Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки





назад содержание далее

пар.63-72.

§ 63. Продолжение. Единство теорий

Теперь спрашивается, чем же определяется единство науки и тем самым единство области? Ибо не каждое соединение истин в группу, которое ведь может быть и чисто внешним, создает науку. К науке принадлежит, как мы сказали в первой главе1, известное единство связи обоснования. Но и этого еще не достаточно, так как это, правда, указывает на обоснование как на нечто, по существу принадлежащее к идее науки, но не говорит, какого рода единство обоснований составляет науку.

Чтобы достигнуть ясности, предпошлем несколько общих утверждений.

Научное познание, как таковое, есть познание из основания. Знать основание чего-либо значит усматривать необходимость, что дело обстоит так, а не иначе. Необходимость как объективный предикат истины (которая тогда называется необходимой истиной) означает именно закономерную обязательность соответствующего отношения вещей2. Стало быть, ус-

_____________________

1 Ср. § 6, с. 24—25. Под словом «наука» мы разумеем там, правда, более ограниченное понятие—именно понятие теоретически объясняющей, абстрактной науки. Однако это не составляет существенного различия, особенно ввиду выдающегося положения абстрактных наук, о чем мы будем говорить ниже.

2 Речь идет, следовательно, не о субъективном, психологическом характере соответствующего суждения, например, о чувстве принужденности и т. п. Б каком отношении идеальные предметы и, тем самым, идеальные предикаты таких предметов находятся к субъективным актам, — это мы уже отчасти наметили на с. 147 и след. Подробнее во II части.

262 Эдмунд Гуссерль

мотреть соотношение вещей как закономерное или его истину как необходимую и обладать познанием основания соотношения вещей или его истины — представляют собой равнозначные выражения. Впрочем, в силу естественной эквивокации называют необходимой и каждую общую истину, которая сама высказывает закон. Соответственно первоначально определенному смыслу ее следовало бы скорее назвать объясняющим основанием закона, из которого вырастает класс необходимых истин.

Истины распадаются на индивидуальные и родовые. Первые (explicite или implicite) содержат утверждения о действительном существовании индивидуальных единичностей, тогда как последние совершенно свободны от этого и только дают возможность (исходя из одних понятий) заключать о возможном существовании индивидуального.

Индивидуальные истины, как таковые, случайны. Когда в отношении их говорят об объяснении из оснований, то речь идет о том, чтобы показать их необходимость при известных предполагаемых условиях, А именно, если связь одного факта с другими закономерна, то бытие этого факта определено как необходимое на основании законов, регулирующих связи соответственного вида, и при предположении соответствующих обстоятельств.

Если речь идет об обосновании не фактической, а родовой истины (которая в отношении возможного применения к подчиняющимся ей фактам сама в свою очередь носит характер закона), то мы обращаемся к известным родовым законам и путем специализации (а не индивидуализации) и дедуктивного вывода получаем из них обосновываемое положение. Обоснование родовых законов необходимо ведет к известным законам, которые по своему существу (стало быть «в себе», а не только субъективно или антропологически) не поддаются дальнейшему обоснованию. Они называются основными законами.

Логические исследования 263

Систематическое единство идеально замкнутой совокупности законов, покоящейся на одной основной закономерности, как на своем первичном основании, и вытекающей из него путем систематической дедукции, есть единство систематически завершенной теории. Основная закономерность состоит при этом либо из одного основного закона, либо из соединения однородных основных законов.

Теориями в этом строгом смысле мы обладаем в лице общей арифметики, геометрии, аналитической механики, математической астрономии и т. д. Обыкновенно понятие теории считается относительным, а именно — зависимым от того многообразия единичностей, над которыми она господствует и которым поставляет объясняющие основания. Общая арифметика дает объясняющую теорию для нумерических и конкретных числовых положений; аналитическая механика — для механических фактов; математическая астрономия — для фактов тяготения и т. д. Но возможность взять на себя функцию объяснения есть само собой разумеющееся следствие из сущности теории в нашем абсолютном смысле. В более свободном смысле под теорией разумеют дедуктивную систему, в которой последние основания еще не представляют собой основные законы в строгом смысле слова, но в качестве подлинных оснований приближают нас к ним. В последовательности ступеней законченной теории—теория в этом свободном смысле образует одну ступень.

Мы обращаем внимание еще на следующее различие: каждая объясняющая связь дедуктивна, но не каждая дедуктивная связь имеет значение объяснения. Все основания представляют собой предпосылки, но не все предпосылки представляют собой основания. Правда, каждая дедукция есть необходимая дедукция, т. е. подчинена законам; но то, что заключения выводятся по законам (по законам умозаклю-

264 Эдмунд Гуссерль

чения), еще не означает, что они вытекают из законов и в точном смысле слова «основаны» на них. Впрочем, каждую предпосылку, в особенности общую, принято называть «основанием» выводимого из нее «следствия» — на эту эквивокацию следует обратить внимание.

§ 64. Существенные и внесущественные

принципы, дающие науке единство.

Абстрактные, конкретные и нормативные науки

Теперь мы в состоянии ответить на поставленный выше вопрос, чем определяется связь между собой истин одной науки, что составляет ее «вещное» единство.

Объясняющий принцип может быть двоякого рода: существенный и внесущественный.

Существенно едины истины одной науки, если связь их покоится на том, что прежде всего делает науку наукой; а это, как мы знаем, есть познание из основания, следовательно, объяснение или обоснование (в подлинном смысле). Существенное единство истин какой-либо науки есть единство объяснения. Но каждое объяснение опирается на теории и заканчивается познанием основных законов, принципов объяснения. Единство объяснения означает, следовательно, теоретическое единство, т. е. согласно вышеприведенному, однородное единство обосновывающей закономерности, в конечном счете однородное единство объясняющих принципов.

