Часть 3.
А ведь если это прекрасно и хорошо, то оно и
приятно?
С этим мы были согласны.
Так, значит, люди робкие сознательно не хотят
идти на то, что прекраснее, лучше и приятнее?
Но если бы мы и с этим согласились, мы на-
рушили бы все то, в чем мы раньше были со-
гласны.
А что же мужественный человек? Не идет ли он
на то, что прекраснее, лучше и приятнее?
Необходимо это признать.
b - Значит, вообще говоря, мужественные прояв-ляют не дурной страх, когда боятся, и не дурную от-вагу, когда отваживаются?
Это правда.
Если же то и другое не безобразно [постыдно],
значит, прекрасно?
Да.
А если прекрасно, то и хорошо?
Да.
А робкие, и смельчаки, и неистовые, напротив,
проявляют дурной страх, когда боятся, и дурную от-
вагу, когда отваживаются?
Протагор согласился.
И отваживаются они на постыдное и плохое
только по незнанию и невежеству?
Так оно и есть.
с - Ну а то, почему робкие бывают робки, называ-ешь ты робостью или мужеством?
Робостью, конечно.
А не выяснили ли мы, что робких делает робки-
ми неведение того, что страшно?
Вполне выяснили.
- Значит, из-за этого неведения они и робки?
Протагор согласился.
- А ведь, по твоему признанию, то, в силу чего они
робки, есть робость?
Протагор подтвердил.
- Так именно неведение того, что страшно и что
не страшно, есть робость?
Протагор кивнул.
d - Но ведь мужество противоположно робости.
Да.
А понимание того, что страшно, а что не страш-
но, противоположно неведению всего этого?
474
Здесь Протагор опять кивнул.
- Стало быть, неведение этого - робость?
Тут Протагор кивнул весьма неохотно.
- Значит, понимание того, что страшно и что не
страшно, и есть мужество69 в противоположность не-
ведению этого?
Тут Протагор уже не захотел кивать в знак согла-сия и замолчал. Я же сказал:
Что же, Протагор, ты и не подтверждаешь, и
не отрицаешь того, что я говорю?
Ты заканчивай сам,- сказал Протагор.
Я спрошу у тебя только еще об одном,- ска- е
зал я.- Кажется ли тебе по-прежнему, что бывают
люди хотя и очень невежественные, но в то же время
в высшей степени мужественные?
Кажется мне, Сократ,- сказал Протагор,- что
ты упорно настаиваешь на том, чтобы я отвечал; так
и быть, сделаю тебе приятное и скажу, что на основа-
нии прежде признанного мне это кажется невозмож-
ным.
Да ведь я спрашиваю обо всем этом,- сказал
я,- только ради того, чтобы рассмотреть, как обстоит
дело с добродетелью и что это такое - добродетель.
Я знаю, если это будет раскрыто, тогда всего лучше 361 выяснится и то, о чем каждый из нас держал столь длинную речь: я - когда утверждал, что добродетели нельзя научиться, ты же - когда утверждал, что можно. И мне кажется, что недавний вывод наших рассужде-ний, словно живой человек, обвиняет и высмеивает нас, и, если бы он владел речью, он бы сказал:
«Чудаки вы, Сократ и Протагор!
Сократ и протогор Ты Утверждавший прежде, что до-
приходят, бродетели нельзя научиться, теперь
к выводам вопреки себе усердствуешь, пыта-
противоречащим ясь доказать, что всё есть знание: b
их исходным и справедливость, и рассудитель-
посылкам ность, и мужество. Но таким путем легче всего обнаружится, что добродетели можно научиться. Ведь если бы добродетель была не знанием, а чем-нибудь иным, как пытался утверждать Протагор, тогда она, ясно, не поддавалась бы изучению; теперь же, если обнаружится, что вся она - знание (на чем ты так настаиваешь, Сократ), странным было бы, если бы ей нельзя было обучиться. С другой стороны, Протагор, тогда полагавший, что ей можно обучиться, теперь, видимо, настаи-
475
с вает на противоположном: она, по его мнению, оказывается чем угодно, только не знанием, а следовательно, менее всего поддается изучению».
Меня же, Протагор, когда я вижу, как все тут перевернуто вверх дном, охватывает сильное желание все это выяснить, и хотелось бы мне, после того как мы это разберем, разобраться и в том, что такое добродетель, и снова рассмотреть, можно ей научить или нет.
d Только бы не сбивал нас то и дело и не вводил в заблуждение при этом тот самый Эпиметей, который обошел нас, по твоим словам, уже при распределении даров. Мне в этом мифе больше понравился Прометей, чем Эпиметей. И всеми этими вопросами я занимаюсь, пользуясь помощью Прометея '°, и всю свою жизнь стараюсь не быть опрометчивым; так что, если тебе будет угодно, я, как и говорил об этом в самом начале, с величайшим удовольствием разберу это вместе с тобою.
