Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки





назад содержание далее

Часть 1.

Аврелий Августин.

О предопределении святых

Перевод с латинского Игоря Мамсурова

From: Сергей Шлудов (hudiev@truesystem.ru), библ. христианской литературы

Божественного Аврелия Августина

епископа Гиппонского

О ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИИ

СВЯТЫХ

первая книга к Просперу и Иларию

Перевод с латинского Игоря Мамсурова

Глава 1

1. Мы знаем, что апостол сказал в Послании к Филиппийцам: "Писать вам о

том же для меня не в тягость, а для вас назидательно" (Фил. 3, 1). Однако он

же говорил, когда писал Галатам: "В остальном никто не утруждай меня", --

или, как читается во многих кодексах: "Никто не отягощай меня" (Гал. 6, 17).

Ибо он видел, что достаточно потрудился у них служением своего слова,

насколько считал это для них необходимым. Со своей стороны, признаюсь: мне

тягостно, что некоторые не покоряются столь многим и очевидным божественным

речениям, коими провозглашается благодать Божия (которая совершенно не

является таковой, если дается в соответствии с заслугами). Но вы, дражайшие

сыны Проспер и Иларий, по своему усердию и братской любви не хотите, чтобы

непокоряющиеся продолжали заблуждаться, и потому даже после стольких моих

книг и писем на эту тему желаете, чтобы я еще написал вам отсюда. Это ваше

усердие я так люблю, что не могу выразить словами; и, однако, не смею

сказать, что люблю так, как должен. Посему, вот, пишу вам снова, и хот

уже не с вами, но через вас продолжаю делать то, что, как думал, уже сделал

достаточно.

2. Вы благочестиво заботитесь о братьях, чтобы они не придерживались

мнения поэтов, которое гласит: "Каждый -- надежда для себя самого"

(Вергилий. Энеида, кн. 11, ст. 309), -- а прибегли бы к тому, что сказали не

поэты, а пророки: "Проклят всякий, надеющийся на человека" (Иерем. 17, 5).

Так вот, по рассмотрении ваших писем, мне кажется, я знаю, что с этими

братьями следует обходиться согласно рассуждению апостола. Ибо он говорит

им: "И если что иначе мыслите, это также Бог вам откроет". Пусть вопрос о

предопределении святых до сих пор еще для них туманен; но если они мыслят о

нем что-либо иное, то все же у них есть нечто, откуда Бог открыл бы им и

это, если они будут держаться достигнутого. Поэтому апостол хотя и говорит:

"Если что иначе мыслите, это также Бог вам откроет", -- тем не менее

добавляет: "Впрочем, до чего мы достигли, по тому правилу и должны жить"

(Фил. 3, 15, 16). Достигли же эти наши братья, о которых печется ваша

благочестивая любовь, того, что веруют вместе с Церковью Христовой: из-за

греха первого человека род человеческий рождается виновным, и от этого зла

никто не освобождается, кроме как праведностью второго человека. Также

достигли того, что соглашаются: человеческая воля предваряется благодатью

Божией, и как для начала, так и для свершения любого благого дела никто не

может быть самому себе достаточен. Итак, удерживая то, чего достигли, они во

многом уводят себя от заблуждения пелагиан. Посему если они в этом будут

жить и молиться Тому, Кто дает разум, то пусть даже иначе что-либо мыслят о

предопределении, Он Сам им также и это откроет. Но и мы тоже уделим им

любовь и словесное служение, по дару Того, Кого упрашиваем, чтобы сказать в

этом письме нечто для них подходящее и полезное. Ведь откуда нам знать: не

захочет ли Бог наш сотворить это через наше служение, которым служим им

свободно в любви Христовой?

Глава 2

3. Итак, мы должны показать, что вера, из-за которой мы являемс

христианами, есть дар Божий, -- если только можем сделать это прилежнее, чем

показали в стольких томах. Но прежде, думаю, следует ответить тем, кто

говорит, будто приведенные нами божественные свидетельства имеют следующий

смысл: дескать, саму веру мы имеем от самих себя, а возрастание ее -- от

Бога. Словно вера нам не даруется от Него, а только возрастает в нас от

Него, в соответствии с той заслугой, что началась она от нас самих! Итак,

они продолжают держаться того мнения, которое сам Пелагий на епископальном

суде в Палестине, как свидетельствует протокол того заседания, был вынужден

осудить: "Благодать Божия даруется по нашим заслугам". Ведь, по их мнению,

не в том обнаруживается действие Божией благодати, что мы начинаем верить,

но скорее в том, что из-за этого нам даруется способность верить полнее и

совершеннее. И потому сперва мы отдаем Богу начало нашей веры, чтобы

воздалось нам ее прибавление; и так же бывает, если что иное с верностью

просим.

4. Но против сего почему нам скорее не услышать: "Кто прежде дал Ему, и

тому воздастся? Ибо все от Него, и Им, и в Нем" (Рим. 11, 35, 36)? И само

начало нашей веры от кого существует, как не от Него? Ибо от Него все

остальное, не исключая и этого: "Все от Него, и Им, и в Нем". Кто же скажет,

что уже начавший верить не заслуживает ничего от Того, в Кого уверовал?

Откуда происходит, что уже заслужившему, говорят, остальное прибавляется по

божественному воздаянию; и поэтому благодать Божия дается по нашим заслугам?

Сам Пелагий, когда ему возразили, осудил это мнение, дабы не быть

осужденным. Итак, всякий, кто хочет во всех отношениях избежать этого

осуждаемого мнения, воистину да постигнет сказанное апостолом: "Вам даровано

ради Христа, не только, чтобы веровать в Него, но также и чтобы страдать за

Него" (Фил. 1, 29). Апостол показывает, что и то, и другое суть дар Божий,

поскольку и то, и другое даровано. И не говорит: "Чтобы полнее и совершеннее

веровать в Него", -- но: "Чтобы веровать в Него". И не сказал, что сам он

получил милость, чтобы быть более верным, но чтобы быть верным (1 Кор. 7,

25). Ибо он знал, что не прежде дал начало своей веры Богу, а после ему было

воздано от Него ее возрастание; но что сам он от Того был соделан верным, от

Кого и был соделан апостолом. Ибо написано и о начале его веры (Деян. 9), и

место это является известнейшим из праздничного церковного чтения. А именно,

он, пылая враждой к гонимой им вере и яростно ей противясь, неожиданно был

обращен к ней более могучей благодатью. Обращен Тем, Кому предстояло это

сделать, по слову пророка: "Ты, обратив, оживишь нас" (Пс. 84, 7), -- чтобы

не только из нехотящего стал желающим веровать, но и чтобы от преследовател

претерпеть гонения, защищая ту веру, которую ранее преследовал. Так ему было

даровано не только веровать в Него, но и страдать за Него.

5. И потому, повествуя о той благодати, которая не дается по каким-либо

заслугам, но производит все заслуги, апостол говорит: "Не потому, чтобы мы

сами были способны помыслить что от себя, но способность наша от Бога" (2

Кор. 3, 5). Здесь пусть внемлют и взвесят эти слова те, кто думает, будто от

нас происходит начало веры, а от Бога -- ее возрастание. Ибо кто не увидит,

что прежде, нежели уверовать, надо помыслить? Никто не уверует во что-либо,

если прежде не помыслит о том, что в это следует верить. Правда, некоторые

помышления пролетают в голове стремительно и мгновенно, а следующее за ними

желание поверить возникает настолько быстро, что как бы одновременно

сопровождает помышления. И Все же необходимо, чтобы Все, во что верят,

предварялось размышлением для того, чтобы в него верили. Хотя и верить есть

не что иное, как мыслить о чем-то с согласием. Ведь не всякий, кто мыслит,

верует: многие размышляют для того, чтобы не верить. Но всякий верующий

мыслит, причем мыслит, веруя, и верует, размышляя.

