Часть 18.

Действительно, мы видим, что современное естествознание, как в своих теориях, так и в специальных исследованиях, определяется двумя великими принципами, которые с виду противоположны друг другу, на деле же друг друга дополняют: принципом сохранения энергии и принципом развития.

Первый из них в нынешних физических теориях считается единственно пригодной формой для аксиомы причинности, которую свели к нему Р. Мейер, Дж. П. Джоуль и Г. Гельмгольц. Гносеологический постулат, согласно которому в природе нет ничего нового, а каждое последующее явление есть лишь преобразование предшествующего, был уже высказан Декартом, как закон сохранения движения, Лейбницем — как закон сохранения силы и Кантом — как закон сохранения субстанции. Открытие механического эквивалента теплоты, различение понятий кинетической и потенциальной энергии позволили утверждать, что сумма силы в природе количественно не изменяется, а меняется лишь качественно, но что в каждой замкнутой материальнои системе наличное пространственное распределение и направление кинетической и потенциальной энергии строго определено предшествующим. Нельзя не признать, что следствием этого было еще более строгое, нежели у Декарта, исключение из объяснения природы всяких других сил, кроме материальных, но, с другой стороны, уже и теперь растет число признаков, указывающих на то, что этим готовится возвращение к динамическому воззрению на материю, как это логически требовалось у Лейбница, Канта и Шеллинга.

Принцип эволюции тоже различными путями уже вырабатывался новейшем мышлением. В философской форме понятие о нем как о вневременном процессе было выдвинуто у Лейбница и Шеллинга (равно как и у Аристотеля), а первым стал рассматривать восходящие ряды родов и видов в органической жизни как временной процесс ученик Шеллинга Окен. Пользуясь, как вспомогательным средством, данными сравнительной морфологии, развитию которой оказали содействие, между прочим, и работы Гёте, он отважился на то «предприятие» «археолога природы», о котором уже говорил Кант. Согласно учению Окена, все организмы происходят «из первичной слизи», принимающей различные формы, и высшие произошли из низших путем все возрастающего разнообразия в скоплении пузырьков этой первичной слизи. Примерно в это же время Жан Батист Ла-марк (1744—1829) в своей «Философии зоологи и » дал первое систематическое изложение эволюционной теории: он объяснял родство организмов тем, что они происходят от одной первоначальной формы, а их различие — влиянием окружающей среды и вызванной ею привычкой к более или менее усиленному упражнению отдельных членов. То обстоятельство, что некоторые изменения видов становятся постоянными, должно быть объяснено попеременным действием наследственности и приспособления. К этим факторам Чарльз Дарвин (1809—1882) добавил в качестве решающего принципа естественный отбор. В «борьбе за существование», которую приходится вести организмам в силу постоянного несоответствия между их размножением и находящимися в их распоряжении средствами к питанию, вы-

живают те, изменения которых благоприятны, то есть целесообразны. Следовательно, предпосылкой этой теории, наряду с принципом наследственности, служит еще и принцип изменчивости. Существенным для становления эволюционизма оказалось также то обстоятельство, что благодаря современным геологическим изысканиям появилась возможность допускать очень большие промежутки времени, необходимые для накопления бесконечно малых уклонений от первоначального вида.

Эта биологическая гипотеза сразу же приобрела более общее значение, так как обещала дать чисто механическое объяснение целесообразностям, составляющим проблему органической жизни. Многие полагали, что теперь уже стала понятной та необходимость, с какой природа постоянно идет вперед все к «высшим» и «высшим» образованиям. «Целесообразное» в смысле жизнеспособного, то есть такого, что может само себя поддерживать и содействовать своему распространению, объясняли механически и стали считать возможным применять такое же объяснение и ко всему остальному, что представляется целесообразным и в других отношениях, особенно же в нормативном смысле. Таким образом, теория отбора, по побуждению самого Дарвина, очень скоро стала прилагаться и к психологии, этике, социологии и истории, причем ее ревностные приверженцы провозглашали данный подход единственным научным методом. Мало кто давал себе отчет в том, что в силу этого подхода природа подводилась под категорию истории и что при таком применении эта категория претерпела существенные изменения. Ведь естественнонаучный эволюционизм, включая и теорию отбора, может объяснить изменение, но не прогресс: он не может доказать, что результатом эволюции является «высшая», то есть более ценная форма.

