уголовного права и даже весьма и весьма тщательно формулирован и схематизирован. Поэтому, в pendant к этим положениям мы кратко наметим ряд аналогичных положений по отношению к подвигам. Но, повторяем, все эти условия уже подразумеваются в теореме "гомогенности морального сознания и внешней объективации его", сформулированной выше.

А). Для того чтобы какое-нибудь действие кем-нибудь квалифицировалось как услуга (или как преступление), необходимо, чтобы это было действие субъекта услуги (или преступления). Если дано действие, которое по своему материальному содержанию могло бы быть услугой (или преступлением), но это действие совершено существом, которое, по моему убеждению, не может быть субъектом услуги (или преступления), например, корова насмерть забодала человека, то само собой разумеется, что это действие не является для меня ни услугой, ни преступлением.

Так как область возможных субъектов услуги (и преступления) в различные исторические эпохи, а равным образом в одну и ту же эпоху была различна для различных людей (см. ниже), то вполне понятно, что одни и те же действия и поступки как в прошлом, так и в настоящем для одних могут быть услугой (или преступлением) и могут со стороны их повлечь или наградную или карательную реакцию, тогда как для других лиц эти действия не могут быть ни услугой (ни преступлением), ибо они совершены такими существами, которые, с их точки зрения, не могут быть субъектами услуг (или преступлений).

Для первобытного человека, для человека средних веков и для многих людей (анимистов) нашего времени услугой или преступлением были действия не только людей, но и животных, и растений, и сверхъестественных существ, тогда как для современного правосознания субъектами услуг (и преступлений) могу г быть только люди, и притом обладающие "нормальной волей и нормальным сознанием". Всякое действие "невменяемого" субъекта тем самым не является ни услугой, ни преступлением, ибо оно совершено "невменяемым" субъектом, то есть существом, которое попросту не может быть субъектом услуги (или преступления).

Вообще это положение можно формулировать так: область вменяемых с чьей-нибудь точки зрения услуг (и преступлений) совпадает с областью действий существ, представления которых наделяются свойствами, аналогичными свойствам человека. Чем шире область подобных субъектов, тем шире область вменяемых субъектов, чем она уже - тем уже последняя. Для решения вопроса: действия каких существ могут быть квалифицируемы как услуги или преступления, то есть какие существа могут быть вменяемыми в каждую эпоху с точки зрения индивида, следует обратиться к изучению того, какие предметы (и существа) этим индивидом наделялись свойствами, аналогичными свойствам человека. Решение последнего вопроса дает решение первого. Вообще тот или иной ответ на вопрос, кто может быть субъектом услуги (или преступления), вполне определенно предрешает и вопрос о вменении.

Если с моей точки зрения субъектами могут быть только люди, обладающие "нормальной волей", пониманием свойств совершаемого поступка, знанием причинной связи между действием и его следствиями, знанием того или иного отношения закона к данному действию и т. д., то очевидно, какие угодно действия других существ, в том числе и людей, но людей "ненормальных" вообще или в момент совершения действия не удовлетворяющих данным условиям, не будут мной квалифицироваться как услуга (или преступление) и не вызовут поэтому наградно-карательных реакций. Точка зрения дикаря сходна с этой, но она приписывает эти свойства почти всем существам и предметам; отсюда понятно, что он почти все явления и квалифицирует как услуги или преступления и соответствующим образом реагирует на них.

Б). В pendant к понятиям уголовного права: крайняя необходимость, необходимая самооборона, физическое принуждение и угроза, исполнение закона или права и т. д., нечто аналогичное можно указать и в области услуг... Все эти условия, делающие известный акт не преступным или смягчающие вину, суть по существу простой тавтологический вывод из понятия преступления: ясно, что исполнение закона, исполнение кем-нибудь его "долга" не может быть преступлением с его точки зрения, ибо оно не обладает теми признаками, которыми обладает преступление. Точно так же акт, совершенный кем-нибудь под влиянием угрозы или принуждения, очевидно, не может быть с точки зрения официального правосознания преступлением, ибо в данном случае нет субъекта преступления с его "намерением", свободной волей и т. д., то есть налицо "невменяемый субъект".

Аналогичные состояния в области услужно-наградных отношений исключают возможность квалифицирования какого-нибудь действия субъекта услуги в качестве услуги. Их не стоило бы перечислять, ибо они сами собой вытекают из понятия услуги, но, следуя традиции, кратко укажем на них:

А). Так как услуга есть не обязательное, принудительное, а добровольное действие, то вполне понятно, что какое-нибудь действие X, по своему материальному характеру являющееся услугой, не будет мной квалифицироваться как услуга, если оно совершено под условием принуждения или угрозы... Так, например, если во время войны захваченный пленник под страхом казни дает необходимые сведения о своем войске, то его действие вовсе не считается услугой. Напротив, подобного пленника или "услужника" очень часто вместо награды наказывают смертью, мотивируя это тем, что раз он под влиянием угроз другим изменил, то изменит и тем, кому оказал услугу. История войн дает немало подобных примеров.

Как известно, добровольное сознание в совершенном преступлении смягчает вину и наказание за него. Это добровольное сознание - есть "услуга", которую преступник оказывает правосудию, особенно тогда, когда оно совершенно и не подозревает о преступлении. Иначе совсем обстоит дело тогда, когда преступник под влиянием улик и показаний "принужден" сознаться. Тогда его признание не может быть услугой.

Эта добровольность "услуги" отразилась и на нравственных теориях и крайнее и наиболее резкое выражение нашла в кантовской абсолютно автономной моральной воле и в его нравственном законе, как самоцели, согласно которому нравственно только то действие, которое совершено всецело на основе нравственного закона автономной, свободной и доброй воли... Вообще из самого понятия услуги уже вытекает, что всякая принудительная услуга не есть услуга и потому не вызывает награды.

Б). Точно так же из самого понятия услуги вытекает, что всякое действие, которое по содержанию могло бы быть услугой, совершенное во имя закона или долга (то есть опять-таки "обязательства" и принуждения), не есть услуга, а есть просто исполнение долга...

Солдат, умирающий на войне, городовой, спасающий меня от нападения хулигана; почтальон, приносящий мне ежедневно почту, дворник и прислуга, ежедневно оказывающие нам множество "услуг", учитель, обучающий нас наукам, и т. д. - все они оказывают и делают множество действий, которые могли бы быть услугами, но ввиду того, что эти действия - их "долг", ввиду того, что они исполняют только свою обязанность, то есть действуют согласно "должным" шаблонам поведения, - ввиду этого их действия не являются услугами... Иначе обстоит дело, если меня освободит от хулигана человек, не обязанный к этому (по моему убеждению), если мне письма, газеты и посылки принесет не почтальон, а кто-нибудь другой, добровольно делающий это; если меня будет обучать кто-нибудь, не обязанный это делать, - в этом случае действия этих лиц уже будут услугами, ибо они добровольны, не противоречат "должным" шаблонам и являются сверхнормальными.

Ввиду этого все "услуги", которые кем-либо совершаются по отношению к нам в силу нашего правопритязания или нами в силу правопритязания других, не есть услуги и потому не влекут соответствующих наградных реакций, выражающихся тем или иным образом.

В). Опять-таки, подобно преступлению, для того чтобы услуга могла квалифицироваться как услуга, недостаточно, чтобы она была только в сознании субъекта услуги; в этом случае она неизвестна никому и поэтому не может возбудить никакой наградной реакции. Услуга, как и преступление, должна так или иначе выразиться во внешних действиях и поступках. И здесь можно различать некоторую градацию внешних проявлений услуги и соответственно с этим градацию наград.

В уголовном праве обычно различается: умысел, приготовление, покушение, неудавшееся преступление и совершение преступления; причем голый умысел, приготовление и, в известных случаях, покушение (поскольку оно было прекращено самим преступником) с точки зрения современного уголовного права считаются ненаказуемыми; неудавшееся преступление наказывается легче, а совершение преступления наказывается всего сильнее.

Приблизительно то же наблюдается и относительно услуг. Голый умысел совершить услугу обычно не влечет за собой никакой награды, то есть не считается за услугу. Мало ли кто не думает о различных подвигах, начиная хотя бы с лежащего на диване Обломова или мечтателя Ромашова ("Поединок" Куприна) и кончая теми, имена коих не вызывают вообще никакой наградной реакции. Сколько солдат мечтало о подвигах, но за одни мечты они Георгия не получали. Сколько людей мечтало быть поэтами, но раз этот умысел ничем не проявился вовне - они не делались действительными поэтами. Сколько молодых и старых людей имело умысел сделать важное открытие - однако за один умысел им не дают ни кафедр, ни ученых степеней.

Первой степенью внешнего проявления услуги, согласно терминологии уголовного права, является приготовление к ней, то есть "поставление себя в возможность совершить услугу". Например, если я хочу сделать ради блага людей великое техническое изобретение (услуга обществу), то под приготовлением будет разуметься ряд действий вроде приобретения бумаги, приборов для чертежей, необходимых инструментов для создания модели или опыта и т. д.

Как в уголовном праве приготовление к преступлению, за некоторыми исключениями, не влечет за собой наказания, так и здесь приготовление к услуге не влечет за собой (за некоторыми исключениями) награды...

Примеров, подтверждающих это, можно привести сколько угодно. Действия того же изобретателя, остановившиеся на стадии приготовления, не вызывают никаких наградных реакций со стороны кого бы то ни было... Человек, намеревающийся спасать кого-нибудь тонущего и ограничивающийся только сниманием одежды, никем не считается совершителем услуги. С оттенком иронии про такого спасителя говорят: "Спасибо и на том, что хотел спасти". Только в том случае, когда это приготовление к услуге само уже выражается в известной (хотя и в другой) услуге, только в этом случае оно квалифицируется как услуга и влечет за собой ту или иную награду... Конкретным примером последнего случая может отчасти служить Колумб, приготовлявшийся открыть прямой путь в Индию и в приготовлении к этому открывший Америку.