Следовательно, то же самое относится к религии и благочестию (о чем

говорил апостол). Ведь если мы не способны что-либо мыслить как бы от самих

себя, но способность наша от Бога, то, очевидно, не способны и верить во

что-либо от самих себя (что невозможно без размышления), но способность

начать верить происходит от Бога. Итак, если никто не достаточен самому себе

для начала и совершения какого-либо благого дела (с каковой истиной эти

братья, судя по вашему посланию, уже согласны), если во всяком благом деле,

как начатом, так и совершенном, наша способность происходит от Бога, то и

для начала веры, и для совершения ее тоже никто не достаточен самому себе,

но способность наша от Бога. Ибо веры нет без размышления, а мы не способны

мыслить что-либо от самих себя, но способность наша происходит от Бога.

6. Следует опасаться, возлюбленные Богом братья, чтобы человек не

превозносился перед Богом, говоря, что он сам сделал обещанное Богом. Разве

вера язычников не была обещана Аврааму, и тот, воздав славу Богу, не

уверовал в это совершенно -- "ибо, что обещал, силен и исполнить" (Рим. 4,

20, 21)? Итак, Он Сам творит веру в язычниках -- Тот, Кто силен исполнить

обещанное. Далее, если Бог производит нашу веру, удивительным образом

действуя в сердцах наших, чтобы мы уверовали, то неужели следует опасаться,

будто Он не сумеет сотворить Все полностью? Неужели человек поэтому должен

присваивать себе начатки, дабы заслужить от Него последующее? Смотрите, что

получается из этого: не то ли, что благодать некоторым образом дается по

нашим заслугам и, значит, не является уже благодатью? Ибо в этом случае

воздается должное, а не дается даром: верующему полагается, чтобы Господь

увеличил его веру, и возросшая вера является наградой веры начатой. И не

обращают внимания, говоря это, что не по благодати, а по долгу данна

награда вменяется верующим. Не понимаю: почему бы тогда не приписать

человеку Все -- чтобы сумевший приобрести то, чего не имел, сам же и

увеличивал бы приобретенное? Разве что потому, что невозможно противитьс

божественным речениям, где и сама вера, от которой берется начало

благочестия, предстает как дар Божий. К сему относится и то, что "каждому

Бог уделил меру веры" (Рим. 12, 3); и то, что "мир братьям и любовь с верою

от Бога Отца и Господа Иисуса Христа" (Еф. 6, 23), и другое подобное. Итак,

не имея охоты противиться этим столь ясным свидетельствам, но в то же врем

желая приписать обретение веры самому себе, человек выставляет себ

соработником Бога: и себе часть веры присваивает, и Богу часть оставляет --

более того, первую часть берет сам, а последующую дает Ему. И в том, что, по

его словам, происходит от обоих, упреждающим делает себя, а последующим

Бога.

Глава 3

7. Не так мудрствовал тот благочестивый и смиренный учитель, --

говорю о блаженнейшем Киприане, -- который сказал: "Ни в чем не следует

хвалиться, поскольку ничто не является нашим" (К Квирину, кн. 3, гл. 4).

Чтобы доказать это, он представил в свидетельство слова апостола: "Что

имеешь, чего бы не получил? Если же получил, что хвалишься, как будто не

получил?" (1 Кор. 4, 7). Это свидетельство в особенности обличает мое

заблуждение, когда я считал, что вера, которой мы веруем в Бога, не являетс

даром Божиим, но существует в нас от нас самих, и через нее нам даруются от

Бога дары, с помощью которых мы жили бы умеренно, праведно и благочестиво в

нынешнем веке. Я и не думал, что вера предваряется Божией благодатью, дабы

через нее нам было дано все, что мы просили бы на пользу, -- кроме как в том

смысле, что мы не могли бы верить, если бы прежде не была провозглашена

истина. Но то, что после проповеди Евангелия мы соглашаемся с ней, -- это,

считал, принадлежит нам самим и происходит от нас. Некоторые из моих

собственных сочинений, написанных до епископата, достаточно ясно показывают

это заблуждение. К этим сочинениям принадлежит и то упомянутое в вашем

письме (В послании Илария, н. 3, вверху, кол. 955-956), где излагаютс

некоторые утверждения из послания к Римлянам. Наконец, когда я пересматривал

все мои сочинения, внося в них поправки, -- и уже завершил две книги из

этого труда, прежде чем получил более обширное ваше послание, -- то, перейд

к пересмотру данной книги в первом томе, я сказал себе: "Рассуждая таким

образом, чт( избрал Бог в еще не родившемся, которому, как он сказал, будет

служить старший? И чт( в том же старшем, тоже еще не рожденном, отверг?" О

них по этой причине приводится пророческое свидетельство, хотя и высказанное

много позже: "Иакова Я возлюбил, Исава же возненавидел" (Рим. 9, 13; Малах.

1, 3). Далее я стал рассуждать следующим образом: итак, Бог избрал не дела

каждого в предузнании того, какие Он Сам даст совершить; но избрал веру в

предузнании, что того, кому предстоит уверовать в Него, выбрал Он Сам. Ему и

дал Он Святого Духа, чтобы, делая добро, он получил также жизнь вечную.

Тогда я еще не исследовал более внимательно вопрос о том, каковым являетс

избрание благодати. О нем тот же апостол говорит: "Остаток сохранился по

избранию благодати" (Рим. 11, 5). А благодать, безусловно, не являетс

благодатью, если ей предшествуют какие-либо заслуги: ведь данное скорее по

заслугам, нежели дарованное, воздавалось бы не по благодати, а по долгу.

Апостол говорит: "Бог один и тот же, производящий все во всех" (1 Кор. 12,

6). Но нигде не говорится, что Бог вверяет все во всех. Поэтому я, следу

слову апостола, добавил: итак, то, что веруем, принадлежит нам; то же, что

делаем добро, принадлежит Тому, Кто верующим дает Святого Духа. Очевидно,

бы этого не сказал, если бы уже знал, что сама вера также находится среди

даров Божиих, ниспосылаемых тем же Духом. Итак, и то и другое является нашим

из-за суждения воли -- и, однако, и то и другое дано Духом веры и любви. Ибо

не одна только любовь дана, но, как написано, "Любовь с верою от Бога Отца и

Господа Иисуса Христа" (Еф. 6, 23). И сказанное мною немного после: "Ибо нам

принадлежит верить и желать; Ему же давать верующим и желающим возможность

делать добро через Святого Духа, Коим любовь изливается в сердца наши", --

является истинным, но разуметься должно по тому же правилу: и то и другое

принадлежит Ему, поскольку Он приготовляет волю; и одновременно принадлежит

нам, поскольку совершается только по нашей воле. И поэтому сказанное мною

также после: "Поскольку мы не можем хотеть, если не будем призваны; и когда

после призвания восхотим, не достаточна наша воля и наше стремление, кроме

как если Бог и силы даст стремящимся, и приведет туда, куда призывает", -- и

затем добавленное: "Итак, ясно, что не от желающего, не от подвизающегося,

но от милующего Бога (Рим. 9, 16) происходит то, что мы делаем добро", --

все это сказано совершенно верно. Однако мало я тогда рассматривал само

призвание -- то, которое происходит согласно намерению Божию: ибо оно, это

призвание, является таковым не для всех званых, а только для избранных.

Также сказанное немного после: "Ибо как в тех, кого Бог избрал, не дела, но

вера служит началом той заслуги, чтобы по дару Божию они затем творили

добро, так и в тех, кого Он осуждает, неверность и неблагочестие начинают

заслуживать кару, чтобы также из-за этой кары делали зло", -- все это

сказано наивернейшим образом. Но является ли заслуга веры сама даром Божиим

-- этого я и не думал исследовать, и не сказал об этом. И в другом месте:

"Ибо кого милует, заставляет делать добро; а кого ожесточает (Там же, 18),

оставляет на то, чтобы делал зло: но и то милосердие присваиваетс

предыдущей заслуге веры, и это ожесточение предшествующей неправедности", --

это, конечно, является истинным. Но еще остается выяснить, приходит ли и

заслуга веры от милосердия Божьего, то есть влагается ли это милосердие в

человека, потому что он верен, или же для того, чтобы он стал верным. Ибо

читаем у апостола: "Милость получил я, чтобы быть мне верным" (1 Кор. 7,

25). Он не говорит: "Поскольку я был верным". Итак, милость дается верному

-- но дается также для того, чтобы он стал верным. Таким образом, весьма

правильно я сказал в другом месте той же книги: "Ибо если не от дел, но по

милосердию Божиему и призываемся, чтобы веровать, и, верующим, нам даруется,

чтобы мы творили добро, то этому милосердию не должны завидовать язычники".