Науки, в которых точка зрения теории, принципиального единства, определяет их области, и которые, таким образом, объемлют в идеальной замкнутости все возможные факты и родовые единичности, причем принципы их объяснения лежат в одной закономерности, — эти науки не совсем верно называют

Логические исследования 265

абстрактными науками. Лучше всего их характеризовало бы название теоретических наук. Однако это выражение употребляется для обозначения противоположности практическим и нормативным наукам, и мы также выше оставили за ним этот смысл. Следуя мысли фон Криса1, можно было бы почти столь же характерно назвать эти науки номологическими, поскольку закон для них есть объединяющий принцип и существенная цель исследования. Употребляемое иногда название объясняющих наук тоже подходит, если им подчеркивается единство объяснения, а не само объяснение. Ведь объяснение относится к сущности каждой науки, как таковой.

Кроме того, имеются еще внесущественные точки зрения для объединения истин в одну науку; укажем прежде всего на единство вещи в смысле, близком к буквальному, именно — соединять все те истины, которые по своему содержанию относятся к одной и той же индивидуальной предметности или к одному и тому же эмпирическому роду. Таковы конкретные или, употребляя термин фон Криса, онтологические науки, как география, история, астрономия, естественная история, анатомия и т. д. Истины географии объясняются своим отношением к земле, истины метеорологии касаются, еще более ограниченным образом, земных атмосферических явлений, и т. д.

Эти науки иногда называют также описательными, и это название можно принять в том отношении, что единство описания определяется эмпирическим единством предмета или класса, а в данных науках это описательное единство определяет единство науки. Но, разумеется, это название нельзя понимать так, будто описательные науки имеют в виду только

_______________________

1 Правда, Крис употребляет термины «номологический* и «онтологический» для различения суждений, а не — как это мы делаем здесь — для различения наук.

266 Эдмунд Гуссерль

описание, — это противоречит принципиальному понятию науки.

Так как возможно, что объяснение, руководимое эмпирическими единствами, ведет к далеким друг от друга или даже разнородным теориям и теоретическим наукам, то мы по праву называем единство конкретной науки внесущественным.

Во всяком случае ясно, что абстрактные, или номологические науки, представляют собой собственно основные науки, из теоретического состава которых конкретные науки должны черпать все, что делает их науками, а именно все теоретическое. Конкретные науки естественно ограничиваются тем, что устанавливают зависимость описываемой ими предметности от низших законов номологических наук, и в крайнем случае намечают еще главное направление дальнейшего объяснения. Ибо сведение к основным принципам и построение объясняющих теорий есть вообще своеобразная область номологических наук, и при достаточном развитии их можно найти в последних, в самой общей форме, уже готовыми. Разумеется, этим еще ничего не сказано об относительной ценности обоих видов наук. Теоретический интерес не есть единственный и не один определяет ценность познания. Эстетические, этические, в более широком смысле практические интересы могут соединиться с индивидуальным предметом и придавать его единичному описанию и объяснению высочайшую ценность. Но поскольку руководящим является чисто теоретический интерес, индивидуальные, единичные и эмпирические связи сами по себе не имеют значения или же играют роль лишь методологического этапа для построения общей теории. Теоретик-естествоиспытатель, т. е. естествоиспытатель, руководящийся связью чисто теоретического, математизирующего обсуждения, смотрит на землю и небесные светила совсем иными глазами, нежели географ или астроном; они сами по себе безразличны для него и имеют значение лишь как примеры тяготеющих масс вообще.

Логические исследования 267

Наконец, мы должны упомянуть еще об ином, также внесущественном принципе научного единства; это принцип, который вырастает из однородного оценивающего интереса, следовательно, объективно определен однородной основной ценностью (или однородной основной нормой), как мы уже подробно говорили об этом в § 14 главы II. Именно это создает в нормативных дисциплинах реальную сопринадлежность истин, т. е. единство области. Правда, когда говорят о реальной сопринадлежности, под ней естественнее всего разуметь ту, которая коренится в самих вещах; тут, следовательно, имеется в виду лишь единство на основании теоретической закономерности или единство конкретной вещи. При этом понимании нормативное и реальное единство становятся противоположностями.

Согласно изложенному выше, нормативные науки зависят от теоретических, и прежде всего от теоретических наук в самом узком смысле —- в смысле немо-логических наук; эта зависимость такова, что мы снова можем сказать: они берут из теоретических наук все, что есть в них научного, а именно: все теоретическое.

§ 65. Вопрос об идеальных условиях

возможности науки или теории вообще

А. В отношении актуального познания.

Теперь мы поставим важный вопрос об «условиях возможности науки вообще». Так как существенная цель научного познания может быть достигнута лишь через посредство теории в строгом смысле номологических наук, то мы заменяем этот вопрос вопросом об условиях возможности теории вообще. Теория, как таковая, состоит из истин, и форма их соединения дедуктивна. Следовательно, ответ на наш вопрос включает в себя ответ на более общий вопрос, а именно на вопрос об условиях возможности

268 Эдмунд Гуссерль

истины вообще, а также дедуктивного единства вообще. Форма постановки вопроса, разумеется, обусловлена историческими отголосками. Мы имеем здесь дело, очевидно, с безусловно необходимым обобщением вопроса об «условиях возможности опыта». Ведь единство опыта есть для Канта единство предметной закономерности; следовательно, оно входит в понятие теоретического единства.