Третьим этапом выполнения услуги служит покушение на услугу. И здесь, в pendant к преступлению, общая суть дела такова, что покушение, прерванное по воле автора, не награждается, ибо оно служит показателем банкротства и несостоятельности данного лица совершить услугу, тогда как покушение на услугу, прерванное по "независящим обстоятельствам", в иных случаях награждается и квалифицируется как услуга. Конкретными примерами могут служить различные случаи "испытания" в различных областях жизни: испытание влюбленного, от которого требуется в знак любви со стороны его возлюбленной тот или иной подвиг; это покушение на подвиг (например, смерть), не доведенное до конца благодаря вмешательству самой же возлюбленной, обычно награждается так или иначе. Солдат, решивший взорвать пороховой погреб неприятеля и не доведший до конца свое намерение, уже проявившееся в ряде действий, благодаря только приказанию командира, считается обычно также достойным награды и т. д.

Дальнейшими ступенями служат неудавшаяся услуга и совершение услуги... То и другое обычно награждается... Примером этой награды может служить признательность общества человеку, бросившемуся спасать другого (утопающего, например) и не спасшего его лишь благодаря тому случайному факту, что первый успел захлебнуться раньше, чем подплыл к нему второй.

Высшая степень награды падает, конечно, на удавшуюся услугу...

Конечно, эта градация различных стадий и соответственных степеней наград в области услуг может быть лишь весьма относительной и ввиду отсутствия соответственного официального права менее резкой, чем в области уголовного права. Однако, как видно из сказанного, и в области услуг имеется налицо известная градация, весьма близкая к рубрикам уголовного права...

Помимо приведенных примеров суммарными примерами, доказывающими пропорциональную градацию различных наград и различных стадий услуги, могут служить многочисленные факты различных конкурсов и состязаний (авиация, конкурс сочинений, пьес, памятников, моделей, лыжные, беговые, футбольные состязания и т. д.). Все участвующие в подобных конкурсах и состязаниях могут быть рассматриваемы как субъекты, желающие совершать тот или иной подвиг.

Но не все получают одинаковые награды. Одни из участвующих ограничиваются только приготовлением к услуге и, вполне понятно, не получают никакого приза или премии. Другие принуждены ограничиться только "покушением", третьи - "неудавшимся совершением услуги" и немногие или один - совершением услуги. Соответственно этим степеням совершения услуги распределяются и премии или призы. Один получает первый приз, другой - второй, третий - третий и т. д., а большинство - никакого приза.

Конечно, все сказанное относится к современной психике и вполне возможно, что в прошлом, хотя указанная градация и была (рыцарские турниры, подвиги богатырей, требуемые от них для получения руки какой-нибудь принцессы в старинных русских сказках, и т. д.), но она была менее сложной и менее дифференцированной. Относительно преступлений это видно из того, что чем древнее уголовные сборники, тем меньше в них указанных делений.

То же, вероятно, было и в области услуг и наград.

Дальнейшим явлением в области услуг, аналогичным соответственному явлению в области преступления, служит участие в услугах. И в области услуг можно различать нечто подобное разделению участия на участие необходимое и случайное. Бывает ряд услуг, которые индивидуальными силами никоим образом не могут быть выполнены (например, некоторые номера цирковых акробатов, некоторые состязания, например, футбольный спорт и т. д.). В этих случаях и соответственная награда падает не на одного, а на всех участников (или в равной, или в неравной степени). В случае коллективного научного открытия награда падает на долю всех участников. Отряд солдат, отличившихся в защите или в нападении на неприятеля, - следующий пример коллективного подвига. В области подвига, конечно, нельзя говорить о виновничестве, пособничестве и прикосновенности, но можно говорить о различных степенях соучастия и сообразно с этим - о различных степенях награды. Если роль всех участников в услуге была приблизительно одинаковой - приблизительно одинаковой становится и награда каждому.

Степеней участия в услуге, конечно, может быть много, и нет возможности, да и надобности, ограничивать количество их двумя, тремя или большим числом; важно лишь то, что награда падает и на долю соучастников и тем в большей степени, чем важнее было соучастие каждого в данной услуге. Афина и Гера, воодушевляющие ахейцев, Аполлон и Афродита, воодушевляющие троянцев, Гефест, приготовляющий оружие Ахиллу, богач, жертвующий деньги на устройство научного института, ученый - специалист в одной области, дающий специальные данные, необходимые для работы другого ученого, даже механик авиатора, исправно и точно устанавливающий аппарат, и т. д., и т. д. - вплоть до фактов простого ободрения и выражения сочувствия кем-либо кому-нибудь, намеревающемуся совершить подвиг, - все это факты участия или соучастия в той или иной услуге, которые могут быть разделены на различные степени и в которых при желании можно, пожалуй, даже провести различия, классифицируя одни факты соучастия как прикосновенность, другие - как пособничество, третьи - как виновничество.

Но это, ввиду отсутствия наградного права, пока излишне, а важно лишь то, что степень награды, падающей на долю каждого участника, более или менее соответственна степени важности участия в подвиге каждого участника. Конечно, конкретное понимание степени важности может быть различно в различные исторические эпохи и зависит, в конечном счете, от знания подлинных причинных связей между действиями индивида и следствиями этих действий для услуги. Этого знания раньше не было (да и теперь нельзя еще этим похвастать), поэтому понятно, что сплошь и рядом раньше важное значение придавалось таким участникам в услуге, которым мы не придаем никакого значения (например, участие шамана или знахаря в выздоровлении кого-нибудь). Может быть и обратно. Распределение наград, следовательно, производилось сообразно с тем, каковой казалась близость и важность участия каждого участника в данной услуге.

Таковы основные условия вменяемости услуг (и преступлений), а следовательно, и условия, отсутствие которых уничтожает "преступность" или "услужность" акта, а тем самым и возможность карательной или наградной реакции.

§ З1. Об элементах преступного и услужного акта

Установив основные понятия преступления и наказания, подвигов и наград, теперь мы можем перейти уже и к более детальному анализу преступных и услужных актов, то есть к тому, что в области уголовного права носит название учения о составе преступления. План нашего анализа мог бы быть таким, что мы в pendant к делению уголовного права на учение о преступлении и учение о наказании могли бы точно так же и наградное право разбить на учение о подвиге и учение о награде. Далее, в pendant к четырем основным моментам или признакам преступления2 мы могли бы установить соответственные моменты и от-

1 В данной главе, как и везде, имеется в виду не точка зрения уголовной политики (должного), а точка зрения теории преступлений и подвигов, кар и наград (сущего или бывшего).

2 "Существенно-необходимые признаки", из которых слагается состав преступления как родового понятия, следующие: а) субъект преступления или совершитель преступления, б) объект или предмет, над которым совершается преступление, в) отношение воли субъекта к преступному действию или внутренняя его деятельность, г) самое действие и его последствие - дело или внешняя деятельность субъекта и ее результаты.

носительно подвига. Но так как из установленных выше положений вытекает необходимость иного подразделения, то мы не последуем целиком этому принятому делению и пойдем по несколько иному пути.

Согласно установленному выше, преступление и подвиг есть прежде всего акты - или акты действительные, или акты воображаемые. А понятие акта, в свою очередь, предполагает представление субъекта, его совершившего, представление адресата этого акта (дестинатора), в пользу которого или против которого совершены услуга и преступление; представление тех или иных действий, из которых состоит акт (объектное представление) и далее ряд модальных представлений: времени (когда совершен акт), места (где), ряд вещных представлений и т. д.

Сообразно с этой классификацией мы и построим формальное учение о преступлениях и подвигах. Но, ввиду того что здесь обнаруживается полная параллель между преступлением и подвигом, и ввиду того, что формального учения о подвигах еще нет, мы в дальнейшем, в целях экономии, будем говорить лишь о субъектах, объектах, дестинаторах подвига, предполагая, что все сказанное об элементах услужного акта, с соответственными изменениями, применимо и к преступному акту...

О субъекте подвига или услуги (и преступления)

Под субъектом подвига (или преступления) мы разумеем представление того лица, которому кем-либо приписывается совершение услужного (или преступного) акта по отношению к кому-нибудь.

Изучая историческую действительность в данном отношении, мы должны констатировать то, что субъектом услуги (или преступления) в различные времена и у различных людей были не только люди, но и воображаемые существа, неодушевленные предметы, растения, животные и абстрактно-групповые лица. Примеров и фактов, подтверждающих это положение, можно привести до бесконечности. Ограничусь немногими.

Что отдельный человек может быть субъектом услуги - это несомненно и само собой очевидно. Гораздо сомнительнее случаи, где субъектом услуги могли бы быть: а) фантастические, воображаемые существа, б) неодушевленные предметы, в) растения, г) животные, д) абстрактно-групповые лица. Однако небольшое знакомство с историей религиозных верований, с одной стороны, и небольшая наблюдательность над многими фактами окружающей нас среды - с другой, заставляют вполне положительно ответить на эти вопросы.