Хотя там я менее старательно рассмотрел вопрос о том призвании, которое

совершается по Божиему намерению (Пересм. Кн. 1, гл. 23, н. 3, 4).

Глава 4

8. Итак, вы ясно видите, что я тогда думал о вере и делах, хотя и

испытывал трудности, повествуя о благодати. И вижу я, что эти наши брать

придерживаются того же мнения, что и я тогда, поскольку не старались ни

прочесть мои книги, ни идти в них со мною вперед. Ведь если бы постарались,

то нашли бы, что этот вопрос разрешен на основании истины божественных

писаний в первой из двух книг, которые я написал в самом начале моего

епископата Симплициану, блаженной памяти епископу Медиоланской Церкви,

преемнику святого Амвросия. Хотя, может быть, они не знают об этих книгах;

если это так, сделайте, чтобы узнали. Об этой первой из двух книг я впервые

упомянул во второй книге Пересмотров таким образом: "Из тех книг, которые

написал, будучи епископом, первые две адресованы Симплициану, предстоятелю

Медиоланской Церкви, заступившему на место блаженнейшего Амвросия. В них

говорится о различных вопросах, из коих два, взятые из послания апостола

Павла к Римлянам, я собрал в первой книге. Из этих вопросов первый относитс

к словам: "Что же скажем? Неужели от закона грех? Никак", -- вплоть до того

места, где апостол говорит: "Кто избавит меня от сего тела смерти? Благодать

Божия через Иисуса Христа Господа нашего" (Рим. 7, 7-25)". В этой книге

слова апостола: "Закон духовен, я же плотян" (Там же 14) -- и другие,

показывающие, что плоть воюет с духом, я изложил таким образом, словно

человек, о котором там идет речь, находится еще под законом, а не под

благодатью. Только много позже я понял, что слова эти могут принадлежать и

духовному человеку (и с большей вероятностью). Дальнейшее исследование в

этой книге продолжается с того места, где апостол говорит: "И не одно это;

но так было и с Ревеккою, когда она зачала в одно время от Исаака", --

вплоть до слов: "Если бы Господь Саваоф не оставил нам семени, то мы

сделались бы как Содом, и были бы подобны Гоморре" (Там же, 10-29). В

разрешении этого вопроса возникли затруднения, связанные со свободой воли

человека. Но победила благодать Божия, и нельзя было не понять прозрачнейшую

истину, сказанную апостолом: "Ибо кто отличает тебя? Что имеешь, чего бы не

получил? Если же получил, что хвалишься, как будто не получил?" (1 Кор. 4,

7). А мученик Киприан, желая показать это, выразил эту мысль в одном

заглавии: "Ни в чем не следует хвалиться, поскольку ничто не является нашим"

(К Квирину, кн. 3, гл. 4). Вот почему я ранее сказал, что этим

свидетельством апостола также и я был обличен, когда я, как я сказал в

письме к епископу Симплициану, мудрствовал об этом деле иначе, нежели открыл

мне Бог. Итак, свидетельство апостола, сказавшего для смирения человеческой

гордости: "Что имеешь, чего бы не получил?", -- не позволяет кому-либо из

верных сказать: "Имею веру, которую не получил", -- ибо спесивость этого

ответа совершенно подавляется апостольскими словами. Но нельзя сказать и

так: "Хотя не имею совершенной веры, однако имею ее начало, коим сперва

уверовал во Христа". Ибо и на это будет сказано: "Что имеешь, чего бы не

получил? Если же получил, что хвалишься, как будто не получил?" (1 Кор. 4,

7).

Глава 5

9. Некоторые думают, что о вере потому нельзя сказать: "Что имеешь,

чего бы не получил?", -- что она остается способностью той самой природы,

которая прежде была дарована здоровой и совершенной, хотя ныне испорчена (В

письме Илария, н. 4, вверху, кол. 955-956). Но данное место нельзя понимать

в том смысле, в каком они хотят, если мы размыслим о том, почему апостол это

сказал. Ибо он стремился, чтобы никто не хвалился человеком. Ведь среди

коринфских христиан возникли разногласия, так что один говорил "Я -- Павлов;

другой же, я -- Аполлосов; третий, я -- Кифин". И поэтому ему пришлось

сказать: "Немудрое мира избрал Бог, чтобы посрамить мудрых; и немощное мира

избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего

не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, -- для того, чтобы

никакая плоть не хвалилась перед Богом". Здесь апостол достаточно ясно

выступает против человеческой гордости, а именно, чтобы никто не хвалилс

человеком, а тем самым и самим собой. Наконец, он говорит: "Чтобы никака

плоть не хвалилась перед Богом", -- и дабы показать, чем человек должен

хвалиться, тут же добавляет: "От Него и вы во Христе Иисусе, Который

сделался для нас премудростью от Бога, праведностью, и освящением, и

искуплением: чтобы, как написано, хвалящийся хвалился Господом" (1 Кор. 1,

12, 27-31). Отсюда он переходит к сказанному далее: "Вы еще плотские. Ибо

если между вами споры и раздоры, то не плотские ли вы? И не по человеческому

ли поступаете? Ибо когда один говорит: я Павлов, а другой: я Аполлосов, то

не плотские ли вы? Кто Павел? Кто Аполлос? Они только служители, через

которых вы уверовали, и притом насколько каждому дал Бог. Я насадил, Аполлос

поливал, но возрастил Бог; посему и насаждающий и поливающий есть ничто, но

все Бог возращающий". Видите ли вы, что апостол ни о чем другом не

заботится, кроме как о том, чтобы человек был уничижен, и один только Бог

возвышен? Ведь для насаждаемых и орошаемых даже насаждающий и орошающий, по

его словам, не значат ничего, но лишь Бог, Который взращивает. Да и то, что

тот насаждал, а этот орошал, он приписывает не им самим, а Богу, говоря:

"Насколько каждому дал Бог. Я насадил, Аполлос поливал". Отсюда, имея то же

устремление, апостол пришел к тому, что произнес: "Итак, никто не хвались

человеком" (Там же, 3, 2-7, 21). Ибо он сказал уже: "Чтобы, как написано,

хвалящийся хвалился Господом". После этого и некоторых других мест, с ним

связанных, это же устремление апостола приводит его к словам: "Это, братья,

приложил я к себе и Аполлосу ради вас, чтобы вы научились от нас не

мудрствовать сверх того, что написано, и не превозносились один перед

другим. Ибо кто отличает тебя? Что имеешь, чего бы не получил? Если же

получил, что хвалишься, как будто не получил?" (Там же, 4, 6, 7).

10. Толковать эти наиочевиднейшие слова апостола против человеческой

гордости, что никто не должен хвалиться человеком, но только Господом,

подозревая, будто апостол имеет в виду природные дары Божии -- саму ли

целостную и совершенную природу, каковая была при первом его сотворении

дарована человеку, или какие-то остатки природы испорченной, -- это

почитаю крайне абсурдным. Ибо неужели теми дарами, кои являются общими дл

людей, одни люди отличаются от других? Сказал же он здесь прежде: "Ибо кто

отличает тебя?", -- а затем добавил: "Что имеешь, чего бы не получил?".

Человек, превозносящийся над другим, мог бы сказать: меня отличает вера моя,

праведность моя или еще что другое. Опережая подобные мысли, благой учитель

говорит: "Что имеешь, чего бы не получил?". От кого ты имеешь это? Разве не

от Того, Кто отличил тебя от другого, не даровав ему того, что даровал тебе?