Однако смысл вопроса требует более точной формулировки. Непосредственно вопрос будет, вероятно, понят в субъективном смысле; в этом смысле его лучше было бы выразить в виде вопроса об условиях возможности теоретического познания вообще или, в более общей форме, — об умозаключении и познании вообще, и притом в его возможности для всякого человеческого существа вообще. Эти условия являются отчасти реальными, отчасти идеальными. Первых, психологических, условий мы здесь не будем касаться. Само собой разумеется, возможности познания в психологическом отношении составляют все те причинные условия, от которых зависит наше мышление. Идеальные условия возможности познания могут быть, как мы уже говорили1, двояко-

______________________

1 Ср. выше § 32, с. 129—130. Там я просто противопоставил ноэтические условия теоретического познания и объективно-логические условия самой теории, так как для установления точного понятия о скептицизме не имело значения более тонкое различение. Но здесь, где мы должны сполна уяснить все соответствующие отношения, представляется полезным смотреть также и на логические условия прежде всего, как на условия познания и лишь затем придать им прямое отношение к самой объективной теории. Разумеется, это не нарушает сущности нашего взгляда, а, наоборот, лишь точнее его раскрывает. То же применимо и к тому, что здесь приняты во внимание эмпирически-субъективные условия познания наряду с поэтическими и чисто логическими. Мы при этом, очевидно, извлекаем пользу из критических рассуждений о теории очевидности в логике. Ср. выше с. 212. Ведь очевидность есть не что иное как характер познания, как такового.

Логические исследования 269

го рода. Они представляют собой либо поэтические, т, е. вытекают из идеи познания, как таковой, и притом a priori, без всякого отношения к эмпирической особенности человеческого познавания в его психологической обусловленности; либо же чисто логические, т. е. коренятся только в «содержании» познания. Что касается первого, то a priori очевидно, что мыслящие субъекты вообще должны, например, обладать способностью совершать все виды актов, в которых осуществляется теоретическое познание. В частности, мы как мыслящие существа должны быть в состоянии с очевидностью усматривать суждения как истины, и истины как следствия других истин; и опять-таки усматривать законы, как таковые, законы, как разъясняющие основания, основные законы как первичные принципы и т. д. Но очевидно также, что сами истины и, в частности, законы, основания, принципы представляют собой то, что они представляют собой, независимо от того, усматриваем ли мы их или нет. Так как они имеют значение не поскольку мы их усматриваем, а, наоборот, так как мы усматриваем их, поскольку они имеют значение, то их надо считать объективными или идеальными условиями возможности их познания. Следовательно, априорные законы, принадлежащие к истине, как к таковой, к дедукции, как таковой, и к теории, как таковой, должны быть характеризованы как законы, выражающие идеальные условия возможности познания вообще или дедуктивного и теоретического познания вообще, и притом условия, которые коренятся в самом «содержании» познания,

Здесь речь идет, очевидно, об априорных условиях познания, которые могут быть рассмотрены и исследованы вне всякого отношения к мыслящему субъекту и к идее субъективности вообще. Ведь эти законы по содержанию своего значения совершенно свободны от такого отношения, они не говорят, хотя бы даже в идеальной форме, о познавании, о

270 Эдмунд Гуссерль

процессе суждения, умозаключения, представления, обоснования и т. п., а говорят об истине, понятии, положении, умозаключении, основании и следствии и т.д., как мы это подробно разъяснили выше'. Но само собой разумеется, что эти законы могут быть с очевидностью видоизменены так, что имеют прямое отношение к познанию и субъекту познания и тогда говорят даже о реальных возможностях познавания. Тут, как и в других случаях, априорные утверждения о реальных возможностях возникают путем перенесения идеальных (выраженных в чисто родовых положениях) отношений на отдельные эмпирические случаи2.

В сущности идеальные условия познания, которые мы отличаем в качестве ноэтических от объективно-логических, суть не что иное как подобные видоизменения этих, принадлежащих к чистому содержанию познания, закономерных уразумений; благодаря таким видоизменениям эти знания становятся плодотворными для критики познания, а затем путем дальнейших видоизменений для практически-логического нормирования познания. (Ибо сюда примыкают и нормативные видоизменения чисто логических законов, о чем так много говорилось выше.)

§ 66. Б. Тот же вопрос в

отношении содержания познани

Из этого анализа ясно, что вопрос об идеальных условиях возможности познания вообще и теоретического познания в частности в конечном счете приводит нас к известным законам, которые коренятся в самом содержании познания или в категориальных понятиях, его составляющих, и на-

____________________

1 См. выше § 47, с. 194 и след.

2 См. арифметический пример в § 31, с. 124.

Логические исследования 271

столько отвлеченны, что не содержат в себе ничего относительно познания как акта познающего субъекта. Эти законы или составляющие их категориальные понятия и образуют то, что вообще в объективно-идеальном смысле может быть понимаемо под условиями возможности теории. Ибо не только в отношении теоретического познания, как мы это делаем до сих пор, но и в отношении его содержания, следовательно, непосредственно в отношении самой теории может быть поставлен вопрос об условиях возможности. Тогда под теорией — и это надо еще раз подчеркнуть — мы разумеем известное идеальное содержание возможного познания, совершенно так же, как под истиной, законом и т. п. Многообразию индивидуально единичных актов познания одного и того же содержания соответствует единая истина, именно в качестве этого идеально тождественного содержания. Равным образом, многообразию индивидуальных комплексов познания, в каждом из которых — теперь или прежде, в том или в другом субъекте, — познается одна и та же теория, соответствует именно эта теория как идеально тождественное содержание. Она тогда состоит не из актов, а из чисто идеальных элементов, из истин, и притом в чисто идеальных формах, в формах основания и следствия.