А). Как известно, первобытные религиозные верования представляют те или иные тотемические, анимистические и фетишистские воззрения. Согласно им, весь мир наполнен многочисленными духами, подобными человеческому "я" и воплощенными во всевозможнейших предметах мира. Судьба и счастье как отдельной личности, так и совокупности лиц зависят от воли этих духов, которые могут быть то добрыми, то злыми. Вся категория добрых духов, с точки зрения анимиста, могла быть в ряде случаев и была не чем иным, как категорией субъектов всевозможных услуг. Зулусы веруют, что тени мертвых воинов их племен находятся среди них в битве и ведут их к победе; но если эти призрачные союзники гневаются и убегают, бой будет проигран. Алконкинские индейцы верят, что весь видимый и невидимый мир наполнен различными разрядами добрых и злых духов, которые управляют обыденною жизнью и конечными судьбами человека. Многие люди и теперь поступают подобно самоеду, который в случае какой-нибудь удачи благодарит своего божка за услугу, оказанную последним ему... Со всеми ими у людей были не только "должные", но и услужные отношения, и ряд их актов сплошь и рядом квалифицировался в качестве "подвига". Стоит взять религиозные гимны и молитвы, чтобы ясно убедиться в этом. Приведу некоторые.

"Слава тебе, создателю всего, господину закона... творцу людей и животных, господину семян, творящему корм для полевых зверей". Так начинается гимн к Аммону-Ра. То же читаем и в обращении к Гору. "Божество всех семян, он дает все травы и все плодородие земли. Он вызывает плодородие и дарует его всей земле. Все люди восхищены, все сердца смягчены и радостны, все преклоняются пред ним" (награда за услугу).

В гимнах Вед читаем, например, такие слова в обращении к Индре:

"Все от тебя! Ты нам даруешь Коня, быка, овцу, корову, Даруешь золото, ставишь Издревле тех, что правят нами. С лица земли ты прогоняешь Зверообразных чернокожих" и т. д.

Точно так же в Законах Ману читаем: "Отпустив брахманов (домохозяин), молчаливый и чистый, должен просить у предков следующих милостей: Да умножаются среди нас щедрые люди!.. Да не покинет нас вера! Да будет у нас возможность давать много неимущим!" (ст. 3, § 258-9).

Очевидно, если эти "милости" посылались предкам, то они сами рассматривались именно как субъекты услуги.

В Библии мы встречаем на каждом шагу наряду с "обязательными" и другие акты Иеговы, квалифицируемые в качестве его услуг. В Коране читаем: "О дети Израиля! Вспомните о благодеяниях, какими я осыпал вас!", "Все хорошее, что случается с тобой, исходит от Бога" и т. д.

В Талмуде стоит взять хотя бы славословие после вечернего шема, чтобы видеть то же самое. "Он Царь наш, - говорится там про Бога, - спасал нас от рук царей... Он вызвал души наши к жизни и не /дает преткнуться ногам нашим. Он совершает непостижимо величественные подвиги и неисчислимые чудеса. Он совершил для нас чудеса, отомстил Фараону знамениями и чудесами в области сынов Хама. Он перебил в негодовании своем всех первенцев египетских и вывел народ свой, Израиля, из их среды на вечную свободу" и т. д.1 Все это не что иное, как перечисление ряда услуг Иеговы.

Я не буду приводить дальнейших примеров. И из сказанного очевидно, что все религиозные системы, поскольку в них есть верование в добрых духов, все они сплошное доказательство того, что некогда субъектами услуг, а равным образом и субъектами преступлений (дьявол, демон, злые духи, души колдунов и чародеев), являлись и были фантастические сверхъестественные существа. Этим именно и объясняется культ всякой религии: молитвы, жертвоприношения, обряды и т. д.; все это есть или услуга богам, в свою очередь вызывающая награду со стороны их, или же награда за услугу, оказанную ими (см. ниже).

Б). Не менее очевидно, что субъектами услуг (как и преступлений) были и животные, и растения в период анимистических и тотемистических верований. С этой целью достаточно указать на различные культы животных и растений: культ деревьев, трав, индусский культ "сомы" и соответствующий ему древнеперсидский культ "Хаомы", ассирийский культ пальмы, почитание быков, кошек, гиппопотамов, ибиса, крокодила, культ змей и т. д.

1 Талмуд. Спб., 1899. Т. 1. С. 40.

Все эти существа в этом культе выступают очень часто в качестве субъектов услуг, за что и получают соответствующие награды - жертвы, молитвы и т. д. Первобытный человек, пишет Брингон в своей книге "О религии первобытных народов', стоял в тесном общении с деревьями. Дупло их служило ему жилищем, ветви - местом убежища, а плоды - пищей. Не мудрено, если оно сделалось для него божеством-покровителем.

Другая причина развития культа деревьев заключалась в том. что деревьям приписывали производство дождей, но от дождей зависит плодородие, поэтому на деревья стали смотреть как на символы жизни и почитать их источником размножения одинаково стад и людей (отсюда почитание креста, как символа дерева). Подобное же наблюдается, пожалуй, и в любом культе растения или животного.

Само определение тотемизма уже указывает на то, что тотем (групповой или индивидуальный) есть по преимуществу субъект услуг. А так как тотемами являются различные виды растений и животных, то вполне понятно, что каждый из них тем самым для члена соответствующего тотема был и субъектом услуг. Отсюда само собой вытекает и покровительство и почитание тотема: тотем оказывает покровительство (услуги) данной группе, следовательно, данная группа, в свою очередь, должна покровительствовать и почитать тотем (награда): не убивать его, не употреблять в пищу, молиться в честь его, устраивать соответственные празднества и т. д.' То тотем группе оказывает услуги и за это получает от группы или индивида ту или иную награду, то, наоборот, группа или индивид оказывает тотему услугу и получает за это ту или иную награду...

Другим доказательством данного положения может служить весьма многочисленный ряд фактов, наблюдавшихся в прошлом и могущих быть наблюдаемыми в окружающей среде. Приписывание гусям чести спасения Рима - вот один из фактов, наиболее характерных в этом отношении. И теперь еще в массе крестьянства не редкость встретить приписывание ряда услуг животным, растениям и сверхъестественным существам ("домовой", плетущий косы любимым лошадям и делающий их здоровыми, и т. д.). Владелец лошади, выигравшей первый приз на скачках, не далек от состояния анимиста, считает лошадь субъектом услуги и соответственным образом вознаграждает ее. То же переживает охотник по отношению к собаке, полицейские по отношению к ищейке и т. д., и т. д.

В). То же следует сказать и о неодушевленных (с нашей точки зрения) предметах. И они, подобно предыдущим существам, не раз в сознании многих были субъектами услуг. Лучшее доказательство этого - существование фетишей, состоящих из неодушевленных предметов, талисманов, ладанок и т. д. (почитание камней, кусков дерева и т. п.).

Я не буду приводить много примеров. Стоит раскрыть любую книгу по истории религиозных верований, и можно найти много фактов, подтверждающих данное положение.

Если все предметы мира кажутся подобными людям и имеют такое же "я", что и у человека, то вполне понятно, что и все предметы, реальные и фантастические, могут быть субъектами услуг. Таково мировоззрение анимиста. Недостаток опыта и знания мешал ему различать между живым и неживым. Та же причина мешала ему различать действительную вменяемость от мнимой. По мере роста знания постепенно растет и знание подлинных причинных связей, намерения и действия. Благодаря этому теперь мы ограничиваем круг субъектов услуг (и

1 Читатель найдет много примеров в: Durkheim E. Les formes elementaires de la vie religieuse. P., 1912.

преступлений) вменяемыми людьми, ибо мы знаем, что если какой-нибудь поступок животного и вызвал для нас благоприятные последствия, то это есть дело случая, а не "умысла", и поэтому не можем считать их субъектами услуг (и преступлений).

Историческая тенденция, обнаруживающаяся в данной области, состоит в постепенном ограничении области субъектов услуг (и преступлений); мало-помалу подобными субъектами перестают быть сверхъестественные существа, животные, растения, неодушевленные предметы (с падением анимизма, фетишизма, тотемизма и вообще антропоморфизма), и в настоящее время субъектами услуг и преступлений могут быть для развитого сознания только люди и притом не все, а исключительно "вменяемые ", то есть знающие причинную связь определенного поступка и его следствий, а равным образом отношение к нему соответствующих должных норм поведения.

В новейших же течениях в науке уголовного права и человек перестает быть вменяемым. Область вменяемых субъектов преступлений дошла до нуля1.

К тому же, очевидно, стремится и "вменяемость" подвигов и услуг.

Но перечисленными разрядами конкретно-индивидуальных предметов не исчерпывается область субъектов услуг. Сплошь и рядом в качестве таковых фигурируют целые группы или целые классы различных абстрактных представлений. Так, очень часто та или иная услуга приписывается целому народу (например, "русские" или "Россия" являлась для славян таким субъектом во время русско-турецкой войны), отдельному коллективу: земству, городу, классу, отдельной корпорации и т. д. Студент, получивший стипендию от какого-нибудь земства или города, считает субъектом услуги не того или иного члена земства или города, а земство вообще, город вообще. Ряд услужных актов, например устройство бесплатных столовых, приютов, бесплатных больниц, устройство школ и т. д., совершается прямо от имени подобных коллективов, "услужных лиц", и в переживании отдельных лиц субъектом подобных услуг являются опять-таки представления: город, земство, комитет, общество и т. д.

Поэтому предыдущий ряд конкретно-индивидуальных субъектов услуги должен быть дополнен абстрактно-групповыми субъектами услуг.

Из сказанного видно, что субъектами услуг (и преступлений) могут быть и были представления любых предметов. Плохо ли это было или хорошо - это вопрос другой, но что это было так - не подлежит сомнению, и поэтому теория услуг не может игнорировать это явление. Другое дело - политика услуг. Но она пока нас не касается.

Все сказанное применяемо и к субъектам преступления.

Об объекте услуги (преступления) и его модальностях

Под объектом услуги (преступления) мы будем понимать представления тех актов или того поведения, которое и составляет собой самый акт услуги или преступления, иначе говоря, представления тех поступков, которые с точки зрения кого-нибудь являются услугой (преступлением) по отношению к кому-нибудь.