"Если же получил, что хвалишься, как будто не получил?". Неужели, спрашиваю

я, хочет он чего-нибудь другого, кроме как того, чтобы всякий хвалящийс

хвалился Господом? Ничто так не противоположно этому смыслу, как то, чтобы

каждый так хвалился своими заслугами, словно он сам их для себя соделал, а

не благодать Божия, -- но та благодать, которая отличает добрых от злых, а

не та, которая обща для добрых и злых. Итак, существует благодать, приданна

природе, согласно коей мы являемся разумными животными и отличаемся от

скотов; и есть также приданная природе благодать, коей среди самих людей

красивые отличаются от безобразных, а талантливые от тупоумных, и все

другое, к этому относящееся. Но тот, кого обличал апостол, не над скотом

превозносился, не над другим человеком в каких-либо природных дарах, каковые

могут быть и у худших. Но превозносящийся приписывал себе, а не Богу, нечто

такое, что относилось к благой жизни. За то и заслужил услышать от апостола:

"Ибо кто отличает тебя? Что имеешь, чего бы не получил?" Природе принадлежит

способность иметь веру, но разве принадлежит ей само обладание этой верой?

"Ибо не у всех вера" (2 Фес. 3, 2), хотя возможность иметь веру принадлежит

всем. Апостол же не говорит: "Что ты можешь иметь, чего бы не получил, чтобы

ты смог это иметь?", -- но говорит: "Что имеешь, чего бы не получил?" Посему

то, что человек может иметь веру, как может иметь и любовь, принадлежит его

природе; иметь же веру, как и иметь любовь, принадлежит благодати верных.

Итак, та природа, среди даров которой нам была дана возможность иметь веру,

не отличает одного человека от другого; сама же вера отличает верного от

неверного. И поэтому сказано: "Ибо кто отличает тебя? Что имеешь, чего бы не

получил?". А всякий дерзнувший сказать, будто имеет от себя самого веру,

потому что не получил ее, открыто противоречит этой очевидной истине: не

потому, что верить или не верить не принадлежит свободной воле человека, но

потому, что в избранных воля уготовляется Господом (Прит. 8, по Септ.).

Поэтому также к самой вере, которая принадлежит воле, относится сказанное:

"Ибо кто отличает тебя? Что имеешь, чего бы не получил?"

Глава 6

11. "Многие слышат слово истины: но одни веруют, а другие противоречат:

Следовательно, эти хотят веровать, а те -- нет". Кто не знает об этом? Кто

отрицает это? Но поскольку у одних приготовляется воля от Господа, а у

других нет, следует, конечно, различать, что происходит от Его милосердия, а

что от суда. "Чего искал Израиль, -- говорит апостол, -- того не достиг;

избранные же получили, а прочие ожесточились, как написано: Бог дал им дух

усыпления, глаза, которыми не видят, и уши, которыми не слышат, даже до сего

дня. И Давид говорит: да будет трапеза их сетью, тенетами и петлею в

возмездие им; да помрачатся глаза их, чтобы не видеть, и хребет их да будет

согбен навсегда". Вот милосердие и суд: милосердие для избранных, которые

получили праведность Божию; суд же для остальных, которые были ослеплены. И,

однако, и эти уверовали, поскольку хотели; и те не уверовали, ибо не желали.

Итак, милосердие и суд вершатся в самой человеческой воле. Избрание же

имеется в виду то, которое принадлежит благодати, а не то, конечно, которое

от заслуг. Ибо выше апостол сказал: "Так и в нынешнее время, по избранию

благодати, сохранился остаток. Но если по благодати, то не по делам; иначе

благодать уже не благодать" (Рим. 11, 5-10). Итак, даром получили избранные

то, что получили: не предшествовало у них ничего такого, что они дали бы

прежде, и им бы воздалось: за ничто спас Он их. Остальным же, ослепленным,

сие было сотворено в возмездие, о чем там тоже было сказано. "Все пути

Господни милость и истина" (Пс. 24, 10); "Неисследимы" же "пути Его" (Рим.

11, 33). Итак, неисследимы и милосердие, по которому Он даром избавляет, и

истина, по которой праведно судит.

Глава 7

12. Но, может быть, мне скажут: апостол различает дела и веру,

благодать же называет происходящей не от дел; но не говорит, что она не

происходит от веры. И это верно. Но Иисус также саму веру зовет делом Божиим

и повелевает нам ее созидать. Ибо иудеи сказали Ему: "Что нам делать, чтобы

творить дела Божии? Иисус сказал им в ответ: вот дело Божие, чтобы вы

веровали в Того, Кого Он послал" (Ин. 6, 28, 29). Итак, апостол различает

веру и дела подобно тому, как в двух царствах Иудейских Иуда отличается от

Израиля, хотя и сам является Израилем. И оправдывается человек от веры, а не

от дел (Гал. 2, 16) потому, что она дается первой, а уже исходя из нее

даруется все остальное -- то, что в собственном смысле зовется делами, коими

человек живет праведно. Ибо сам апостол говорит: "Благодатью вы спасены

через веру, и сие не от вас, но Божий дар", -- то есть и то, что я сказал

"через веру", не от вас, но и сама вера тоже есть Дар Божий. "Не от дел, --

говорит, -- чтобы никто не хвалился" (Еф. 2, 8, 9). Ведь обычно говорят, что

потому, дескать, он заслужил уверовать, что был благим мужем и прежде,

нежели уверовал. Так можно сказать о Корнилии, чьи милостыни были приняты и

молитвы услышаны прежде, чем он уверовал во Христа (Деян. 10, 4). И, однако,

он не давал милостыню и не молился совсем без какой-либо веры. Ибо как бы он

призывал Того, в Кого не уверовал (Рим. 10, 14)? Но если бы мог без веры

Христовой спастись, то не был бы для его созидания послан строитель апостол

Петр; хотя верно и то, что "Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятс

строящие его" (Пс. 26, 1). А нам говорят: вера от нас, остальное же от

Господа, относящееся к делам праведности. Словно вера, говорю я, не

относится к созиданию; словно фундамент не относится к строению! А если она

все-таки относится, и притом наипервейшим и наибольшим образом, то напрасно

трудится, проповедуя, созидающий веру, если Господь по милости не созиждет

ее изнутри. Итак, все благое, что Корнилий сделал и прежде, чем уверовал во

Христа, и когда уверовал, и после уверования, -- все это он должен отдать

Богу, чтобы никто не хвалился.

Глава 8

13. Посему Сам единый Учитель и Господь, сказав: "Вот дело Божие, чтобы

вы веровали в Того, Кого Он послал", -- в той же самой речи немного позже

произнес: "Но Я сказал вам, что вы и видели Меня и не уверовали. Все, что

дает Мне Отец, ко мне придет". Что же значит "ко мне придет", как не

"уверует в Меня"? Но чтобы это произошло, дает Отец. Также немного ниже: "Не

ропщите между собой. Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его

Отец, пославший Меня; и Я воскрешу его в последний день. У пророков

написано: и будут все научены Богом. Всякий, слышавший от Отца и

научившийся, приходит ко Мне" (Ин. 6, 29, 36, 37, 43-45). Что значит

"Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне", как не то, что

"нет никого, кто бы услышал от Отца и научился и ко Мне не пришел"? Потому

что, если всякий слышавший от Отца и научившийся приходит, то, очевидно,

всякий не пришедший не услышал от Отца и не научился. Ведь если бы услышал и

научился, то пришел бы. Потому что нет такого, кто бы услышал и научился и

не пришел; но всякий, говорит Истина, слышавший от Отца и научившийся,

приходит. Сильно удалена от чувств плоти эта школа, где слышат и научаютс

от Отца, чтобы прийти к Сыну. Там пребывает и Сам Сын, ибо Он есть Слово

Его, Коим Отец обучает таким образом. И делает это не через плотский слух,

но через слух сердца. И там же есть Дух Отца и Сына; ибо Он не являетс

неучащим или учащим отдельно от Них: ведь мы утверждаем, что дела Троицы

нераздельны. И Он, конечно, есть Тот Святой Дух, о Котором апостол говорит:

"Имея того же Духа веры" (2 Кор. 4, 13). Но Отцу дело сие присваивается в

большей степени потому, что от Него рожден Сын и от Него исходит Святой Дух:

о чем рассуждать подробнее слишком длинно; и я думаю, что наш труд в

пятнадцати книгах, посвященный Троице, Которая есть Бог, уже дошел до вас.