Если мы теперь отнесем вопрос об условиях возможности непосредственно к теории в этом объективном смысле и именно к теории вообще, то эта возможность может иметь только тот смысл, который вообще присущ чисто отвлеченно мыслимым объектам. От объектов мы переходим тут к понятиям, и «возможность» означает не что иное как «значение» или, вернее, действительность (Wesenhaftigkeit) соответствующего понятия. Это есть то, что нередко обозначается как «реальность» понятия в противоположность воображаемости или недействи-

272 Эдмунд Гуссерль

телъности (Wesenlosigkeit) его1. В этом смысле говорят о реальных определениях, которые обеспечивают возможность, значение, реальность определенного понятия, а также о противоположности между реальными и мнимыми числами, геометрическими фигурами и т. д. Упоминание о возможности в применении к понятиям имеет, очевидно, переносное значение. В подлинном смысле возможно только существование предметов, соответствующих этим понятиям. Эта возможность a priori обеспечивается познанием отвлеченной сущности, которое открывается нам, например, на основе наглядного представления такого предмета. Путем перенесения сама действительность понятия тоже обозначается тут как возможность.

В связи с этим получает легко понятный смысл вопрос о возможности теории вообще и об условиях, от которых она зависит. Возможность или действительность теории вообще, разумеется, гарантируется самоочевидным познанием какой-либо определенной теории. Но тогда возникает дальнейший вопрос: что в идеально-закономерной всеобщности обусловливает эту возможность теории вообще, т. е. что составляет идеальную «сущность» теории, как таковой? Каковы первичные «возможности», из которых создается возможность «теории*, другими словами, каковы первичные действительные понятия, из которых конституируется само действительное понятие теории?

И далее, каковы те чистые законы, которые, вытекая из этих понятий, дают единство всякой теории, как таковой; стало быть законы, которые относятся к фор-

_____________________

1 Термины «Wesenhaftigkeit» и «Wesenlosigkeio нужно было бы передать буквально как «сущностность» и «безсущностностъ». Ввиду тяжеловесности на русском языке этих словообразований приходится сохранить обычные обозначения: «действительность» и «недействительность*. — Прим. редактора рус. изд.

Логические исследования 273

ме всякой теории, как таковой, и a priori определяют ее возможные (существенные) разнообразия или виды?

Если эти идеальные понятия или законы ограничивают возможность теории вообще, другими словами, если они выражают то, что по существу принадлежит к идее теории, то отсюда непосредственно следует, что каждая замышленная теория только тогда есть теория, когда и поскольку она гармонирует с этими понятиями или законами. Логическое оправдание понятия, т. е. оправдание его идеальной возможности совершается посредством перехода к его наглядной или выводимой сущности. Следовательно, логическое оправдание данной теории, как таковой, (т. е. в ее чистой форме) требует перехода к сущности ее формы и тем самым перехода к понятиям и законам, которые образуют идеальные составные части теории вообще («условия ее возможности») и которые a priori и дедуктивно регулируют всякую специализацию идей теории на ее возможные виды. Тут дело обстоит так же, как и в более широкой области дедукции, например, в простых силлогизмах. Хотя они и сами по себе могут быть проникнуты очевидностью, все же получают свое самое последнее и самое глубокое оправдание только путем сведения их к формальному закону умозаключения. Таким образом, получается уразумение априорного основания силлогистической связи. То же относится ко всякой сколь угодно сложной дедукции и в особенности к теории. В самоочевидном теоретическом мышлении мы уразумеваем основание объясненных соотношений вещей. Более глубокое уразумение сущности самой теоретической связи, образующей теоретическое содержание этого мышления, а также уразумение априорных закономерных оснований его действия наступает лишь после сведения его к форме и закону, и к теоретическим связям той совершенно иной области познания, к которой принадлежат эти формы и законы.

274 Эдмунд Гуссерль

Этим указанием на более глубокое уразумение и оправдание вскрывается несравненная ценность теоретических исследований, необходимых для разрешения намеченной проблемы: речь идет о систематических теориях, вытекающих из самого существа теории, или об априорной теоретической номологической науке, относящейся к идеальному существу науки, как таковой, т. е. к содержащимся в ней систематическим теориям, и с исключением ее эмпирической, антропологической стороны. Следовательно, речь идет, в широком смысле слова, о теории теорий, о науке наук. Однако значение для обогащения нашего познания надо, конечно, отличать от самих проблем и собственного содержания их решений.

§ 67. Задачи чистой логики. Во-первых: фиксаци

чистых категорий значения, чистых предметных

теорий и их закономерных осложнений

Если на основании этого предварительного уяснения идеи априорной дисциплины, более глубокое понимание которой является целью нашей работы, мы захотим перечислить ее задачи, то нам придется различать три группы таковых.

Во-первых, потребуется установить или научно выяснить важнейшие понятия и прежде всего все первичные понятия, которые «делают возможной» связь познания в объективном отношении, и в особенности теоретическую связь. Другими словами, тут имеются в виду понятия, которые конституируют идею теоретического единства, а также и понятия, которые состоят в идеально-закономерной связи с ними. Вполне понятно, что здесь конститутивно образуются понятия второй степени, именно понятия о понятиях и прочих идеальных единствах. Данная теория есть известная дедуктивная связь данных по-

Логические исследования 275

ложений, эти же последние представляют собой определенно сложившиеся связи данных понятий. Идея соответственной «формы» теории возникает путем подстановки неопределенного на место всего этого данного, и, таким образом, место простых понятий заступают понятия о понятиях и других идеях. Сюда относятся уже: понятие, положение, истина и т. д.