Протагор ответил так:
- Я одобряю, Сократ, и твое рвение, и ход твоих рассуждений. Да и я, думается мне, не такой уж дур-
е ной человек, а зависти у меня меньше, чем у кого бы то ни было. Я многим говорил о тебе, что из тех, с кем я встречаюсь, я всего более восхищаюсь тобой, особенно между твоими сверстниками. Я даже утверждаю, что не удивился бы, если бы и ты стал одним из людей, прославленных мудростью. О наших вопросах мы поговорим в другой раз, когда тебе будет угодно, а теперь пора обратиться к иным делам.
362 - Так и поступим, раз ты этого мнения,- сказал я.- Ведь и мне давно пора идти, куда я собирался. Я оставался здесь только в угоду красавцу Каллию Е. Сказав и выслушав это, мы разошлись.
476
ПРИМЕЧАНИЯ
ПРОТАГОР
ИДЕЯ КАК ПРИНЦИП СМЫСЛОВОЙ СТРУКТУРЫ
Платоновский «Протагор» вполне может рассматриваться как завершение того раннего периода философии Платона, который обычно именуют сократическим. Это пока еще только сам процесс философского искания точных категорий с постоянным исследованием разнообразных логических установок. Однако «Протагора» можно считать самым высо-ким достижением сократического периода не только потому, что здесь ставится проблема добродетели в целом (в то время как прочие диалоги этого периода рассматривают только отдельные добродетели: «Лисид» - дружбу, «Лахет» - мужество, «Евтифрон» - благочестие), но и по-тому, что здесь уже намечается переход от постоянного искательства к той позиции, с которой можно начать положительное построение философии. Платон тут уже вплотную подошел к объективному идеализму, хотя
781
последний пока еще не выражен явно. Как мы увидим далее, здесь тоже, правда, достаточно бегло, фигурируют платоновские термины «сущ-ность» и «идея». И хотя они еще не понимаются онтологически (почему пока еще и нет явно выраженного объективного идеализма), все же новостью нужно считать структурную разработку идеи. А это несомнен-ный шаг вперед в развитии платоновской философии. Таково положение диалога среди прочих произведений Платона. Аид в качестве абсолютной действительности здесь уже не фигурирует; в то же время на-чинаются попытки заменить его некоторого рода логическими конструк-циями.
Другая особенность, которую невольно замечает и всякий чита-тель «Протагора», и всякий комментатор этого диалога, заключается в том, что, несмотря на его ранний характер и еще достаточно наивную постановку философской проблемы, он чрезвычайно труден для анализа и, несомненно, гораздо труднее тех позднейших и прославленных диало-гов Платона, которые трудны из-за самого предмета, а не из-за своей структуры. С точки зрения структуры «Протагор» представляет собой собрание частей, которые иной раз внешне никак между собой не связаны и для установления связи между которыми требуется очень многое доду-мывать за Платона. Все это было причиной многочисленных толкова-ний «Протагора», ни одно из которых не стало общепринятым; критический обзор этих толкований мог бы явиться предметом обшир-ного исследования.
На основании изучения этой обширной литературы по «Протагору» мы предлагаем наш собственный анализ, а также некоторые поясняющие замечания (для более детального разъяснения потребовался бы весьма обширный комментарий). Схема «Протагора» такова.
- КОМПОЗИЦИЯ ДИАЛОГА
I. Вступление (309а - 317е)
Сократ и некий Гиппократ, узнав о прибытии в Афины знамени-
того софиста Протагора, решают пойти к нему, чтобы набраться у
него «знания». При этом Сократ безрезультатно пытается узнать, чего
именно Гиппократ хочет от Протагора: если Гомер учит поэзии, Поли-
клет - ваянию, то чему же учат софисты, и если они учат знанию мудрых
вещей, то каких именно? С таким неопределенным настроением оба
собеседника идут в дом Протагора (309а - 314с).
Протагор остановился у некоего Каллия, у которого в это время
оказалось множество разных заинтересованных в философии лиц,
перечисляемых и изображаемых у Платона. Среди них известные вожди
софистов Гиппий Элидский и Продик Кеосский. Когда все собрались,
Протагор объявляет, что он не стыдится быть софистом, что софистика
учит тому, как жить, и что прежние поэты и философы тоже занимались
софистикой, но только прикрывали это поэзией, музыкой, живописью,
гимнастикой и т. п. (314с - 317е).
II. Происхождение добродетели в обществе и у отдельных граждан (318а - 328d)
1. С этого общего вопроса начинается беседа, поскольку Протагор объявил, что он обучает домашним и общественным делам, т. е. тому, как
782
всем управлять и как везде наилучшим образом говорить (318а - е). Но поскольку Сократ убежден в невозможности путем обычных технических приемов научиться добродетели (желающие научиться зодчеству идут к зодчему, а желаю