Сильно, говорю, удалена от чувств плоти эта школа, где слышат и научаются от

Отца. Многих мы видим приходящими к Сыну, ибо многих видим верующими во

Христа; но где и каким образом от Отца сие услышали и научились, того мы не

видим. Чрезвычайно таинственна благодать сия; в том же, что это благодать,

кто усомнится? Итак, сия благодать, даруемая тайно сердцам человеческим по

божественной щедрости, никаким жестоким сердцем не отвергается. Ибо она дл

того и дается, чтобы сперва было снято ожесточение сердца. Итак, когда Отец

изнутри слышим и научает прийти к Сыну, то Он вынимает сердце каменное и

дает сердце плотяное, как обещал через проповедь пророка (Иез. 11, 19). Так

творит Он сынов обетования и сосуды милосердия, кои прежде уготовил ко

славе.

14. Итак, почему Он не учит всех, чтобы пришли к Сыну? Не потому ли

только, что всех, кого учит, учит из милосердия, а кого не учит, не учит по

суду? Ибо "кого хочет, милует, а кого хочет, ожесточает"; но милует тем, что

дарует благо; ожесточает же тем, что воздает должное. Но, может быть, эти

слова, как думают некоторые, принадлежат тому, к кому обращается апостол,

говоря: "Ты скажешь мне...", так что "Итак, кого хочет, милует, а кого

хочет, ожесточает" сказаны тем же лицом, а также и сказанное дальше, а

именно: "За что же еще обвиняет? Ибо кто противостанет воле его?" Неужели

ответ апостола таков: О человек, ложно то, что ты сказал? Нет! Вот его

ответ: "А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему

его: "зачем ты меня так сделал?" Не властен ли горшечник над глиною, чтобы

из той же смеси",-- и далее все, что вы отлично знаете. И, однако, в

некотором смысле Отец всех учит приходить к Своему Сыну. Ибо не напрасно

написано у пророков: "И будут все научены Богом". Иисус же, предпослав сие

свидетельство, добавил: "Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит

ко Мне". Стало быть, как мы правильно говорим о каком-нибудь учителе

грамматики, который один в городе, что он всех учит грамоте, -- не потому,

что все учатся, а потому, что все те, кто учится грамоте, учится только у

него, -- так же, значит, правильно говорим и то, что Бог всех учит прийти ко

Христу, -- не потому, что все приходят, а потому, что никто не приходит

иначе. А почему Он не всех учит, апостол открыл, насколько посчитал это

нужным: потому, что желал "показать гнев и явить могущество Свое, с великим

долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели, дабы вместе явить

богатство славы Своей над сосудами милосердия, которые приготовил ко славе"

(Рим. 9, 18-23). Отсюда происходит то, что "слово о кресте для погибающих

юродство есть, а для нас, спасаемых, -- сила Божия" (1 Кор. 1, 18). Всех

таковых Бог учит придти ко Христу, потому что хочет, чтобы все они спаслись

и пришли к познанию истины (1 Тим. 2, 4). Ибо если и тех восхотел бы

научить, для которых слово о кресте юродство есть, чтобы они пришли ко

Христу, то без сомнения пришли бы и они. Потому что не обманывает и не

обманывается говорящий: "Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит

ко Мне". Итак, да не будет, чтобы кто-нибудь, слышавший от Отца и

научившийся, не пришел.

15. Почему, спрашивают, не всех учит? Если мы скажем, что те, которых

Он не учит, не хотят учиться, нам ответят: а где же то, что сказано Ему:

"Боже, Ты, обратив, оживишь нас" (Пс. 84, 7)? Если же Бог не творит желающих

из нехотящих, зачем Церковь молится по заповеди Господней за своих

преследователей (Мат. 5, 44)? Ибо святой Киприан так хотел понимать даже вот

эти слова: "Да будет воля твоя и на земле, как на небе" (Мат. 6, 10), -- то

есть, как среди уже уверовавших, которые словно небо, так и среди

неверующих, которые из-за этого еще земля. Итак, почему мы молимся за не

хотящих уверовать, кроме как из-за того, что Бог в них производит и само

желание (Фил. 2, 13)? Об иудеях определенно молится апостол: "Братия,

желание сердца моего и молитва к Богу об Израиле во спасение" (Рим. 10, 1).

Так зачем он молится за неверующих, если не затем, чтобы уверовали? Ибо

иначе не получают спасения. Итак, если вера молящихся предваряет благодать

Божию, то неужели вера тех, за которых молятся, чтобы они уверовали, тоже

предваряет Божию благодать? Ведь за них именно для того и молятся, чтобы им,

неверующим, то есть не имеющим веры, вера была дарована. Значит, когда

провозглашается Евангелие, некоторые веруют, некоторые же нет; но верующие

вместе с голосом проповедника, который приходит извне, изнутри слышат Отца и

научаются; неверующие же извне слышат, изнутри же не слышат и не научаются.

Ибо "никто", говорит Иисус, "не приходит ко Мне, если Отец, пославший Меня,

не привлечет его". О чем яснее сказано после. Спустя некоторое время, когда

Иисус говорил о поедании Своей плоти и питии Своей крови, даже некоторые из

учеников Его сказали: "Какие странные слова! Кто может это слушать?" Но

Иисус, зная Сам в Себе, что ученики Его ропщут на это, сказал им: "Это ли

соблазняет вас?" И немного после: "Слова, которые говорю Я вам, суть дух и

жизнь. Но есть из вас некоторые неверующие". И тут же Евангелист добавляет:

"Ибо Иисус от начала знал, кто суть неверующие и кто предаст Его. И сказал:

для того-то и говорил Я вам, что никто не может придти ко Мне, если то не

дано будет ему от Отца Моего" (Ин. 6, 44-66). Итак, быть привлеченным Отцом

к Сыну, и услышать, и научиться от Отца, чтобы прийти к Сыну, есть не что

иное, как получить от Отца дар, через который человек веровал бы в Сына.

Потому что не между слышащими и не слышащими Евангелие, а между верующими и

не верующими провел различение Сказавший: "Никто не может прийти ко Мне,

если то не дано будет ему от Отца Моего".

16. Итак, вера -- и начавшаяся, и совершенная -- есть дар Божий; и в

том, что этот дар одним дается, а другим не дается, пусть не усомнитс

никто, не желающий противостать яснейшим местам Священного Писания. Почему

же дается не всем, это не должно волновать верного, который верует, что от

одного человека все пошли в осуждение, без сомнение справедливейшее: так что

не было бы никакого упрека Богу, даже если бы никто оттуда не был бы

избавлен. Откуда явствует, что велика благодать, состоящая в том, что многие

избавляются и узнают о том, что им бы полагалось, наблюдая за теми, кто не

избавлен: так, чтобы хвалящийся хвалился не своими заслугами, которые у него

равны с заслугами осужденных, но лишь Господом. Почему же Он скорее

избавляет того, нежели этого? Непостижимы суды Его и неисследимы пути Его

(Рим. 11, 35). Ибо нам лучше и здесь услышать или сказать: "А ты кто,

человек, что споришь с Богом?" (Рим. 9, 20), -- нежели дерзнуть говорить

так, будто мы знаем оставшееся сокрытым по желанию Бога. А ведь Он не мог

хотеть чего-либо неправедного.