Конститутивны, разумеется, понятия элементарных форм соединения, в особенности те, которые совершенно общим образом конститутивны для дедуктивного единства положений, как, например, конъюнктивное, дизъюнктивное, гипотетическое соединение положений в новые положения. Конститутивны, далее, и формы соединения низших элементов значений в простые положения, а это в свою очередь ведет к различным формам субъекта, предиката и т. д. Точные законы регулируют постепенные усложнения, создающие из первоначальных форм бесконечное многообразие все новых форм. И эти законы усложнений, дающие возможность комбинирующего обзора понятий, выводимых на основе первоначальных понятий и форм, как и сам этот комбинирующий обзор, также принадлежат, разумеется, к обсуждаемому здесь кругу исследования.

В близкой, идеально закономерной связи с упомянутыми доселе понятиями, с категориями значения, находятся другие, коррелятивные им понятия, такие, как предмет, соотношение вещей, единство, множество, совокупность, отношение, соединение и т. д. Это чистые, или формальные, предметные категории. Следовательно, и они должны быть приняты во внимание. В обоих отношениях речь идет всегда о понятиях, которые, как это явствует уже из их функции, независимы от особенности той или иной материи познания и которым должны быть подчинены все специально выступающие в мышлении понятия и предметы, положения и соотношения вещей и т. д.; поэтому эти понятия могут

276 Эдмунд Гуссерль

возникать только из размышления над различными «функциями мышления», т. е. могут иметь своей конкретной основой возможные акты мышления, как таковые.

Все эти понятия надлежит фиксировать и исследовать «происхождение» каждого из них в отдельности. Для нашей дисциплины психологический вопрос о возникновении соответствующих отвлеченных представлений или тенденций к представлениям не представляет ни малейшего интереса. Не об этом вопрос тут идет речь, а о логическом происхождении или — если мы предпочтем совершенно устранить неподходящее и возникшее лишь из неясности мышления слово «происхождение» — об уразумении сущности соответствующих понятий и, в методологическом отношении, о фиксации однозначных, резко различенных значений слов. Этой цели мы можем достичь лишь путем уяснения сущности или в отношении сложных понятий путем познания действительности заключающихся в них элементарных понятий и понятий форм их соединения.

Все это — лишь подготовительные и с виду ничтожные задачи. Они в значительной мере неизбежно принимают форму терминологических рассуждений и несведущим легко представляются мелочным и бесплодным словопрением. Но до тех пор, пока не различены и не выяснены понятия, всякая дальнейшая работа безнадежна. Ни в какой другой области познания эквивокация не имеет столь рокового значения, нигде путанность понятий не сдерживала до такой степени успехов познания, нигде она не тормозила так сильно даже само начало его — уразумение его истинных целей, как в логике. Критические анализы этих пролегомен показали это повсюду.

Значение проблем этой первой группы нельзя достаточно высоко оценить, и возможно, что именно в них заключаются величайшие трудности всей дисциплины.

Логические исследования 277

§ 68. Во-вторых: законы и теории,

коренящиеся в этих категориях

Во второй группе проблем отыскиваются законы, коренящиеся в этих категориальных понятиях и касающиеся не только их усложнения, но и объективного значения созидаемых из них теоретических единств. Эти законы сами в свою очередь конституируют теории. С одной стороны — теории умозаключений, например, силлогистику, которая, однако, лишь одна из таких теорий. С другой стороны, из понятия множества вытекает чистое учение о множестве; из понятия о совокупности — чистое учение о совокупностях и т. д., и каждое из них есть замкнутая в себе теория. Таким образом, все относящиеся сюда законы ведут к ограниченному числу первичных, или основных, законов, которые непосредственно коренятся в категориальных понятиях и (в силу своей однородности) должны обосновывать всеобъемлющую теорию, которая включает в себя в качестве относительно замкнутых составных частей вышеупомянутые единичные теории.

Здесь имеется в виду область законов, сообразно которым должно протекать каждое теоретическое исследование. Не то чтобы каждая отдельная теория предполагала в качестве основания своей возможности и обязательности какой-либо отдельный закон. Наоборот, вышеуказанные теории в своем идеальном совершенстве образуют всеобъемлющий фонд, из которого каждая определенная (т. е. действительная, обязательная) теория черпает идеальные основания своей действительности; это те законы, сообразно которым она протекает и исходя из которых она может быть оправдана до последнего основания, по своей «форме» как истинная теория. Поскольку теория есть всеобъемлющее единство, построенное из отдельных истин и связей, само собой понятно, что законы, относящиеся к понятию истины и к воз-

278 Эдмунд Гуссерль

можности отдельных связей той или иной формы, также заключены в отграниченной здесь области. Хотя понятие теории есть более узкое понятие — или, вернее, именно в силу этого — задача исследования условий его возможности более обширна, чем соответствующие задачи исследования истины вообще и первичных форм связей положений.

§ 69. В-третьих: теория возможных

форм теорий, или чистое учение о многообразии

Если все эти исследования выполнены, то этого достаточно для осуществления идеи науки об условиях возможности теории. Но мы тотчас же видим, что эта наука указует на дальнейшую, дополнительную к ней науку, которая рассматривает a priori существенные виды (формы) теории и соответствующие законы отношений. Так возникает на основании последнего обобщения идея более обширной науки о теории вообще, которая в основной своей части исследует существенные понятия и законы, конститутивно принадлежащие к идее теории, и затем переходит к дифференцированию этой идеи и вместо исследования возможности теории, как таковой, исследует уже a priori возможные теории.

