Часть 2.

Ф.В.Фокеев

О загадке воображения, вопросах мировоззрения и неудачах самопознани

Часть2.

Оба способа доказательства находят применение в области философии. Согласно одной точке зрения, произвольности оценок и выводов можно избежать путем рассуждения в соответствии с универсальными закономерностями правильного мышления. В этом отношении философия испытала значительное влияние математики, в частности геометрии. Точное дедуктивное знание противопоставляли случайному и бездоказательному мнению. Общеизвестные примеры подобных рассуждений содержатся в диалектике Платона и в системах более поздних авторов. Однако разум, закономерности и принципы правильного мышления понимали различным образом. Разногласия относительно природы и способностей разума выражаются в том, что в сознании открывали совершенно различные и часто противоположные способности и структуры: «естественный свет», априорные формы созерцания и мышления, категории, моральный закон, интеллектуальную интуицию, спекулятивный метод, способность созерцания подлинного идеального бытия и т.д. Пожалуй, единственным бесспорным свойством разума или рассудка можно считать способность строить логически правильные умозаключения и выводы, которые верны при условии, что истинны их посылки. Впрочем, и это качество не является однозначно определенным в связи с возможностью различных логических систем и правил вывода. В отличие от геометрии Евклида, где имеются основанные на интуитивной очевидности наглядного представления аксиомы, в области философии таких основоположений нет. В итоге, разум в обычном и общепринятом понимании не содержит каких-либо принципов, позволяющих решать философские проблемы, а трактовка разума, при которой такие принципы обнаруживаются, не является общепринятой. Разум не противоречит различным онтологическим представлениям, и споры между взаимно противоречащими учениям неразрешимы рационально.

Согласно другой точке зрения, преодолеть произвольность рассуждений можно путем обращения к фактам и реально существующему порядку вещей. В этом случае достоверность посылок будет гарантирована независимым от воли и воображения опытом, что характерно для естественных наук, законы которых выгодно отличаются от произвольных метафизических построений своей обоснованностью и практической эффективностью. Однако понятие опыта нуждается в уточнении, а содержание опыта необходимо отделить от необоснованных домыслов и гипотез. Парадокс заключается в том, что в эту последнюю категорию попадают не только сомнительные философские абстракции (субстанция, причинность, материя и т.п.), но также субъект мышления и объекты, называемые обыкновенно предметами внешнего мира. Полагая, что только опыт составляет единственную реальность, остается приписывать реальное существование исключительно субъективным восприятиям и относить к числу достоверно установленных фактов только состояния сознания в настоящий момент времени. Этот результат известен под названием «солипсизм момента». Впрочем, солипсизм предполагает существование субъекта, а в ходе анализа опыта таковой не обнаруживается. В итоге, последовательный эмпиризм приводит к своеобразной философии мгновенного тождества бытия и мышления.

Но для подобного радикального вывода нет достаточного основания. Поскольку невозможно доказать или опровергнуть реальность того, что оказывается за пределами индивидуального опыта в данный момент времени (например, опыта других субъектов или сознаний, собственного прошлого и будущего опыта), то более оправдано скептическое заключение, согласно которому невозможно судить о структуре бытия исключительно на основании данных опыта, потому что их недостаточно для какого-либо определенного вывода.

Попутно обнаруживается, что в основе эмпирических научных теорий лежат разнообразные метафизические допущения: причинная связь событий, реальность субъекта, внешнего мира, а также других людей и доверие к их наблюдениям и сообщениям, существование в прошлом субъекта и мира, о чем известно только благодаря воспоминаниям и косвенным свидетельствам. Такие постулаты, принятые без обсуждения и доказательства, делают возможными дальнейшие более специальные рассуждения и гипотезы. Эти основополагающие принципы могут быть исключены из рассмотрения в частных науках, потому что естественно отнести их к области философии. Что касается самой философии, то она, в отличие от эмпирических наук, не может избежать исследования собственных оснований, поскольку эти основания не остаются за пределами круга ее интересов. Поэтому философия, придающая значение достоверности своих выводов, не может быть основана на аксиомах.

Закономерным следствием приведенных соображений является скептицизм, или вывод о неразрешимости философских вопросов. Не существует способа определенно и достоверно ответить на вопросы о существовании субъекта или внешнего мира, о принципах происхождения и взаимосвязи вещей, о конечной цели бытия, невозможно обосновать принцип постоянства природы, различение видимости и действительности, иллюзии и реальности. Нет оснований утверждать что-либо о назначении или смысле существования человека.