Глава 9

17. Теперь о том, что, как вы помните, я сказал в каком-то сочинении

против Порфирия, озаглавленном "О времени христианской религии". Я сказал

так специально, чтобы избежать более тщательного и трудоемкого рассуждения о

благодати -- в частности, потому, что не хотел там говорить о ней то, что

могло бы быть сказано в другом месте или другими людьми. Ибо среди прочего,

отвечая на вопрос о том, почему Христос пришел спустя столь долгое время,

сказал: "Потому же, почему Христу не ставят в упрек, что не все следуют Его

учению (ибо чувствуют и сами, что сие никак не может быть справедливо

брошено в упрек мудрости философов или даже велению их богов). Что они

ответят, если, не говоря о той высоте премудрости и знания Божьего, где,

может быть, скрыт какой-то другой более тайный замысел, без предубеждени

также к другим причинам, кои могут быть исследованы мудрыми, только то из-за

краткости скажем мы в обсуждение этого вопроса, что Христос пожелал явитьс

людям и проповедовать среди них Свое учение там и тогда, где и когда, как Он

знал, будут жить те, кто в Него уверует? Ибо относительно тех времен и мест,

в которых Его Евангелие не проповедовалось, Он предузнал, что все там будут

такими, какими хотя и не все, но многие были во время Его телесного

присутствия: ведь они не пожелали уверовать в Него, даже когда Он воскрешал

мертвых. Таковыми и сейчас видим многих: когда с такой очевидностью

исполняются пророческие свидетельства о Нем, они до сих пор не хотят верить

и более желают противостоять с человеческим упрямством, нежели уступить

божественному авторитету, настолько ясному и прозрачному, возвышенному и

прославленному, насколько разум человека мал и немощен проникнуть в

божественную истину. Итак, что удивительного, если Христос знал, что мир в

прежние века настолько заполнен неверными, что заслуженно не хотел им

являться и проповедовать, ибо заранее знал, что ни через слова, ни через

чудеса они не уверуют? Нет ничего невероятного в том, что такими были тогда

все, коль скоро их многочисленности мы удивляемся от Его пришествия до

нынешнего времени. И тем не менее от начала человеческого рода, от Адама до

Моисея, здесь более тайно, там более явно, как с божественной точки зрени

лучше соответствовало времени, не прекращали пророчествовать о нем, и не

переводились те, которые в Него верили -- и в самом Израильском народе,

который неким таинственным образом был пророческим народом, и в других

народах до Его пришествия во плоти. Ибо если уже со времени Авраама

упоминаются в Священных Еврейских Книгах некоторые из них, которые ни от

порождения его плоти, ни от народа Израильского, ни от пришельцев,

вступивших в сообщество с Израильским народом, но которые, однако, были

участниками данного таинства, то почему нам не верить, что также и в других

народах -- то тут, то там, в разных местах -- были разного рода верующие

люди, хотя они не упомянуты в тех же книгах? Таким образом, спасение этой

единственно верной религии, которое неложно обещается через нее, ни у кого

никогда не отнималось, кто был бы достоин; а у кого было отнято, тот не был

достоин. И от начала умножения человечества вплоть до конца некоторым оно

проповедуется в награду, а некоторым -- в суд. А потому те, кому оно совсем

не было возвещено, были предузнаны как неверующие. Те будущие неверующие,

которым оно проповедовалось, служили примером первых неверующих; а те

будущие верующие, коим оно провозглашалось, приготовлялись к Небесному

Царству и сообществу святых ангелов" (Послание 102, нн. 14, 15).

18. Не видите ли, что я без предубеждения против скрытого Божьего

замысла и других причин хотел сказать о предузнании Христовом то, что

кажется достаточным для обличения неверности язычников, ставящих этот

вопрос? Но от самих ли себя должны они были иметь веру после того, как им

проповедовали Христа, или должны были получить ее по дару Божьему -- то

есть, только ли предузнал их Бог, или также предопределил, -- это

исследовать и обсуждать я тогда не посчитал необходимым. Поэтому сказанное

мною: "Там и тогда восхотел Христос явиться людям и среди них проповедовать

Свое учение, где и когда, как Он знал, будут жить те, которые в Него

уверуют", -- можно перефразировать так: "Там и тогда восхотел Христос

явиться людям и среди них проповедовать Свое учение, где и когда, как Он

знал, будут жить те, которые были избраны в Нем до сотворения мира" (Еф. 1,

4). Но если бы я сказал так, это устремило бы читателя к исследованию тех

вопросов, которые ныне следует обсудить полнее и тщательнее с целью

опровергнуть заблуждения Пелагия. Поэтому мне показалось, что тогда было

достаточно сказать об этом кратко, не затрагивая, как уже было отмечено,

высоты Божьей премудрости и знания, и без предубеждения к другим причинам, о

которых я посчитал лучшим сказать в другое время.

Глава 10

19. Итак, я сказал, что спасение этой единственно верной религии,

которое неложно обещается через нее, ни у кого никогда не отнималось, кто

был бы достоин; и тот, у кого было отнято, достоин не был. Если доискиватьс

причины того, почему тот или иной оказывается достойным, то не переведутс

утверждающие, будто таковой причиной является человеческая воля. Мы же

говорим, что это совершается по благодати или предопределению Божьему. Ведь

между благодатью и предопределением единственное различие состоит в том, что

предопределение приготовляет благодать, а благодать уже есть само дарование.

Итак, когда апостол говорит: "Не от дел, чтобы никто не хвалился: ибо мы Его

творение, созданы во Иисусе Христе на добрые дела" -- это благодать; а то,

что следует: "Которые прежде уготовал Бог, чтобы мы в них ходили" (Еф. 9,

10), -- это предопределение, которое не может быть без предузнания, хот

предузнание без предопределения существовать может. Ведь Бог по

предопределению предузнает то, что Сам собирается сделать. Поэтому сказано:

"Сотворивший будущее" (Исаия, 45, по Септ.). Однако предузнать Он может

также то, что Сам не делает, как, например, любые грехи. Ибо если и

существуют некоторые грехи, которые являются одновременно и наказанием за

грех, как сказано: "Предал их Бог превратному уму -- делать непотребное"

(Рим. 1, 28), -- то здесь не грех принадлежит Богу, а суд. Поэтому

предопределение Божие, относящееся ко благу, является, как я сказал,

приготовлением благодати: благодать же есть следствие самого

предопределения. Следовательно, когда Бог обещал Аврааму в семени его веру

язычников: "Отцом многих народов поставил тебя", -- из-за чего апостол

говорит: "Потому по вере, чтобы по милости обетование всему семени было

непреложным" (Быт. 17, 4, 5), -- то Он обещал это не по причине нашей воли,

а по причине своего предопределения. Ибо обещал то, что Сам собиралс

сделать, а не то, что собирались сделать люди. Ведь люди если и делают

добро, относящееся к почитанию Бога, то не они делают так, чтобы Он исполнил

обещанное, а Он Сам делает так, чтобы они творили заповеданное. Иначе не в

Божией власти, а во власти людей будет исполнить обещанное Богом, и от них

Аврааму даровалось бы то, что было обетовано от Господа. Не так, однако,

уверовал Авраам, но "уверовал, воздав славу Богу, что Он силен и исполнить

обещанное" (Рим. 4, 16-21). Он не говорит: предсказать; не говорит:

предузнать -- ибо и чужие дела Он может предсказывать и предузнавать, -- но

сказал: "силен и исполнить", -- значит, не чужие дела, но Свои.

20. Но может быть, благие дела язычников Бог обещал Аврааму в его

семени так, что Сам исполнил обещанное, а относительно веры, которую люди

сами себе творят, предузнал, что ее сотворят люди, а потому и ее обещал от

Самого Себя? Не так говорит об этом апостол. Ведь Бог обещал Аврааму

сыновей, которые последуют по стопам его веры; но поскольку не существует

благих дел, кроме как от веры ("Праведник верою будет жить( (Аввак. 2, 4); и

"Все, что не по вере, грех" (Рим. 14, 23); и "Без веры невозможно угодить

Богу" (Евр. 11, 6)), все равно исполнение обещанного Богом остается во

власти людей. Ибо если человек без дара Божьего не сделает того, что от него

требуется, то и Сам Бог не сотворит того, что собирается даровать. Иначе

говоря, если человек не поимеет веры от себя самого, то и Бог не исполнит

обещания дать дела праведности. И потому не от Бога зависит, сможет ли Он

исполнить Свое обетование, а от людей. Если же истина и благочестие

запрещают нам верить в это, да уверуем с Авраамом, что Он силен и исполнить

обещанное. Обещал же сыновей Аврааму, которых не было бы без веры: значит,

Сам Он дарует и веру.

Глава 11

21. И когда апостол говорит: "Потому по вере, чтобы по милости

обетование было непреложным", -- удивляюсь я людям, которые предпочитают

полагаться скорее на свою немощь, нежели на непреложность обетования Божия.

"Но неясна для меня, --скажет кто-то, -- воля Божья обо мне самом". И что

же? А твоя собственная воля о тебе самом ясна ли для тебя, и не боишься ли

предостережения: "Кто думает, что стоит, берегись, чтобы не упасть" (1 Кор.