Выше уже было указано, что под услугами мы понимаем совокупность актов, которые не противоречат должным шаблонам, но в то же

1 См. работы Ферри, Ломброзо и др., заменяющих принцип вменяемости принципом "безопаености общества", а соответственно и наказание, как акт, долженствующий причинить страдание преступнику, не страдательными (в принципе) мерами изолирования и исправления преступников.

время выходят из их границ, составляя некоторую роскошь" и сверхнормальный, добровольный избыток.

Все эти акты, в конкретном своем виде проявляющиеся в бес-* численных формах, можно свести к трем основным видам. Всякий ! акт услуги представляет: а) или совершение чего-нибудь в пользу кого-нибудь (facere), например спасение ребенка из пожара или

-наделение бедняка деньгами; в) или воздержание (abstinere) от какого-нибудь акта (воздержание вполне законное и не караемое) . в пользу кого-нибудь, например, не совершение акта брака, который с точки зрения христианства вполне допускается и не составляет

преступления. Это воздержание от брака есть уже услуга по отношению к Богу; с) или же терпение чего-нибудь, что можно было бы безнаказанно не терпеть, например, добровольное терпение кем-нибудь оскорбления, обиды, издевательства, которое можно было бы безнаказанно и не терпеть, сплошь и рядом рассматривается как услуга многими людьми (pati).

Исходя из объектных представлений, назовем услуги первого рода положительно-активными, услуги второго - отрицательно-пассивными,, услуги третьего - активно-терпеливыми. Совокупностью их исчерпывается все конкретное многообразие объектных представлений услуг.

Все объектные представления услуг представляют или один из приведенных видов, или же то или иное сочетание их, например сочетание положительно-активных действий с пассивно-терпеливыми. Ввиду этого объекты услуг могут быть разделены на простые и сломсные.

Ввиду того что объектные представления неразрывно связаны с их модальными дополнениями: с представлениями времени услуги (преступления) (сегодня, через год), места услуги (преступления) (здесь или где-нибудь) и свойства тех вещей или благ, которые передаются кому-нибудь услужником, то в объектных представлениях и приводимых ниже иллюстрациях мы увидим различные примеры этого сочетания объектных представлений с их дополнениями. Таким же дополнением к объектным представлениям являются и представления дестинаторов услуги (преступления), то есть тех лиц, в пользу или для которых совершается определенная услуга.

Ввиду того что представления дестинаторов услуги (преступления) особенно важны, то прежде чем приводить конкретные примеры, иллюстрирующие приведенную классификацию услуг, мы позволим себе несколько подробнее остановиться на дестинаторах услуг.

О дестинаторах (адресатах) услуга (преступления)

Как уже было указано, под дестинаторами услуги (преступления) мы понимаем представления тех существ, в пользу (против) которых совершена услуга (преступление).

Теперь спросим себя, какие же предметы были дестинаторами услуг (преступлений) в различные эпохи и в различных группах?

И здесь в полном соответствии с тем, что мы видели в главе о субъектах услуги, в качестве дестинаторов услуги (преступления), помимо людей, выступают как отдельные, конкретные предметы (сверхъестественные существа, неодушевленные предметы, животные, растения), так и абстрактные надындивидуальные единства (человечество, город, государство и т. д.).

Приведем факты.

А). Воображаемые существа как дестинаторы услуг.

В качестве десткнаторов услуг воображаемые существа выступают опять-таки в виде духов, душ, ангелов, дэв, демонов, душ умерших животных, богов и т. д.

Внешним показателем этих фактов служат различные жертвоприношения, подчас весьма и весьма ощутительные, добровольно совершаемые в пользу данных существ, или из желания сделать им "приятное", или же в целях получения от них путем услуги различных наград.

В "Илиаде" и "Одиссее" мы постоянно видим, как приносятся жертвы богам то в виде тучных быков, то в виде возлияний вина. Конечно, как в этих фактах, так и в аналогичных фактах, встречающихся у других народов, следует строго различать "обязательные" жертвы от добровольных. Значительная часть жертв является обязательной; но "жертвы-дары" могут быть рассматриваемы как "добровольные" (то есть как услуги), ибо несовершение их не влечет за собой никакого наказания, следовательно, они являются сверхнормальными и совершаются лишь в собственных интересах "жертвоприносителя" (субъекта услуги). Стимулом их служит награда, которую боги или духи даруют за жертву. Отсюда вполне понятна постоянная наградно-утилитарная мотивация при этих жертвах, ничего общего не имеющая с "обязательными'", "должными" огношениями.

"Видишь, дитя, - говорит Приам, обращаясь к Гермесу, - как полезно богам предлагать олимпийцам должные жертвы".

Хриз, обращаясь к Аполлону, напоминает ему о своих услугах, прося в виде награды за них, в свою очередь, услуги от него:

Феб сребролукий, внемли мне! [...]

Ты благосклонно и прежде, когда я молился, услышал

И прославил меня, поразивши бедами ахеян;

Так же и ныне услышь и исполни моление старца1.

Все это отношения добровольные, здесь нет ни нрава одного, ни обязанности другого, а так как эти отношения не противоречат "обязательным" шаблонам, а соответствуют им, то они целиком принадлежат к области услуг. Молитвы других народов, обращенные к их богам, дают немало аналогичных фактов.

Делавары, обращаясь к духу (перед войной), говорят:

О великий Дух на небе,

Сжалься над моими детьми

И над моей женой. х

Пошли мне удачу. Чтоб я мог убить врага.

Будь милостив ко мне и защити мою жизнь.

И я принесу тебе дар.

Обобщая многочисленные факты жертвоприношения, Э. Тейлор говорит, что можно утверждать в самом общем смысле, что если в акте приношения даров обыкновенным человеком высшему лицу - с целью получения выгоды или избежания чего-нибудь неприятного, просьбы о помощи или прощении обиды - важное лицо будет замещено божеством и соответственным образом будут приспособлены средства передачи ему даров, тогда получится логическая теория жертвенных обрядов - почти полное объяснение их прямых целей и даже указание того первоначального смысла, который с течением времени претерпевал

1 Гомер. Илиада. 1:442, 444- 446. Пер. Н. Гнедича.

разные изменения1. Из этого следует, что жертвы за известными пределами перестают быть обязательными и из обязанности переходят в услугу. А так как существование их в том или ином виде неоспоримо у всех народов, то этот факт тем самым говорит о том, что дестинаторами услуг выступали и выступают сверхъестественные существа.

Это разделение обязательных и добровольных жертв (услуг) можно различать почти всюду. Так, например, и в Библии достаточно ясно и резко подразделены жертвы обязательные ("жертвы за грех", "жертва повинности") от "жертв мирных", "жертв от усердия", которые сами по себе добровольны2.

Приношения душам умерших, ряд молитв к различным существам, обычаи умерщвления на могилах рабов, жен, лошадей, возлияния в честь "ларов, манов" и "пенатов" и т. д. - во всех этих обрядах неизбежен элемент услуги, а раз это так - то тем самым все эти существа становятся и дестинаторами услуг.

Услужно-наградные отношения могут возникать не только между человеком и сверхъестественным существом, или наоборот, но и между двумя или большим количеством сверхъестественных существ. Примерами подобных отношений может служить ряд мифов, согласно которым душа умершего давала Церберу медовый пирог, Харону - монету; или же те отношения между жителями Олимпа, которые рисуют нам "Илиада" и "Одиссея" и которые дают немало примеров услужных отношений между богами.

Б). Так как животные, растения и неодушевленные предметы могли быть субъектами услуг, то очевидно, что они могут быть и дестинаторами услуг.

Тотемизм и фетишизм дают весьма многочисленный ряд фактов, подтверждающих это положение.

В). Что отдельный человек может быть адресатом услуги - это само собой ясно.

Г). Дестинатором услуги (точно гак же, как и субъектом) может быть и совокупность лиц, группа, составляющая некоторое надындивидуальное единство. Например, добровольные услуги, которые оказывает Бог его народу, будут услугами, объектом которых является совокупность лиц.

Когда русские отправлялись добровольцами в Болгарию или к бурам (услуга), то дестинатором услуги была совокупность лиц, образующих единство "Болгария или буры"... Ряд случаев, когда один индивид добровольно погибает ради спасения многих, целиком относится к категории услуг, дестинаторами которых являются коллективности3.

И наоборот, коллективность может являться и субъектом услуги.

Таким образом, область дестинаторов услуг на протяжении истории была в высшей степени разнородна и многочисленна.

1 См.: Тейлор Э, Первобытная, культура. Т. 2. С. 420.

2 См.: Библия. Левит. Гл. 1-8. Характерно здесь и то, что в первых случаях (обязат. жертвы) не употребляется глагол "хочет", тогда как при жертве мирной выражения: "когда кто из вас хочет" и "это всесожжение, жертва, благоухание, приятное Господу" - - очень часты.

3 Сравни с этим добровольные жертвования "в пользу университета", "в пользу земства", "в пользу России", самопожертвования "в пользу человечества", "на благо родины", "на благо общества", ученые изобретения, делаемые "с целью облагодетельствовать общество, человечество", и т. д. Все это примеры групповых, надындивидуальных дестинаторов.

Однако и в данной области замечается постепенное ограничение: как и в области субъектов услуги круг дестинаторов услуги все более и более ограничивается: мало-помалу дестинаторами услуг перестают быть все, кроме людей и воображаемых надындивидуальных единсгв. В данный момент для сознания наиболее культурной части челове чества адресатами могут быть только реальные, а не воображаемые существа. Наши убеждения отказываются делать в пользу воображаемых существ какие бы то ни было услуги, так как мы не признаем их реального бытия.

То же следует сказать и о неодушевленных предметах и растениях...