Именно на основе достаточного решения означенных задач становится возможным определенным образом развить из чисто категориальных понятий многообразные понятия возможных теорий, чистые «формы» теорий, действительность которых закономерно доказана. Но эти различные формы не лишены взаимной связи. Найдется известный порядок приемов, посредством которого мы будем в состоянии построить возможные формы, обозреть их закономерные связи, а следовательно, также переводить одни формы в другие путем варьирования определяющих их основных факторов и т. д. Нам откро-

Логические исследования 279

ются, если не вообще, то, по крайней мере, для форм теорий точно определенного рода, общие положения, которые в отграниченной области господствуют над развитием, связью и превращением форм.

Положения, которые надлежит здесь установить, должны, очевидно, обладать иным содержанием и характером, чем основные положения и теоремы теорий второй группы, например, силлогистические законы или арифметические и т. д. Однако само собой разумеется, что их дедукция (ибо подлинных основных законов здесь не может быть) должна исходить исключительно из теорий последнего рода.

Это есть последняя и высшая цель теоретической науки о теории вообще. Она и в познавательно-практическом отношении не лишена значения. Напротив, включение теории, по ее форме, в определенный класс может получить величайшее методологическое значение. Ибо с расширением дедуктивной и теоретической сферы растет свободная жизненность теоретического исследования, растет богатство и плодотворность методов. Таким образом, разрешение проблем, поставленных в пределах теоретической дисциплины или в пределах одной из ее теорий, иногда может получить весьма сильную методическую помощь от уяснения категориального типа или (что то же самое) формы теории, а иногда от перехода к более обширной форме или классу форм и их законам.

§ 70. Пояснения к идее чистого учения о многообразии

Эти намеки покажутся, быть может, несколько затемненными. Что дело идет тут не о смутных фантазиях, а о концепциях с прочным содержанием, показывает «формальная математика» в самом общем смысле, или учение о многообразии, этот плод высшего расцвета современной математики. И действи-

280 Эдмунд Гуссерль

тельно, это учение есть не что иное как частичное осуществление только что намеченного идеала. Этим, разумеется, еще не сказано, что сами математики, руководимые первоначально интересами области чисел и величин и ограниченные этими интересами, правильно поняли идеальную сущность новой дисциплины и вообще возвысились до последней абстракции всеобъемлющего учения о теориях. Предметный коррелят понятия возможной, определенной только по своей форме теории есть понятие возможной области познания вообще, подчиненной теории такой формы. Но такую область математик (в своем кругу) называет многообразием. Это есть, стало быть, область, которая единственно и исключительно определяется тем, что она подчинена теории такой-то формы, т. е. что для ее объектов возможны известные связи, подчиненные известным основным законам данной определенной формы (здесь это есть единственно определяющее). По своему содержанию эти объекты остаются совершенно неопределенными — математик, чтобы указать на это, охотно говорит об «объектах мышления». Они не определены ни прямо, как индивидуальные или специфические циничности, ни косвенно своими внутренними видами или родами, а исключительно только формой признанных за ними связей. Эти последние по содержанию так же мало определены, как и их объекты; определена только их форма, и она определяется именно формой элементарных законов, действие которых усматривается в ней. И эти законы определяют как область, так и выстраиваемую теорию или, вернее, форму теории. В учении о многообразии, например, + есть не знак сложения чисел, а знак такого соединения вообще, к которому применимы законы формы a+b=b+a и т. д. Многообразие определено тем, что его объекты мышления допускают эти «операции», как и другие, о которых можно доказать, что они a priori совместимы с первыми.

Логические исследования 281

Самая общая идея учения о многообразии состоит в том, чтобы быть наукой, которая определенным образом развивает существенные типы возможных теорий и исследует их закономерные взаимоотношения. Тогда все действительные теории являются специализациями и сингуляризациями соответствующих им форм теории, как и все теоретически обработанные области познания — отдельными многообразиями, Если в учении о многообразии действительно проведена соответствующая формальная теория, то этим исчерпана вся дедуктивная теоретическая работа построения всех действительных теорий той же формы.

Эта точка зрения имеет величайшее методологическое значение, без нее нельзя и говорить о понимании математических методов. Не менее важно связанное с переходом к чистой форме включение последней в более широкие формы и классы форм. Что именно в этом приеме заключается главный источник удивительного методологического искусства математики, показывает не только взгляд на учения о многообразии, которые выросли из обобщений геометрической теории и формы теории, но даже первый и самый простой случай этого рода, расширение реальной области чисел (или соответствующей формы теории, «формальной теории реальных чисел») и превращение ее в формальную, удвоенную область простых комплексных чисел. И действительно, в этом воззрении лежит ключ к единственно возможному разрешению все еще невыясненной проблемы, на каком основании, например, в области чисел с невозможными (недействительными) понятиями можно обращаться, как с реальными. Однако здесь не место подробно развивать это.

Говоря выше о теориях многообразий, возникших из обобщений геометрической теории, я разумел, конечно, учение о многообразиях п измерений — Эвклидовых и не-Эвклидовых, далее, учение Грассма-

282 Эдмунд Гуссерль

на о протяжении и родственные, легко отделимые от всего геометрического, теории В. А. Гамильтона и др. Сюда же относится учение Lie о трансформационных группах, исследования G. Cantor'a о числах и многообразиях и многие другие.