Интересно, что подобный скептицизм, несмотря на очевидную обоснованность, никогда не был общепринятой точкой зрения. Авторы, приходившие к подобному теоретическому результату, обыкновенно считали необходимым так или иначе скептицизм ограничить. Ограничения, как правило, относились к вопросам практической жизни, а также к области морали. Такая явная непоследовательность обращает на себя внимание. Скептицизм является общеизвестным, но не общепризнанным убеждением. Вероятно, множество людей, в той или иной мере являются скептиками в отношении возможности решения фундаментальных метафизических проблем. В то же время, едва ли есть люди, фактически не принимающие на веру каких-либо догматических положений в этой области. Это парадокс означает, что скептический ответ на философские вопросы не является, в определенном смысле, достаточным или окончательным выводом.

Нетрудно указать вероятную причину данного факта. Очевидно, что от решения основных, принципиальных философских вопросов зависит решение множества других, в том числе важных и актуальных проблем. Всякое решение отвлеченных вопросов мировоззрения имеет разнообразные и далеко идущие следствия в виде конкретных, определенных и небезразличных, с точки зрения практической жизни, выводов, суждений, переживаний или поступков. Значение этого обстоятельства отмечали, например, представители философии прагматизма. Еще раньше Кант писал о регулятивном значении метафизических понятий в области этики. В подтверждение данного вывода легко привести конкретные примеры и более общие рассуждения. Оценки какого-либо события, действия или поступка всегда оказываются различными в зависимости от принятого толкования. Но всякая частная точка зрения легко может оказаться односторонней и ограниченной вследствие того, что упускает из виду те или иные обстоятельства, ценности или отдаленные последствия. Поэтому предпочтительнее рассматривать факты в контексте такой системы представлений, которая принципиально принимает во внимание все мыслимые обстоятельства, а также излагает основные ценности в определенном иерархическом порядке. Таким образом, постановка отвлеченных вопросов часто подразумевает значительно больше, чем бывает непосредственно сформулировано. Вследствие этого, скептическая точка зрения представляется обоснованной при абстрактном рассмотрении философских вопросов, но такой ответ недостаточен, если принимать во внимание все дополнительные проблемы, для разрешения которых скептицизм не содержит необходимых оснований.

Существует также гипотеза, согласно которой метафизические вопросы ненаучны, некорректны или бессмысленны. Вполне возможно, что эти характеристики верны. Но множество задач, мотивов и интересов, связанных с отвлеченными вопросами в силу элементарных логических отношений, сохраняют свое значение даже в том случае, если метафизические абстракции считать полностью лишенными смысла. Допустимо возразить, что если за сомнительными отвлеченными вопросами скрываются реальные проблемы, то следовало бы заниматься этими конкретными и актуальными задачами, а не философией. Однако в действительности контекст всевозможных вопросов, так или иначе связанных с метафизикой, не вполне ясен и очевиден, он требует специального выяснения. Нетрудно назвать некоторые из этих мотивов и интересов, однако поверхностное перечисление не следует путать с исчерпывающим и полным, чтобы не упрощать проблему, посредством необоснованной редукции к социальным, психологическим или иным факторам. Во всяком случае, едва ли возможно радикально устранить философские проблемы путем указания на их принципиальную неразрешимость, праздность, ненаучность, некорректность, бессмысленность, иллюзорность и т.п.

Для сравнения можно упомянуть о теоретических вопросах, в отношении которых подобного затруднения не возникает. Некоторые математические задачи (квадратура круга и т.п.) признаются неразрешимыми, изобретение вечного двигателя считается невозможным в силу законов природы, а постановка вопроса о геометрической форме элементарной частицы признается некорректной. Все эти объяснения воспринимаются как вполне адекватные именно потому, что они не вызывают дальнейших вопросов, вследствие чего физики и математики сравнительно быстро отказались от рассмотрения указанных проблем, в то время как философские темы сохраняют свою актуальность.

Рассматривая вопросы мировоззрения абстрактно и вне какого-либо контекста, нет оснований представлять себе философскую истину по аналогии с истинами здравого смысла или науки, предполагая существование ясного, недвусмысленного, непротиворечивого и единственно правильного ответа на метафизические вопросы. Однако менее отвлеченные интересы и мотивы, образующие контекст метафизики, требуют именно такого решения, поэтому только оно и является адекватным. Все сказанное не означает, что из прагматических соображений следует восстановить догматическую метафизику. Безусловно, заслуживает внимания постановка вопросов мировоззрения, но не произвольные их решения. Истинность и