Иначе, по-видимому, обстоит дело с животными. Мы их кормим, даем им жилище, избегаем напрасно мучить их; иногда "балуем" их лакомствами, устраиваем им, по примеру одной миллиардерши в Америке, обеды, стоящие миллион долларов; организуем "общества покровительства животным" и т. д.

Однако и здесь в действительности происходит то же ограничение. Все эти "услуги" совершаются прежде всего по отношению только к полезным для нас животным. А далее легко заметить, что (подобно Молчалину, прислуживавшему в лице собачек их хозяевам) мы делаем услуги не самим животным, а в большинстве случаев людям. Кроме того, по существу дела акты, полезные для животных в современном сознании, осознаются вовсе не как услуга, а как должное поведение, диктуемое различными утилитарными соображениями. Если сельский хозяин кормит и хранит свою лошадь, то это делается по тем же мотивам, по которым хранится и смазывается нужная машина, дабы она не испортилась... Очень часто такой же полезной живой машиной является и домашнее животное, и вследствие этого о нем заботятся, его кормят и т. д.

Тот, кто знает, что нельзя требовать от животного "вменения" и сознательного отношения к своим и чужим поступкам, для того животное перестает быть дестинатором услуги, а является только нужной и полезной машиной, которая поэтому нуждается в известном уходе, заботливости и т. д.

Вообще для каждого индивида область как субъектов, так и дестинаторов услуг (а равно и преступлений) совпадает с областью существ, которых он считает подобными людям, обладающих волей, умом, сознанием и пониманием взаимоотношений, то есть с областью "вменяемых" человекообразных существ. А так как многие еще и теперь наделяют животных человеческими свойствами, то вполне понятно, что для них они могут быть и субъектами и дестинаторами услуг. Для тех же, которые более ясно понимают положение дела, - для тех животное не может быть "вменяемым", а потому не может быть ни субъектом, ни дестинатором услуг (а равно и преступлений).

Вследствие этого указанная историческая тенденция остается действительной, и область услуг всецело замыкается в чисто человеческие отношения. Раньше распыленные услуги постепенно концентрируются и перестают бесполезно уходить в пустоту. Вывод сам но себе благоприятный и до известной степени важный по своим последствиям в связи с другими историческими тенденциями.

Все сказанное применимо и к дестинаторам преступления. И здесь адресатами, против которых совершались преступные акты, были все эти категории, начиная с духов (особенно дьявола, который имел бы полное право возмущаться вследствие бесконечных преступлений, совершавшихся против него) и кончая людьми.

§ 4. Внешняя однозначность преступления и наказания, подвига и награды

Если теперь перейти к анализу состава карательного и наградного акта, то, к нашему крайнему удивлению, нельзя не заметить, что этот состав их, по существу, тождествен с составом акта преступного и акта услужного.

I. В самом деле, в каждом карательном и наградном акте или в их переживании мы точно так же можем различить:

а) представление субъекта карательного и субъекта наградного акта,то есть лиц, выполнявших эти акты. Этими субъектами в представлении различных людей были: и сверхъестественные существа (боги, духи, души предков, ангелы, бесы и т. д.), и естественные (люди, животные, растения, неодушевленные предметы) и конкретно-единичные и абстрактно-групповые;

б) представления объектные: всякая кара или награда есть прежде всего акт; а все эти акты, как выше было указано, размещаются в трех группах: facere, abstinere и pati (делания, воздержания и терпения);

в) представления адресатов: лиц, по адресу которых направляется соответствующий карательный или наградной акт. История и здесь показывает, что адресатами кар и наград были все те существа, которые были и адресатами преступлений и подвигов;

г) представления: времени, места, вещей, даруемых или отнимаемых, и т. д. - ив этом смысле карательный акт по составу равен преступному акту, наградной - услужному.

Это тождество состава каждой пары идет несравненно дальше.

II. Оно проявляется в том, что и преступление выражается вовне в виде причинения того или иного зла адресату его или обществу, и наказание выливается в те же страдательные акты по отношению к преступнику. Услуга реализуется в ряде "добродетельных" актов, и награда - в ряде таких же актов. Значит, по характеру актов члены каждой пары весьма сходны и тождественны...

III. Мало того, если произвести "очную ставку" актов преступных и карательных, услужных и наградных, то и здесь обнаружится или полное тождество, или полная эквивалентность. Доказательством служит закон талиона, некогда имевший повсеместное распространение. Он указывает на полную тождественность акта преступного и карательного.

Согласно ему: преступления: наказания:

вырвать око, вырвать око,

вырвать зуб, вырвать зуб,

сломать ногу сломать ногу и т. д.

"Око за око, зуб за зуб, рука за руку, нога за ногу" и т. д. - так гласит оно в выразительной формулировке Библии. Но и в тех карах, которые не являются талионом в таком чистом виде, соотношение наказания и преступления, перестав быть тождеством, превращается в эквивалентность, что видно из изречения "воздай злом за зло", лежащего в основе почти всех карательных систем.

Та же тождественность выступает и в области услуг и наград. И они одинаковы по своей материальной природе, которая у обоих членов положительна. Здесь соблюдается принцип воздаяния добром за добро. Если взять первоначальные услужные отношения между человеком и его богом, то они представляют простой обмен "полезных" тому и другому благ.

"Do, ut des"1* - такова формула этих взаимоотношений. "Вот тебе пища, дай нам за это корову" - так молятся многие первобытные народы. Это значит, вот я тебе совершаю услугу (или даю награду), отплати и ты тем же мне, то есть вознагради меня или соверши мне услугу. Еще яснее этот талион выступает в таких молитвах: "Если вы требуете от меня пищи, которую вы сами дали мне, не следует ли мне дать ее вам?"

Потом с историческим развитием талион как обмен акта на другой, ему подобный, постепенно принимает, подобно средству обмена, различные формы. Преступление определенного вида вызывает наказание, но не абсолютно тождественное по форме с первым. За удар или изувечение уже не следует то же, но выступает система композиций, и виновный платит деньги или же отбывает несколько иное наказание. Эволюция взаимоотношений преступлений и наказаний, как и услуг и наград, есть лишь частный случай эволюции обмена: сначала идет обмен одной вещи на такую же, подобную (око за око или спасение за спасение), а затем за преступление преступник платит по-прежнему, но не тем же товаром (то есть актом), а его эквивалентом (например, посылается в каторжные работы, присуждается к штрафу, к тюрьме и т. д.). То же и в области наград и услуг.

Сначала услуга влечет награду, состоящую в акте, аналогичном акту услуги. Но затем услуга может вызвать наградной акт, эквивалентный самому акту услуги, но конкретно не тождественный с ним.

Принцип возмездности есть общий закон социальной жизни. Даже самые слова "возмездие" (Entgelten) и "воздаяние" (Vergelten), происходящие от слова gelten (стоить), обозначали предположение равноценности или действительную равноценность. Отсюда слово "Geld (первоначально gelt), то есть, с одной стороны, равноценное (в прямом смысле), с другой же - нечто по отношению к ценности уравнительное. Социальную организацию возмездия представляет собою гражданский оборот, организацию воздаяния за социальное зло мы встречаем в уголовной юстиции, в воздаянии за социальное благо принимают участие: государство, общественное мнение и история. Поэтому не мудрено, что история обмена и, в частности, "средств обмена" (денег) есть лишь другая сторона обмена злом за зло и добром за добро.

IV. Тождественность материальной природы каждой пары видна из того, что на протяжении истории акты преступления и наказания, с одной стороны, наград и услуг - с другой, приблизительно одинаковы...

Убийство считалось за преступление, убийство же было и наказанием. Разбой и грабеж были преступлением, конфискация и отдача на поток и разграбление (что является актом разбоя и грабежа по отношению к преступнику) были и наказанием. Различные акты насилия были в рубрике преступлений, такая же строка имеется и в рубрике наказаний. Оскорбление чести считалось преступлением, лишение чести выступает как вид наказания. Истязание во многих случаях составляет преступление, истязания же фигурируют и в качестве наказаний. Я не буду продолжать эту "очную ставку" наказаний и преступлений. По материальному своему содержанию они тождественны, или эквивалентны. То же следует сказать и о взаимоотношении наградных актов и актов

1 * Даю, чтобы ты дал (лат.).

услужных. И они по материальному содержанию одинаковы или абсолютно, либо представляют обмен одного акта на другой, ему эквивалентный. Всякая награда есть услуга по отношению к услужнику, и наоборот, всякая услуга есть награда по отношению к тому, в пользу кого совершается услуга.

Точно так же всякое преступление есть наказание того, против кого направлено преступление, и наоборот, всякое наказание по своему материальному характеру есть преступление по отношению к преступнику.

Итак, как по составу, так и по характеру актов и их направлению преступление и подвиг ничем не отличаются от наказания и награды...

В чем же в таком случае их различие? Оно заключается не в материальном характере актов, а исключительно в том, что преступление есть причина, а наказание - следствие, услуга - причина, а награда - следствие... С внешней точки зрения здесь нет никакого различия. Поэтому, анализируя извне цепь преступлений и наказаний, подвигов и наград, в каждом данном случае мы можем рассматривать как преступление и подвиг лишь акты, вызывавшие наказание и награду.