Рассматривая способ, которым посредством варьирования меры кривизны совершается взаимный переход между различными видами пространственно-подобных многообразий, философ, изучивший начала теории Римана-Гельмгольца, может составить себе некоторое представление о том, как чистые формы теории определенно различного типа соединяются между собой закономерными связями. Было бы легко показать, что познание истинного замысла подобных теорий как чисто категориальных форм теорий изгоняет всякий метафизический туман и всякую мистику из соответственных математических исследований. Если мы назовем пространством некоторую известную нам форму порядка мира явлений, то, разумеется, противоречиво говорить о «пространствах», для которых не имеет значения аксиома о параллелях; противоречиво также говорить о различных геометриях, поскольку геометрия есть именно наука о пространстве мира явлений. Но если мы под пространством понимаем категориальную форму мирового пространства, и под геометрией — категориальную теоретическую форму геометрии в обычном смысле, тогда пространство входит в подлежащий закономерному отграничению вид категориально-определенных многообразий, в отношении которого естественно можно говорить о пространстве в более широком смысле. И геометрическая теория тоже входит в соответствующий вид теоретически связанных и чисто категориально определенных форм теории, которые тогда в соответственно расширенном смысле можно называть «геометриями» этих «пространственных» многообразий. Во всяком случае учение о

Логические исследования 283

«пространствах п измерений» осуществляет теоретически замкнутую часть учения о теориях в определенном выше смысле. Теория Эвклидова многообразия о трех измерениях есть последняя идеальная единичность в этом закономерно связанном ряду априорных и чисто категориальных форм теорий (формальных дедуктивных систем). Само это многообразие есть в отношении «нашего» пространства, т. е. пространства в обычном смысле, соответствующая ему чисто категориальная форма, стало быть, идеальный вид, по отношению к которому наше пространство составляет, так сказать, индивидуальную единичность, а не видовое различие. Другой грандиозный пример есть учение о комплексных системах чисел, в пределах которой теория «простых» комплексных чисел есть опять-таки сингулярная единичность, последнее видовое различие. В отношении соответствующих теорий арифметика совокупности, арифметика порядковых чисел, арифметика quantite dirigee и т. п. представляют собой все в известном смысле индивидуальные единичности. Каждой из них соответствует формальная видовая идея, в данном случае учение об абсолютных целых числах, о реальных числах, о простых комплексных числах и т. д., причем «число» следует понимать в обобщенно-формальном смысле.

§ 71. Разделение труда.

Работа математиков и работа философов

Таковы, следовательно, проблемы, которые мы причисляем к области чистой, или формальной, логики в выше определенном смысле, причем мы придаем ее области наибольший объем, какой вообще совместим с очерченной идеей науки о теории. Значительная часть принадлежащих к ней теорий уже давно конституировалась в виде чистой (в особенности «формаль-

284 Эдмунд Гуссерль

ной») математики и обрабатывается математиками наряду с другими, уже не «чистыми» в этом смысле дисциплинами, как геометрия (в качестве науки о «нашем» пространстве), аналитическая механика и т. д. И действительно, природа вещей тут безусловно требует разделения труда. Построение теорий, строгое и методическое разрешение всех формальных проблем навсегда останется специальной областью математика. При этом своеобразные методы и направления исследования предполагаются данными, и они у всех чистых теорий по существу одинаковы. С недавних пор даже усовершенствованием силлогистической теории, которая издавна причислялась к собственной сфере философии, овладели математики, и в их руках эта будто бы давно исчерпанная теория испытала небывалое развитие. Ими же были открыты и с чисто математической тонкостью развиты теории новых видов умозаключений, которых не знала или не понимала традиционная логика. Никто не может запретить математикам предъявлять притязания на все, к чему приложимы математическая форма и метод. Только тот, кто не знает современной, в особенности формальной, математики и судит о ней только по Эвклиду и Адаму Ризе, может сохранить общий предрассудок, будто сущность математического содержится в числе и количестве. Не математик, а философ выходит за естественную сферу своего права, когда борется против «математизирующих» теорий логики и не хочет вернуть своих временных питомцев их настоящим родителям. Пренебрежение, с которым философы-логики говорят о математических теориях умозаключений, нисколько не мешает математической форме их, как и всех строгоразвитых теорий (это слово надо, конечно, тоже брать в настоящем его смысле), быть единственно научной, единственной формой, дающей систематическую законченность и совершенство и позволяющей обозреть все мыслимые вопросы и возможные формы их разрешения.

Логические исследования 285

Но если разработка всех подлинных теорий принадлежит к области математика, что же тогда останется философу? Здесь надо обратить внимание на то, что математик на самом деле не есть чистый теоретик, а лишь изобретательный техник, как бы конструктор, который, имеет в виду только формальные связи, строит теорию как произведение технического искусства. Как практический механик конструирует машины, не нуждаясь в законченно ясном знании сущности природы и ее закономерности, так и математик конструирует теории чисел, величин, умозаключений, многообразий, не нуждаясь для этого в окончательном уразумении сущности теорий вообще и сущности обусловливающих их понятий и законов. Подобно обстоит дело и во всех «специальных науках». Ведь, рсьфеспн фЮ цэуей (первое по природе) именно и не есть рсьфеспн рсьт змбт (первое для нас). К счастью, не действительное уразумение, а научный инстинкт и метод делают возможной науку в обычном, практически столь плодотворном смысле. Именно поэтому наряду с изобретательской и методической работой отдельных наук, направленной больше на практическое выполнение и овладение, чем на действительное уразумение, необходима постоянная «познавательно-критическая», составляющая дело одного только философа, рефлексия, которая руководится одним только чисто теоретическим интересом и служит к осуществлению прав последнего. Философское исследование предполагает совершенно иные методы и тенденции и ставит себе совершенно иные цели. Оно не хочет вмешиваться в дело специалиста-исследователя, а стремится уразуметь смысл и сущность его действий в отношении метода и вещи. Философу недостаточно того, что мы ориентируемся в мире, что мы имеем законы как формулы, по которым можем предсказывать будущее течение вещей и восстанавливать прошедшее; он хочет привести в ясность, что такое есть по существу «вещи», «события», «законы природы» и т. п. И если наука строит теории для система-