10, 12)? Итак, поскольку и та и другая не определены, почему же человек не

вверяет скорее свою веру, надежду и любовь более прочной воле, нежели более

немощной?

22. "Но когда говорится, -- ответят нам, -- что "если уверуешь,

спасешься" (Рим. 10, 9), -- то одна из этих вещей требуется, другая же

предлагается. И то, что требуется, находится во власти человека, а что

предлагается, -- во власти Божьей" (выше, в письме Илария, н. 2, кол.

947-948). Почему же не Все находится во власти Божьей: и то, что Он

приказывает, и то, что предлагает? Ибо просят у Него, чтобы дал то, что

повелевает: просят верующие, чтобы возросла в них вера; просят за

неверующих, чтобы вера была им дарована. Итак, и в своем начале, и в

приросте вера есть дар Божий. Говорится же: "Если уверуешь, спасешься", -- в

том же самом смысле, что и другое: "Если будете Духом умерщвлять дела плоти,

то будете жить". Ибо и здесь одно из двух требуется, а другое предлагается:

"Если Духом, говорит, будете умерщвлять дела плоти, то будете жить". Итак,

требуется, чтобы духом умерщвляли дела плоти, предлагается же, чтобы мы

жили. Неужели, однако, угодно нам сказать, что умерщвление дел плоти не

является даром Божиим -- и потому только, что слышим, что за исполнение

этого предлагается нам награда жизни? Да не будет, чтобы сие угодно было

причастникам и защитникам благодати. Это есть достойное осуждени

заблуждение пелагиан, уста которых апостол тут же затворяет, прибавляя: "Все

водимые Духом Божиим, суть сыны Божии" (Рим. 8, 13, 14), -- чтобы не считали

мы, будто дела плоти умерщвляются не Духом Божиим, а нашим духом. Об этом

Духе Божием он также говорит в другом месте: "Все же сие производит один и

тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно" (1 Кор. 12, 11). Между

этим всем, как вы знаете, он назвал и веру. Итак, подобно тому как

умерщвление дел плоти есть дар Божий и в то же время оно требуется от нас с

предложением награды вечной жизни, так и вера есть дар Божий и в то же врем

обращенное к нам требование, когда говорится: "Если уверуешь, спасешься", --

и наградой веры является спасение. Ибо для того это нам заповедуется и в то

же время показывается как дар Божий, чтобы мы поняли: и мы сами это делаем,

и Бог делает так, чтобы мы делали. О том Он Сам яснейшим образом сказал

через пророка Иезекииля. Ибо что более ясно, чем слова: "Я сделаю то, что вы

будете ходить в заповедях Моих" (Иез. 36, 27)? Внемлите этому месту Писания,

и вы увидите, что Бог обещал сделать, чтобы они творили именно то, что Он

Сам повелевает. Очевидно, Он не молчит здесь об их заслугах, но об их злых

делах. И Он показывает, что воздает им доброе за злое, -- именно тем, что

дает им отныне иметь добрые дела. Ибо Он Сам делает так, чтобы они соблюдали

Его заповеди.

Глава 12

23. Все это доказательство служит обоснованию того, что благодать

Божия, даруемая через Иисуса Христа, воистину является благодатью, то есть

не по заслугам нашим дается, хотя очевиднейшим образом утверждается на

божественном свидетельстве. Однако есть люди, которые признают что-либо

своим лишь тогда, когда сперва дают, а затем принимают нечто как воздаяние.

Вот они-то испытывают некоторые трудности, ибо в противном случае считают

себя совершенно оторванными от усердия в благочестии. Эти трудности

возникают, прежде всего, в отношении взрослых, уже пользующихся суждением

воли. Но когда речь заходит о детях и о Самом Посреднике между Богом и

людьми -- человеке Иисусе Христе (1 Тим. 2, 5), -- устраняется всяческое

утверждение о предшествующих благодати человеческих заслугах. Ибо ни те не

отличаются от прочих людей какими-либо благими предшествующими заслугами, в

силу которых они принадлежали бы Избавителю; ни Сам Он, ибо и Сам являетс

человеком, сделавшись Избавителем людей.

24. Ибо кто будет слушать, что говорят о младенцах, будто они крещены

во младенчестве по своим будущим заслугам и сразу ушли из жизни? И что

другие потому умирают некрещеными в том же самом возрасте, что их будущие

дела тоже были предузнаны, но дела злые? Ведь тогда, значит, Бог

вознаграждает или осуждает не за хорошую или плохую жизнь, а вообще ни за

что (выше в Письме Проспера, н. 5, кол. 951-952). Так и апостол положил

предел, который не должно переходить -- как бы помягче выразиться? --

неосторожное человеческое любопытство. Ибо он говорит: "Все мы предстанем

перед судилищем Христовым, чтобы каждому получить соответственно тому, что

он делал, живя в теле, доброе или худое" (2 Кор. 5, 10). Он сказал: "делал";

и не прибавил после этого: "Или что собирался сделать". Не знаю, откуда

пришло в голову таким мужам, будто младенцы караются или вознаграждаются за

будущие заслуги, которые не являются будущими. Почему тогда сказано, что

человек будет судим соответственно тому, что он делал, живя в теле? Ведь

многое делается в одной только душе, без участия тела или какого-нибудь

телесного органа; и в большинстве случаев делается столь многое, что таковым

помыслам полагается справедливейшее наказание -- как, например, то, что

"сказал безумец в сердце своем: нет Бога" (Пс. 13, 1). Итак, в каком смысле

сказано: "Делал в теле", -- если не в том, что "сделал в то время, когда был

в теле"? Причем под телом мы разумеем время телесной жизни? Ведь после этого

времени никто не будет в теле, кроме как при последнем воскресении, да и

тогда не для приготовления каких-либо заслуг, а для получения награды за

добрые дела и наказания за злые. А в промежутке между совлечением тела и

облечением в него души либо мучаются, либо покоятся, в зависимости от того,

что они делали во время телесной жизни. К этому времени относится также то,

что пелагиане отрицают, а Церковь Христова исповедует, -- а именно,

первородный грех. Так что когда дети умирают, то, смотря по тому, разрешен

ли грех Божьей благодатью или не разрешен по Божьему суду, либо по заслуге

возрождения переходят от зла ко благу, либо по заслуге происхождени

переходят от зла ко злу. Сие ведает католическая вера; с этим даже некоторые

еретики без возражений соглашаются. Что же касается того, будто кто-то

судится не по заслугам, которые поимел, когда был в теле, а по заслугам,

которые поимел бы, если бы дольше жил в теле, -- то не могу понять: как

могли помыслить такое люди, чей талант не следует презирать, как о том

свидетельствуют ваши письма? Так что дивлюсь и изумляюсь, и не дерзнул бы

поверить этому, если бы в противном случае не дерзнул не поверить вам. Но

надеюсь, что с Божьей помощью они после увещевания быстро поймут: если так

называемые будущие грехи могут по Божьему суду караться в некрещеных, то по

Божьей благодати они также могут быть отпущены крещеным. Ибо всякий, кто

говорит, будто будущие грехи могут только караться по Божьему суду, а быть

отпущены по Его милосердию не могут, должен размыслить над тем, какую

несправедливость он совершает по отношению к Богу и Его благодати. Словно

будущий грех Он может предузнать, а простить не может! Но поскольку это

абсурдно, то умирающим во младенчестве будущим грешникам, какими они стали

бы, если бы жили долго, тем более следовало бы помочь омовением грехов.