Правда, как уже выше мы сами подчеркнули, между каждыми членами пары есть еще и психологическая разница: преступление всегда морально-отрицательно, наказание может и не быть таковым, оно с точки зрения карающего индивида есть всегда воздаяние, и воздаяние законное. Но эта глубокая разница между ними дана лишь тогда, когда мы встанем на точку зрения одного и того же индивида. Да, в этом случае разница дана, и она бесконечно глубока. Но стоит допустить двух индивидов, "должные шаблоны" поведения которых различны: из которых один считает должным одно, а другой этот же акт считает преступным, что тогда получится? Один совершает акт, вовсе не думая, что он преступный. Другой квалифицирует его как преступление и реагирует на него карательными актами. Первый, в свою очередь, принимает эти "незаслуженные" кары за преступление и реагирует на это наказанием; второй рассматривает их как новое преступление, снова реагирует карами и т. д. Завязывается бесконечная цепь, в которой с точки зрения одной стороны психологическое различие преступления и наказания мы найдем. Но если встанем вне сторон, выше их, то это различие исчезает, и в наших руках остается лишь временная причинность, в силу которой мы акт предшествующий должны будем считать преступлением, а последующий - наказанием и затем чередовать их, разбив цепь акций и реакций на пары...

С этой точки зрения, следовательно, основным различием между преступлением и наказанием (услугой и наградой) остается лишь временная последовательность. Правда, могут возразить на это то, что преступление, дескать, нарушает права, оно незаконно, несправедливо, тогда как наказание составляет акт вполне справедливый, закономерный, вне точки зрения индивида или стороны, что преступлением оскорбляется сознание всего общества, тогда как наказание оскорбляет только преступника.

На подобное заявление мне ничего не остается делать, как напомнить то, что какой-нибудь акт является преступлением не по своей "извечной'' природе, а просто потому, что он оскорбляет и нарушает чьи-то шаблоны и сам очень часто является реализацией тоже определенных, но не совпадающих с первыми должных шаблонов. Большинство преступлений есть просто конфликты разнородных шаблонов поведения, а не столкновение "абсолютной несправедливости" с "абсолютной правдой"... Каждый должный шаблон для его носителя свят, поэтому приходится игнорировать эти абсолютные оценки в конфликте различных шаблонов1.

Что же касается того, что преступление всегда нарушает социальные интересы, что оно оскорбляет сознание всего общества, то это положение представляет некоторое недоразумение в силу того, что ведь и шаблоны поведения преступника есть также продукт социальных отношений, что и преступник составляет также часть данного общества, следовательно, преступление оскорбляет уже сознание не всего общества, а только его части, исключая всех тех, кто имеет шаблоны, тождественные с шаблонами преступника, которые, в свою очередь, часто оскорбляются наказанием и для которых само наказание превращается в преступление. А велика ли в каждый данный момент часть, солидарная с преступником, и часть, противоположная ей, это не имеет принципиального значения. Вопрос о количестве и величине каждой части - это уже вопрос побочный.

В каждом данном обществе уголовные нормы защищают не всех его членов, а только определенную часть, или, иначе говоря, в каждом обществе шаблоны поведения у различных его частей различны, в силу чего и возникают сами преступления и наказания. В зависимости от того, шаблоны какой части мы примем ("преступной" или "непреступной"), решается вопрос о правоте и закономерности тех или иных актов. Если в современном обществе мы примем шаблоны буржуа, то с точки зрения этих шаблонов акты забастовки, саботажа, "экспроприации экспроприаторов" и т. п. будут преступлением, и наказание покажется справедливым, должным, законным и т. д. Если же встанем на точку зрения рабочих, то акты наказания превратятся в "преступление", и правовая психика потребует, в свою очередь, их наказания... Наказание революционера, вполне законное с точки зрения официальных шаблонов поведения, есть преступление с точки зрения революционера и его единомышленников.

Нельзя вообще представлять себе дело так, что вот на одной стороне стоит преступник, а на другой - все общество, которое оскорбляется его преступлением. Социальная действительность более сложна и такой простой картины не дает. У преступника всегда есть единомышленники, и не малочисленные. Общественная группа всегда делится на подгруппы, классы, сословия, касты и т. д., шаблоны поведения которых могут быть весьма различны. Отсюда ясно, что абсолютная точка зрения, устанавливающая какие-то "извечные" пределы между преступным и не преступным, ошибочна.

Таких извечных пределов нет. Извечны (в логическом смысле) только сами понятия преступного и не преступного. А каким содержанием они будут наполнены у того или иного индивида, у той или иной социальной

1 "В обществе мало развитом, - справедливо говорит Е. В. Де-Роберти, - содержание индивидуальных сознаний чрезвычайно разнородно: сумма приобретенных знаний и их сложность изменяются здесь по мере перехода одного члена социальной группы к другому. Рано или поздно, следовательно, должен появиться конфликт мнений, который заставляет возникнуть партии, более или менее компактное большинство и более или менее активное меньшинство. Прошлое искало решение этой тяжелой проблемы в исключительном господстве идей и чувств, освященных долгим обычаем, над идеями и чувствами диссидентов. Настоящее представляет с этой точки зрения нечто среднее, вид полуподчинения и полудавления социального индивида" (Qu'est-ce que le crime. P., J899. P. 6-7).

группы и чье содержание будет "лучше", "выше", "чище", здесь абсолютных критериев нет и не может быть.

Вполне резонно, говорит Ваккаро, что "основная ошибка классической школы состояла в том, что она искала то в Боге, то в абсолютной справедливости, то в морали, то в иных фантастических и туманных понятиях права наказания, тогда как в действительности такое основание находится в самом факте сохранения установившейся власти, то есть юридического порядка, выражением которою она является".

Как и везде в других областях знания, в социальных науках должна быть принята точка зрения относительности. Нет акта, который по своей природе был бы преступлением или услугой, а всякий акт является тем или другим для кого-нибудь, в силу определенных и ограниченных условий (характера шаблонов). А результатом этого в данном пункте является то, что различие преступлений и наказаний, услуг и наград покоится с внешней стороны лишь на принципе причинной последовательности: первые в причинном ряду являются причиной, вторые - следствием, а материальное содержание их может быть тождественным или эквивалентным.

Если преступление вообще - зло, то в силу сказанного такое же зло и наказание. Кто видит в преступлениях лишь одно отрицательное явление, тот должен видеть то же и в наказании. Нельзя с этой точки зрения не согласиться с Биндингом, определяющим наказание как меч без рукоятки, который наносит раны и тому, кто им действует.

Мы не являемся такими "монистами" и, как видно будет ниже, за преступлением и наказанием, а равно и за подвигом и наградой признаем не только отрицательные грехи, но и положительные достоинства и ценности.

Итак, по "составу" преступление и наказание однородны. То же применимо к подвигу и услуге. Различие между членами каждой пары заключается с точки зрения "внешней" лишь в причинной последовательности: преступление и подвиг - "независимые переменные", наказание и награда - "зависимые". Если же встать на точку зрения индивида или "стороны", то к указанному различию присоединяется еще различие окраски психических переживаний при преступлении и услуге, с одной стороны, наказании и награде - с другой.

Однородность "состава" карательного и преступного акта, услужно-го и наградного позволяет классифицировать их вместе. Классификация преступления в силу этого и будет классификацией наказания, классификация услуг - классификацией наград. Так как и здесь между преступно-карательным и услужно-наградным рядами существует полное соответствие, то в дальнейшем мы будем говорить лишь о подвигах и наградах, предполагая, что все сказанное о них применимо и к преступлениям с наказаниями.

§ 5. Классификация подвигов и наград (преступлений и наказаний)

Как уже выше было указано, тот или иной поступок того или иного субъекта является подвигом или преступлением не по своему материальному характеру, а по тому чисто формальному отношению, в котором он находится к "должному" поведению. Ввиду этого обозреть и описать бесконечное разнообразие актов и поступков, бывших услугами и наградами, нет никакой иозможности, и в этой своей форме они не поддаются никакой систематизации или классификации. Но это, конечно, не исключает возможности их классифицирования, взяв за точку отнесения не само содержание акта, а нечто другое. Можно, например, взять за такое fundamentum1* субъекта преступлений и услуг и сообразно с этим делить преступления и услуги: 1) на совершенные субъектами единично-конкретными и 2) абстрактно-групповыми. Каждая из этих категорий, в свою очередь, может быть дальше подразделена; например, первая рубрика: на преступления и услуги, совершенные воображаемо-сверхъестественными субъектами и реально-естественными, каждая из этих рубрик, в свою очередь, может быть подразделена далее и т. д. Можно за точку отнесения, конечно, взять и иное.

1 * фундамент, основание (лат.).

Как известно, классификаций в чем угодно может быть несколько. В уголовном праве имеются по меньшей мере четыре классификации преступлений: а) по субъекту, в) по объекту или, вернее, па содержанию акта (семейные, государственные, религиозные и т. д.), с) по важности (преступления, проступки и полицейские нарушения), д) по способу вчинения (уголовно-общественные и уголовно-частные).

Те же способы классификации были бы возможны и в области услуг. Но в области теории услуг все эти классификации мало продуктивны... Гораздо важнее классификация их по объекту (в приведенном выше понимании). Так как услугами является совокупность актов, не противоречащих шаблонам и в то же время сверхнормальных, то эти акты могут быть подразделены: 1) на положительно-активные, состоящие в доставлении чего-нибудь или в совершении известных действий в пользу кого-нибудь. Например, в передаче денег мной кому-нибудь нуждающемуся или в спасении ребенка из горящего дома; 2) на отрицательно-пассивные, состоящие в воздержании от чего-нибудь, от чего можно было бы безнаказанно не воздерживаться. Например, в факте не вступления в брак, который с точки зрения христианства не запрещается и не составляет преступления. Отказ от брака уже есть услуга; 3) на активно-терпеливые, состоящие в терпении чего-нибудь, что можно было бы не терпеть...

Подобно этому и преступления-наказания можно было бы разделить на те же три группы. Проиллюстрируем каждый класс.