286 Эдмунд Гуссерль

тического осуществления своих проблем, то философ спрашивает, в чем сущность теории, что вообще делает возможной теорию и т. п, Лишь философское исследование дополняет научные работы естествоиспытателя и математика и завершает чистое и подлинное теоретическое познание. Ars inventiva специального исследователя и познавательная критика философа представляют собой взаимно дополняющие друг друга научные деятельности, и только через них обеих достигается полное и цельное теоретическое уразумение.

Впрочем, дальнейшие детальные исследования для подготовления нашей дисциплины с ее философской стороны покажут, чего не хочет и не может давать математик, и что тем не менее должно быть сделано.

§ 72. Расширение идеи чистой логики.

Чистое учение о вероятности как

чистая теория опытного познани

Понятие чистой логики, как мы его развивали до сих пор, объемлет теоретически замкнутый круг проблем, которые по существу относятся к идее теории. Поскольку ни одна наука не возможна без объяснения из оснований, стало быть, без теории, чистая логика самым общим образом объемлет идеальные условия возможности науки вообще. Но надо принять во внимание, что при таком понимании логика еще отнюдь не включает в себя, как особый случай, идеальных условий опытной науки вообще. Вопрос об этих условиях, правда, имеет более ограниченный объем; опытная наука есть тоже наука и, само собой разумеется, подчинена со стороны содержащихся в ней теорий законам отграниченной выше сферы. Но идеальные законы определяют единство опытных наук не только в форме законов дедуктивного единства, как и вообще опытные науки нельзя никогда свести к одним только их теориям. «Теоретическая оптика», т. е, математическая теори

Логические исследования 287

оптики, не исчерпывает науки оптики; математическая механика точно так же не исчерпывает всей механики и т. д. Но весь сложный аппарат процессов познания, в которых вырастают и многократно изменяются с прогрессом науки теории опытных наук, тоже подчиняется не только эмпирическим, но и идеальным законам.

В опытных науках всякая теория только предположительна. Она дает объяснение не из очевидно достоверных, а лишь из очевидно вероятных основных законов. Таким образом, сами теории обладают только уясненной вероятностью, они представляют собой только предварительные, а не окончательные теории. Сходное применимо в известном смысле и к фактам, подлежащим теоретическому объяснению. Мы, правда, исходим из них, они для нас имеют значение данных, и мы хотим только «объяснить» их. Но когда мы переходим к объясняющим гипотезам и путем дедукции и проверки — иногда после многократного видоизменения — принимаем их как вероятные законы, то сами факты не остаются неизменными, а эволюционируют с прогрессом познания. Посредством прироста познания в гипотезах, найденных пригодными, мы все глубже вникаем в «истинную сущность» реального бытия, все более совершенствуем наше понимание явлений, которое всегда в большей или меньшей степени исполнено противоречий. Дело в том, что факты первоначально «даны» нам только в смысле восприятия (и сходным образом в смысле воспоминания). В восприятии вещи и события как будто сами находятся перед нами, так сказать, без преград созерцаются и схватываются нами. И что мы здесь созерцаем, мы высказываем в суждениях восприятия: это представляют собой ближайшим образом «данные факты» науки. Но то «действительное» фактическое содержание, которое мы признаем за явлениями восприятия, эволюционирует с прогрессом познания. И для того чтобы в каждом случае определить, что в них истинного, другими словами, чтобы определить эм-

288 Эдмунд Гуссерль

пирический предмет познания, нам необходимо в значительном (и постоянно расширяющемся) объеме научное познание законов.

Но во всем этом мы действуем, как подчеркнул Лейбниц, и притом впервые с полной отчетливостью, не слепо, не без идеального права. Мы утверждаем, что в каждом случае существует лишь один правомерный способ оценки объясняющих законов и определения действительных фактов, и притом для каждой достигнутой ступени науки. Когда вследствие притока новых эмпирических инстанций вероятная закономерность или теория оказывается несостоятельной, мы не заключаем из этого, что научное обоснование этой теории было ложным. В области прежнего опыта была «единственно правильной» прежняя теория, в области расширенного опыта таковой является вновь обосновываемая теория; она есть единственная, которая оправдывается при корректной оценке вероятности. Наоборот, мы иногда судим, что эмпирическая теория ложно обоснована, хотя, быть может, если развить ее иным объективно правомерным образом, она при данном состоянии науки оказывается единственно подходящей. Из этого следует, что и в области эмпирического мышления, в сфере вероятностей должны существовать идеальные элементы и законы, в которых вообще a priori коренится возможность эмпирической науки, познания вероятности реального. Эта сфера чистой закономерности, которая имеет отношение не к идее теории и, главным образом, к идее истины, а к идее эмпирического единства объяснения, или к идее вероятности, образует вторую великую основу логического технического учения и вместе с ним принадлежит к области чистой логики в соответственно более широком смысле.

В дальнейших специальных исследованиях мы ограничиваемся более узкой областью, которая, согласно существенному расположению материала, стоит на первом месте.

назад содержание далее



ПОИСК:





© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2018
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)