В наиболее общем виде принцип развития был применен еще до Дарвина его соотечественником Гербертом Спенсером (1820—1903), сделавшим этот принцип основным понятием своей системы синтетической философии, где им были сведены вместе многие нити английской мысли. Спенсер исходит из агностических посылок, поскольку объявляет Абсолют — безусловное, единое бытие, называемое им также часто силой — совершенно непознаваемым. Религия и философия напрасно трудились над тем, чтобы постичь этот неопределимый для нас Абсолют в определенных представлениях. Человеческое познание должно ограничиваться истолкованием явлений, то есть обнаружений непознаваемого, и задача философии состоит лишь в том, чтобы путем самых общих обобщений свести все выводы отдельных наук к возможно более простому и замкнутому целому.

Основное различие между явлениями определяется Спенсером (который не совсем удачно примыкает здесь к Юму) как различие между «сильным» и «слабым» обнаружением непознаваемого Абсолюта, то есть как различие между впечатлениями и идеями. Вследствие этого его миросозерцание развивается в таком направлении, что, хотя он и вполне справедливо отклоняет упреки в материализме, тем не менее оказывается, что преобладающий интерес для него имеют свойства физических явлений. Ведь когда Спенсер утверждает, что основная форма явлений Абсолюта, наблюдаемая во всех отдельных науках, есть именно эволюция, то он понимает под этим — следуя за естествоиспытателем К. Бэром — тенденцию всех естественных образований переходить из однородного и неоднородное. Это непрестанное изменение, в котором находит выражение вечно действующая сила, состоит из двух процессов, которые, лишь взятые вместе, составляют эволюцию. Спенсер обозначает их как дифференциацию и интеграцию. С одной стороны, простое, благодаря множеству действий, производимых каждой причиной, распадается на многообразие. Оно дифференцируется, индивидуализируется, расчленяется и определяет себя при помощи множества отношений, в которые оно вступает с другими элементами. С другой стороны, такие обособленные единичные явления опять сплачиваются в прочные соединения и функциональные системы, и посредством этой интеграции возникают новые объединения, которые по составу выше, богаче и тоньше, чем первоначальные. Так, организм животного представляет высшее единство по сравнению с клеткой, общество есть «высший» индивидуум, нежели отдельный человек.

Эта схема распространяется Спенсером на всю совокупность как материального, так и духовного бытия. Oil неуто-

мимо работал над тем, чтобы подкрепить ее фактами из всех специальных наук. Физика и химия, естественно, оказались мало пригодными для этого: они ведь находятся под властью закона сохранения энергии. Но уже в астрофизической теории встречаемся мы с дифференциацией первоначального газового шара на солнечное ядро и периферические образования планет с их спутниками, а также с соответствующей интеграцией в виде расчлененной и упорядоченной системы общего движения всех этих небесных тел. Но полного развития схема Спенсера достигает, естественно, в биологии и социологии. Жизнь рассматривается им кок прогрессирующее приспособление внутренних отношений к внешним. Этим объясняется индивидуализирующий рост отдельного организма, а изменение вида — его неизбежными отклонениями по принципу теории отбора.

Весь исторический ход общественной жизни также является ни чем иным, как прогрессирующим приспособлением человека к его естественной живой среде, а происходящее при этом совершенствование рода основывается на отмирании неприспособленных функций и сохранении приспособленных. С точки зрения этого учения Спенсер хочет решить еще и старый спор между рационализмом и эмпиризмом — как в логике, так и этике. В противоположность ассоциативной психологии, он признает, что для индивидуума существуют непосредственно очевидные основные положения. Эти истины являются врожденными в том смысле, что они не могут иметь свое основание в индивидуальном опыте. Но сила, с которой эти суждения навязываются уму, вследствие чего сознание лишено возможности их отрицать, зависит от того, что они являются интеллектуальными и эмоциональными привычками, приобретенными родом, привычками, которые оказались целесообразными и сохранились в процессе развития человечества. Априорное всегда является унаследованным продуктом развития. Так, в морали в виде естественных способов чувствовать и хотеть переживается все то, что может способствовать самосохранению и развитию индивидуума, общества и рода.

Наконец, каждый отдельный процесс развития достигает своего естественного конца после достижения системой состояния равновесия, при котором ее внутренние отношения полностью приспособлены к внешним, так что способ ность к дальнейшему расчленению и отклонению оказывается исчерпанной. Поэтому только внешнее воздействие может нарушить или разрушить такую систему, что даст возможность отдельным ее частям вступить в новый процесс эволюции. Но Спенсер ни под каким видом не согласен допустить, что вся вселенная, со всеми отдельными содержащимися в ней системами, когда-либо может прийти в состояние полного, а вместе с тем и продолжающегося равновесия. В этом он расходится с естествоиспытателями, допускающими в принципе такое распределение энергии, при котором исключалась бы возможность каких-либо изменений. Это объясняется тем, что для Спенсера непознаваемый Абсолют является как бы в виде вечно обнаруживающей себя силы, а само развитие выс