Конкретные иллюстрации различных услуг и наград (по объекту)

I. Положительно-активные награды-услуги. Этот вид услуг-наград заключается в совершении тех или иных актов в пользу тех или иных дестинаторов. Вполне понятно, что здесь услугой является или самосовершение определенных движений, поступков и т. д., или же соединение этих поступков с теми или иными вещами, передаваемыми посредством этих актов тому или иному дестинатору. Сообразно с этим можно различать услуги-награды беспредметные и предметные. Возьмем для иллюстрации следующий пример из "Илиады", изображающий жертву-услугу Богам.

Так он взывал, - и услышал его Аполлон сребролукий. Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы, Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили, Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли Вдвое кругом и на них положили останки сырые.

Жрец на дровах сожигал их, багряным вином окропляя; Юноши окрест его в руках пятизубцы держали. Бедра сожегши они и вкусивши утроб от закланных, Все остальное дробят на куски, прободают рожнами, Жарят на них осторожно и, все уготовля, снимают... Громкий пеан Аполлону ахейские отроки пели, Славя его, стреловержца, и он веселился, внимая'.

Здесь в этом факте услуги-награды, преподносимой Аполлону, с целью добиться и от него, в свою очередь, услуги-награды, мы видим, что услуга состоит, с одной стороны, в движениях, в актах, являющихся средством для передачи ряда "благ" Аполлону (ячмень, бедра, жир, вино), с другой стороны, - - в ряде актов, которые уже сами по себе являются услугами ("хвалебный пеан распевая") и возбуждают в душе дестинатора наслаждение. Подобных примеров "Илиада" дает множество...

То же мы встречаем и в междучеловеческих наградах-услугах. Агамемнон, желая смягчить гнев Ахиллеса и привлечь его к участию в битве, к которой тот не обязан, обещает ему исполнить следующие услу-жные акты:

Гнев отложи, сокрушительный сердцу! Тебе Агамемнон Выдаст дары многоценные, ежели гнев ты оставишь. Хочешь ли, слушай, и я пред тобой и друзьями исчислю, Сколько даров знаменитых тебе обещал Агамемнон: Десять талантов золота, двадцать лоханей блестящих, Семь треножников новых, не бывших в огне, и двенадцать Коней могучих, победных, стяжавших награды ристаний. Истинно, жил бы не беден и в злате высоко ценимом Тот не нуждался бы муж, у которого было бы столько, Сколько Атриду наград быстроногие вынесли кони! Семь непорочных жен, рукодельниц искусных, дарует, Лесбосских, коих тогда, как разрушил ты Лесбос цветущий, Сам он избрал, красотой побеждающих жен земнородных; Их он дарит; и при них возвращает и ту, что похитил, Брисову дочь; и притом величайшей клятвой клянется: Нет, не всходил он на одр, никогда не сближался он с нею2.

Те же приблизительно подарки обещает за шпионство Гектор, Агамемнон Тевкру, Приам Ахиллесу, Ахиллес победителям состязания. Ахиллес в честь Патрокла закалывает 12 юношей и т. д.

Во всех этих примерах услуга заключается не только з тех или иных движениях, но, для того чтобы эти движения могли быть услугой, к ним еще присоединяются те или иные вещественные дополнения - блага (предметные услуги - награды). Но так же как и в человеко-божеских услужно-наградных отношениях, и здесь, в междучеловеческих отношениях, имеется ряд актов, которые уже сами по себе являются услугой или наградой. Эти акты выступают в виде "похвал", славословий, воспевания доблестей, исполнения ряда действий и т. д. Таковы, например, подвиги Ахиллеса, состоящие в актах уничтожения врагов, акты и действия Гектора по отношению к троянцам, подвиги Одиссея и т. д.

1 Гомер. Илиада. 1:457 466, 473-474.

2Там же. 9:260-275.

Все они являются уже сами по себе услугой ввиду их сверхнормального и выдающегося характера, в то же время совпадающего с нормой или с шаблоном должного (беспредметные услуги-награды)1.

Частным видом беспредметной награды уже и здесь выступает Слава, ради которой жертвуют жизнью и Ахиллес, и Гектор.

Что касается Библии, то здесь в качестве предметных дополнений актов услуги фигурируют: человек и его жизнь, земля, скот, серебро, золото, шерсть, кожи, ароматы, драгоценные камни, города, люди и т. д.2.

Беспредметные же акты услуги-награды совершаются опять-таки в форме молитв, тех или иных поступков и в отвращении врагов Богом, в избавлении от болезней, в уничтожении египетских первенцев и т. д.

Предметным же видом награды и является рай а Новом завете.

Особенно ярки примеры наград или услуг с предметными дополнениями в Коране...

"Питающие же страх к величию Господа получат в обладание два сада.

Какое же из благодеяний Господа вы будете отрицать?

Оба украшенные рощами.

Какое же из благодеяний...

В каждом из них по живому источнику.

Какое же...

В каждом из них всяческие плоды двух видов. Какое же...

Отдыхая, они прилягут на ковры, у которых подкладка сделана из парчи. Плоды в обоих садах будут на такой высоте, чтобы каждый желающий мог сорвать их.

Какое же...

Там будут молодые девы со скромными взорами, до которых никогда не прикасались ни человек, ни гений.

Какое же...

Они походят на гиацинты и кораллы.

Какое же...

Разве не благом будет награда за благое?

Какое же...

Кроме двух садов будут еще два сада.

Два сада, покрытые зеленью.

Там будут плоды, пальмы и гранатовые деревья.

Там будут добрые, прекрасные женщины и т. д.".

Да будет благословенно имя Господа, преисполненного величия и великодушия... "Все это дано будет вам в виде награды. И усилия ваши будут признаны"*.

Если взять описания рая или вообще загробного блаженного мира в том виде, в каком они существуют в различных религиозных верованиях, начиная с представлений первобытных народов и кончая высочайшими религиозными системами, то здесь выступают бесчисленные виды предметных наград-услуг в самых причудливых сочетаниях и комбинациях.

1 Массу примеров как предметных, так и беспредметных положительно-активных услуг-наград читатель найдет у Дюркгейма в его "Les formes elcmentaire de ia vie reiigieuse". P. 465-592.

2 См. последовательно: Бытие. 1:28; 41:36-43; 15:18; 30:28-32: 38:17; Исход. 25:1-8, 29:! 8, 21-25; Левит. 4-6, 26.

3Коран Магомета. LV. Ст. 46-78; LXXVI. Ст. 15 22; см. также: LX1X, LXX1V, LXXVI и др.

Утопии о будущем счастливом и блаженном состоянии человечества дают также немало примеров предметных наград-услуг.

Причем следует заметить, что в качестве предметных дополнений наград выступают как в божеско-человеческих отношениях, так и в чисто человеческих формах услужно-наградного общения самые разнообразные вещи, вообще почему-либо считающиеся пригодными, желательными и нужными данным народом или индивидом.

Там, где не установилась еще единица обмена, там, понятно, в качестве предметов услуги-награды выступают самые разнообразные объекты. Там же, где такая единица уже так или иначе начала устанавливаться или установилась, там, понятно, эта единица обмена бывает и наиболее обычным предметным дополнением услуги-награды.

Например, в Библии и отчасти уже в "Авесте" таким наиболее обычным предметом награды служит скот, ибо он был единицей обмена у этих народов в данную эпоху. У охотничьих народов таким предметом были шкуры и меха, у земледельческих - пшеница, рожь, маис, табак, рис и пр.; у рыболовов - в Норвегии, например, сушеная треска; у рабовладельческих народов - рабы; в средние века большую роль играли награды землей (феоды и бенефиции). Позже, когда в употребление вошли металлы, - обычным предметом награды сделались они или в слитках, или же (позже) в форме монеты.

В современном нам обществе с его единицей обмена - деньгами - вполне естественно, что деньги являются наиболее обычным предметом награды-услуги.

Награждение или услуга в форме передачи денег, как и любой единицы обмена, равносильна (за редкими исключениями) любой награде-услуге, ибо на деньги все можно приобрести... Что же касается беспредметных услуг-наград, то есть таких услуг-наград, где услугой-наградой является уже совершение самого акта, то этот вид, как видно отчасти уже из приведенного, выступает во всевозможнейших формах. В "Илиаде" такими услугами-наградами являются, например, для ахеян действия Ахиллеса, Одиссея, для троянцев - действия Гектора, молитвы богам, многие поступки богов, например Афины, отвращающей вражеские копья от Ахиллеса, и пр.' Уничтожение врага, отвращение опасности, спасение кого-нибудь в той или иной форме, избавление от страданий, сообщение истинных сведений о чем-либо, например о вражеских силах, ложь, например обман неприятеля или врага, просто физическая работа - рытье рва, канавы, перенесение тяжестей и т. д. и т. д. - все это было и может быть беспредметной услугой-наградой. Нет ни одного акта, который по своему материальному содержанию не мог бы почему-либо быть услугой-наградой.

Из сказанного видно, что исчерпать все конкретное многообразие беспредметных, а равно и предметных актов услуги-награды невозможно...

11. Отрицательно-пассивные услуги-награды (abstinere - воздержание). В эту категорию услуг-наград входят акты воздержания от какого-либо поступка, который можно было бы безнаказанно совершить. Простейшим примером этой категории является, например, факт воздержания от взыскания долгов с моего должника. В этом случае я воздержива-

1 К этой же категории услуг-наград должны быть отнесены и многие акты, рекомендуемые "заповедями блаженства". Акты милосердия, печалования (плачущий), кротости, алкания и жаждания правды, акты чистоты сердца - все это по смыслу своему беспредметные услуги-награды положительно-активного характера.

юсь от поступка, который мог бы безнаказанно сделать. Дальнейшими примерами являются: воздержание от брака, от безгрешных мирских удовольствий, воздержание от обладания и употребления тех или иных "благ", обладания и употребления вполне законного и безгрешного. Все эти последние факты составляют факты услуги-награды с точки зрения христианства. Все акты "непротивления злу" в нравственной системе Толстого - почти целиком относятся к этой категории...