Глава 13

25. На это, может быть, скажут, что грехи отпускаются кающимся; и те

умершие дети не были крещены во младенчестве, поскольку о них было

предузнано, что, если бы они жили дольше, все равно бы не покаялись. О тех

же детях, которые крещеными вышли из тела, Бог предузнал, что они сотворили

бы покаяние, если бы выжили. Пусть утверждающие это внемлют и увидят, что в

таком случае младенцам, умирающим без крещения, воздается уже не за

первородный грех, но за их собственные будущие грехи, которые они совершили

бы, если бы жили дольше. Равным образом и крещеным тогда отпускались бы их

будущие грехи, а не первородный, поскольку они не могут грешить, не

достигнув зрелого возраста. Но так как одни были предузнаны кающимися, а

другие не были, то поэтому, дескать, одни ушли из этой жизни, приняв

крещение, а другие без крещения. Если бы это услышали пелагиане, то отрица

первородный грех, уже не затруднились бы подыскать младенцам вне Царства

Божьего сам не знаю какое такое место блаженства. И легче всего они сделали

бы это тогда, когда говорят, что младенцы не могут иметь вечной жизни,

поскольку не ели плоти и не пили крови Христовой (Ин. 6, 54): ведь для тех,

кто не имеет совершенно никакого греха, крещение во оставление грехов

является ложным. Они бы на это ответили, что нет никакого первородного

греха, но умирающие младенцы крещаются или не крещаются за свои будущие

заслуги; и за эти свои будущие заслуги или принимают, или не принимают тела

и крови Христовой, без которых, очевидно, жизни иметь не могут; и что они

крещаются в истинное оставление грехов, хотя и не наследовали ничего от

Адама, потому что им отпускаются грехи, о которых Бог предузнал, что они

сотворят покаяние. И таким образом пелагиане очень просто провели бы и

осуществили свое дело, отрицая, что есть первородный грех, и уверяя, что

благодать Божия дается не иначе, как за наши заслуги. Но поскольку будущие

дела людей, которые на самом деле не состоятся, без сомнения не являютс

заслугами (и видеть это очень легко), постольку и пелагиане не могли этому

учить; и тем более те, о которых идет сейчас речь, не должны были говорить

так. Ибо невозможно сказать, как мне тягостно: ведь то, что пелагиане

разглядели как ложное и абсурднейшее, того не увидели люди, осуждающие

вместе с нами как католики заблуждение этих еретиков.

Глава 14

26. Киприан написал книгу о Смертности, многим или почти всем любящим

церковные сочинения похвально известную. В ней он говорит, что смерть дл

верных не только безвредна, но даже и полезна, потому что изымает человека

от опасности греха и дает ему спокойствие безгрешности. Но что толку, если

также будущие грехи, которые не были совершены, подлежат наказанию? Однако

Киприан старательно и наилучшим образом обосновывает, что опасность

согрешить не отсутствует в этой жизни и не присутствует в будущей. В

подтверждение он приводит свидетельство из книги Премудрости: "Восхищен был,

чтобы злоба не изменила разума его". Данное место, мною также приведенное,

эти братья, по вашим словам, отвергли как взятое из неканонической книги:

словно и без свидетельства сей книги предмет, который мы хотели прояснить,

не ясен. Ибо какой христианин дерзнет отрицать, что праведник, застигнутый

смертью, будет находиться в покоище (Прем. 4, 11, 7)? Какой человек здравой

веры посчитает нужным противоречить этому утверждению? Или тому, что если

праведник отойдет от праведности, в которой жил, и умрет в неправедности, в

которой не то что год -- один лишь день прожил, то примет кару, полагающуюс

неправедным, так что ничем не поможет ему его прошлая праведность (Иез. 18,

24)? Кто из верных будет возражать против этой прозрачной истины? Далее,

если у нас спросят, обрел ли бы праведник наказание или покой, если бы тогда

умер, когда еще был праведен, -- то неужели усомнимся ответить, что покой?

Вот и вся причина, почему сказано, кем бы ни было сказано: "Восхищен был,

чтобы злоба не изменила разума его". Ибо сие сказано в отношении опасностей

настоящей жизни, а не в отношении предузнания Бога, Который предузнал

будущее, а не то, чего не будет. А именно, предузнал то, что Он дарует

праведнику преждевременную смерть, чтобы тот был изъят из неопределенности

искушений; а не то, что согрешил бы тот, кто не мог быть искушаем, поскольку

был восхищен из жизни. Об этой жизни мы читаем у Иова: "Неужели не искушение

жизнь человека на земле?" (Иов 7, 1, по Септ.). Но почему одним даруется,

чтобы они были изъяты от опасностей сей жизни, когда они еще праведны, а

другие праведники удерживаются среди тех же самых опасностей, пока не

отпадут от праведности, -- так ведь кто познал ум Господень? (Рим. 11, 34).

И однако отсюда дается понять, что даже те праведники, которые сохраняют

благие и благочестивые нравы вплоть до старости и последнего дня этой жизни,

должны хвалиться не своими заслугами, а Господом: ибо Тот, Кто через

краткость жизни исхитил праведника, дабы злоба не изменила разума его, Он же

Сам на протяжении сколь угодно долгой жизни сохраняет праведника так, что

злоба не меняет его разума. А почему Он удерживает в жизни того праведника,

которого мог бы унести до того, как тот пал, -- то поистине праведны, однако

неисследимы суды Его.

27. Поскольку это так, то не следует отвергать суждения книги

Премудрости, заслужившей в Церкви Христовой столь долгие годы быть

произносимой с амвона ее чтецами и с уважением к божественному авторитету

выслушиваться всеми христианами, от епископов до самых последних верных

мирян, кающихся и оглашенных. Допустим, что я вывел бы из толкований

Божественных Писаний, бывших до нас, защиту данного мнения, которое ныне мы

вынуждены более тщательно и старательно защищать против нового заблуждени

пелагиан -- а именно, что благодать Божья даруется не по заслугам нашим, и

кому дается, дается даром, ибо не от желающего, не от подвизающегося, но от

милующего Бога; а кому не дается, по праведному суду не дается, ибо у Бога

нет несправедливости (Там же 9, 16, 14). Итак, если бы защиту данного мнени

я вывел из божественных речений предшествующих нам католических

толкователей, то, очевидно, эти братья, о которых вы ныне заботитесь,

успокоились бы, как вы и дали понять в вашем послании. Почему так важно,

чтобы мы исследовали труды тех, которые прежде, нежели эта ересь возникла,

не имели необходимости заниматься разрешением этого сложного вопроса? А ведь

они без сомнения сделали бы это, если бы вынуждены были отвечать. Посему

произошло так, что они вопрос о Божьей благодати кратко затронули в

некоторых местах своих писаний. Особенное внимание они уделяли тому, чт(

отстаивали против врагов Церкви, и призывам к некоторым добродетелям, коими

служат живому и истинному Богу ради достижения вечной жизни и истинного

блаженства. Частотою же молитв ясно показывается, что могла бы произвести

благодать Божья: ибо не просили бы у Бога того, чему Он заповедует быть,

если бы не давалось от Него, чтобы это произошло.

28. Но те, кто желает быть наученным мнениями толкователей, должны

предпочесть всем толкованиям эту книгу Премудрости, где сказано: "Восхищен

был, чтобы злоба не изменила разума его". Ибо ее предпочитали даже самые

близкие по времени к апостолам толкователи, которые, приводя ее в свидетели,

думали, что приводят именно божественное свидетельство. И твердо

установлено, что блаженнейший Киприан, проповедуя о благодеянии скорой

смерти, считал, что заканчивающие сию жизнь, во время которой можно грешить,

исхищены от опасности греха. В той же самой книге он говорит среди прочего:

"Почему не принимаешь того, что будешь со Христом, и не уверен в обещании

Господнем, что призываешься ко Христу, и почему не благодаришь, что избавлен

от диавола?" И в другом месте: "Младенцы избегают опасности склонного ко

греху возраста". Также и в другом месте: "Почему мы не спешим и не бежим,

чтобы могли увидеть наше отечество и приветствовать наших родителей? Велико

поджидающее нас там собрание дорогих родителей, братьев, сыновей; густая и

многочисленная толпа желает нас, уже уверенная в своей безопасности, и о

нашем спасении еще беспокоящаяся". Этими и другими словами сей учитель в

яснейшем свете католической веры, открыто и достаточно свидетельствует, что

вплоть до выхода из тела следует бояться опасности согрешить и искушений;

после же никто не испытывает ничего подобного. Но даже если бы он не сказал

так, какой христианин усомнился бы в этом? Итак, падшему человеку,

закончившему в этом падении свою жизнь и идущему на полагающуюся таковым

кару, -- этому человеку принесло бы наибольшую пользу, если бы он был

исхищен смертью из сего места искушений, прежде чем пал бы.

назад содержание далее



ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)