И здесь, как и в области положительно-активных наград, можно различать предметные акты услуги-награды от беспредметных.

В категорию первых входит не совершение таких актов, смысл совершения которых заключался бы не в самом факте совершения, а в отнятии (вполне допустимом) посредством этих актов от кого-нибудь тех или иных "благих" предметов. Возьмем для примера факт взыскания долга с кого-нибудь.

Здесь центр услуги заключается не в самом отказе от тех поступков, которые необходимы для взыскания, а в том, что благодаря несовершению ряда этих поступков в обладании должника остается тот или иной желательный для него предмет (земля, деньги, дом и т. д.).

Если же теперь возьмем такие акты, как вполне "законное" оскорбление, или ошельмование, или убийство, или истязание кого-нибудь, то здесь уже самый отказ совершить те или иные действия будет составлять услугу-награду. Например, отказ сдирать кожу с кого-нибудь, или убивать кого-нибудь, или обесчестить кого-нибудь и т. д.

Отрицательно-пассивные услуги первого рода будут предметными актами услуг-наград, отрицательно-пассивные услуги второго рода - беспредметными...

Если теперь мы спросим себя, в каких конкретных формах проявлялись предметные услуги данного вида, то опять-таки принуждены будем ответить: в бесконечно разнообразных.

На протяжении истории человечества мы встречаем отказ тех или иных лиц от самых различных предметов: отказ от людей - сына, отца, жены, дочери и г. д., когда эти люди могли бы поступить в полное распоряжение кого-нибудь. Оставляя эти "предметы" в руках отца, родных, мужа и т. д., услужник тем самым не совершал (воздерживался) ряд действий и этим самым оказывал существенную услугу тем или иным дестинаторам. Примером может служить, например, отказ Иеговы от Исаака. Его требование к Аврааму - принести в жертву сына - с точки зрения Авраама не являлось преступлением, и он готов был повиноваться этому требованию. Но Иегова отказался от этого требования, оставил Исаака Аврааму и тем самым совершил ему услугу. Другими примерами могут служить ряд фактов из истории войн. Победитель, взяв, например, город, имел право отнять сына у отца, жену от мужа и т. д.; но раз он не делал этого - тем самым совершал предметную услугу данного вида тем, у кого он не отнимал этих людей.

Наряду с людьми в качестве предметов отказа фигурировали и фигурируют самые различные ценности: земля, скот, пища, деньги, дома, предметы украшений, целые области, города, села, деревни и т. д.

Точно так же бесконечно разнообразны и беспредметные отрицательно-пассивные услуги-награды. Воздержание от самых различных актов (не противоречащих шаблонам) выступает в истории в качестве услуг данного вида: отказ от убийства кого-нибудь, когда это убийство допустимо, отказ от истязания кого-нибудь (например, от пытания огнем, водой, железом и пр.), когда это истязание не составляет преступления, отказ от изнасилования женщины или девушки, когда оно не считается преступным, от посрамления, оскорбления, оплевания и т. д.

все эти факты воздержания от тех или иных актов составляют уже услугу-награду по отношению к этим жертвам или другим лицам.

III. Активно-терпеливые услуги-награды (pati). Под данным видом услуг-наград я понимаю акты терпения кем-нибудь тех или иных поступков, которые безнаказанно можно было бы не терпеть. Большинство заповедей Христа, например заповедь о подставлении другой шеки тому, кто ударит по одной, причисляют к данному виду.

С нашей точки зрения эти заповеди, как и заповедь "блажени есте, егда поносят вас и изженут и рекут всяк зол глагол на вы лжуще Мене ради", целиком относятся к данной категории, при том, конечно, простом условии, что эти заповеди рассматриваются не как обязательные должные нормы, на исполнение которых кто-нибудь имеет право претендовать, а как добровольные услуги-награды. А что так эти заповеди можно понимать - это следует из того, что здесь не дана карательная мотивация, а только наградная. "Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесах". И действительно, как эти, так и аналогичные акты терпения многими переживаются именно как нечто добровольное, как услуга. Там же, где смотрят на выполнение их как на обязанность и приписывают кому-нибудь соответственные права на подобные акты, - там, конечно, в категорию услуг-наград эти акты не входят.

Основное различие данной категории от предыдущей заключается в том, что в предыдущей категории центром действия является сам субъект услуги, ему нужно воздерживаться от тех или иных действий, он не должен подвергать тем или иным воздействиям других лиц. Здесь же действие исходит от других лиц, здесь субъекта услуги подвергают тем или иным воздействиям, которые он должен терпеть, если хочет совершить услугу-награду...

Конкретных примеров данного вида услуг-наград опять-таки великое множество. И здесь можно различать предметный вид от беспредметного. Терпение, например, ряда действий, отнимающих у кого-нибудь то или иное "благо": жену, детей, родных, деньги, дом, землю, скот, имущество и т. д., можно причислить к предметному типу, тогда как терпение, например, издевательства, оскорбления, насилия, истязания, заключения в тюрьме и т. д. и т. д. может служить примером беспредметного типа активно-терпеливых услуг-наград'.

Из сказанного видно, что в конце концов всякий акт услуги-награды сводится или к одному из этих трех основных типов, или к их комбинации. Все известные виды наград: выражение монаршей милости, благодарности и похвалы, раздачи титулов, венков, золотых цепей, орденов, передача одежды или пищи со своего стола, возведение в высший чин, передача поместий, освобождение от тех или иных обязанностей, триумфы, передача в полную власть целых областей и городов в кормление и т. д. вплоть до награды: "проси, чего хочешь" - все эти акты входят в указанную классификацию услуг-наград. Даже такие награды, как "память потомства", "популярность", "слава" и т. д., награды, ради которых масса людей пожертвовала своей жизнью, начиная с дикаря, подвергающего опасности свою жизнь, с воинов, храбро умиравших в битвах, с рыцарей, сражавшихся на турнирах, с Герострата, сжигающего великолепный храм, и кончая баррикадами, актами

1 Множество примеров как пассивно-отрицательных, так и активно-терпеливых услуг-наград дано Дюркгеймом в его книге: "Les formes elementaire de la vie religieuse". П. 427-464.

самопожертвования, замуровыванием себя в четырех стенах кабинета и т. д., o- все эти виды наград в конечном счете могут быть разложены на приведенные типы услужно-наградных актов. Из сказанного же видна та огромная распространенность и та огромная роль, которую играют услужно-наградныс отношения в социальной жизни.

Все сказанное, естественно, применимо и к преступно-карательным актам.

§ 6. Шаблонизация кар и наград

Изучая взаимодействие услуги-награды и преступления-наказания, мы не можем не отметить тот факт, что и наградные и карательные акты, будучи сначала нешаблонными, постепенно шаблонизируются. В каждой постоянной социальной группе с течением времени устанавливается определенный курс преступлений и услуг, то есть устанавливается вполне определенное наказание за определенное преступление и определенная награда за определенную услугу... За каждый акт, например за повреждение носа, ушей, зубов, глаза, ноги, руки, пальца, - на все устанавливается определенная цена - карательный прейскурант. Уголовно-правовые кодексы, в частности, и представляют не что иное, как подобный карательный прейскурант. В них одна часть статьи указывает определенный акт, а другая часть - карательное "вознаграждение" за него... То же самое применимо и к услугам-наградам.

Хотя специальных "уложений о наградах" и не имеется еще в сводах законов, но множество статей, разбросанных по различным частям и отделам, есть в каждом своде законов.

И эти статьи, подобно карательным, также делятся на две половины: одна половина статьи определяет услужный акт, другая определенную награду за него. Достаточно с этой целью указать на табель о рангах, на статьи, трактующие о наградах (ордена, знаки монаршей милости, аренды, пенсии, кафтаны и т. д.). Правила, указывающие порядок и условия их получения, суть не что иное, как правила, определяющие характер услужного акта, с одной стороны, и вид соответственной награды - с другой... Например, для получения первого классного чина (награда) от индивида требуется столько-то лет службы, такой-то образовательный ценз и т. д. (подвиги). Для получения ордена Станислава 2-й степени требуется то-то и то-то...

Подобная шаблонизация происходит не только в области государственного права, но и в любой области социальной жизни. Для того чтобы получить, например, звание магистра (награда), требуется ряд определенных подвигов, для доктора - ряд других. Как в случае государственной службы, так и здесь общество не принуждает никого к этим подвигам. Оно только рекомендует их и говорит: "Я тебя не обязываю быть статским советником или профессором; хочешь или не хочешь ты быть ими - это твоя добрая воля. Но если хочешь получить эти награды, то выполни такие-то и такие-то подвиги".

Таким образом, в силу ряда причин (о которых будет идти речь ниже) кары и награды из нешаблонизированных форм переходят в шаблонизированные и вполне точно зафиксированные1.

1 Доказывать, что вначале ни кары, ни награды не были зафиксированными и зависели от воли карателя и награждателя, автор считает излишним, так как это истина, известная всякому, кто немного занимался сравнительной историей права, этнографией, этнологией и историей культуры.

Этот процесс есть лишь частный случай общего менового процесса, где сначала обмен вещи на вещь ничем не регулировался и не было установлено никаких эквивалентных меновых ценностей. С течением времени эквивалентность и шаблонность устанавливается: "За такую-то вешь можно получить то-то".

Далее - шаблонизируется постепенно и сама единица обмена: все ценности начинают выражаться одной ценностью, саковой становятся деньги. Мало-помалу всякая вещь получает вполне определенную цену, выраженную в деньгах, и шаблонизация таким образом достигает своего высшего развития.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь