Часть 1.

АНТРОПНЫЙ ПРИНЦИП И “КОСМОЛОГИЯ ДУХА”

Ю.А. Жданов, Л.А. Минасян

“Космология духа” – сочинение выдающегося русского философа Э.В. Ильенкова (1924 – 1979), которое не получило серьезного анализа и, соответственно, должной оценки в научной и критической литературе. Возможно, это связано с самим жанром произведения, которое автор охарактеризовал как “философско-поэтическую фантасмагорию, опирающуюся на принципы диалектического материализма”. Возможно потому, что в нем выдвигается смелая гипотеза о взаимопревращении материи и мыслящего духа, сознания, и сам автор не склонен был к опубликованию работы, считая, что эта гипотеза намного опережает данные естественных наук. Хотя работа была написана в 50-е гг., в свет она вышла только в 1991 г. [1]. Тем не менее “переоткрытие” в физике и космологии в конце 70-х гг. антропного принципа требовало философского осмысления проблемы, в которой и на сегодняшний день, несмотря на широкое обсуждение вопроса, много неясного и недосказанного. Представляется, что философско-методологическая подоплека антропного принципа полностью сводима к гипотезе, высказанной Э.В. Ильенковым. Это послужило импульсом для написания настоящей статьи и определило ее структуру.

1. Гипотеза Э.В. Ильенкова и ее методологическая основа

Прежде чем сформулировать гипотезу, Ильенков определяет методологический базис, на котором эта гипотеза основывается. Во-первых, он рассматривает материю как всеобщую субстанцию, подчеркивая, что материя – “не только чисто гносеологическая категория” [1, с. 416]. Во-вторых, “как субстанция, материя не может быть представлена как простая сумма “конечных” частей, и все теоретические положения, верные по отношению к каждой из ее конечных частей, становятся неверными по отношению к материи в целом” [там же]. В-третьих, “не только мышление не может существовать без материи (это признает всякий материалист…), но и материя не может существовать без мышления, – это положение может признавать только материалист-диалектик, материалист типа Спинозы. Как нет мышления без материи, понимаемой как субстанция, так нет и материи без мышления, понимаемого как ее атрибут” [там же]. В-четвертых, любая философская система, за исключением агностических или скептических, вынуждена принять, “что мыслящий мозг есть абсолютно высшая форма организации материи, а мышление, как способность мозга, – столь же абсолютно высший предел, которого мировая материя может достигнуть вообще в своем поступательном движении” [1, с. 418-419]. Автор подчеркивает, что различия между материализмом и идеализмом идут по иной линии – по линии истолкования самого мышления и его взаимоотношений с материальным миром. “Но в признании мышления как абсолютно высшей формы развития мироздания одинаково сходятся все системы философии” [1, с. 419]. В-пятых, “мышление (взятое не в узкогносеологическом аспекте, а в плане его места и роли среди других форм движения и развития материи) – тоже форма движения материи, притом абсолютно-высшая его форма” [1, с. 430]. В-шестых, необходимые процессы развития материи как субстанции на какой-то ступени рождают мыслящий мозг как атрибут. В понятие же атрибута входит, что данная форма движения материи представляет собой абсолютно необходимый продукт ее существования – “тем самым абсолютно необходимое, не могущее исчезнуть, условие ее бесконечного существования” [1, с. 431].

Гипотеза Ильенкова касается места и роли мыслящего духа в процессе постоянного возрождения миров. Естественнонаучная практика, отмечает он, еще не показала обратного “тепловой смерти” процесса – процесса возрождения умерших миров. Каждая из этих проблем, рассматриваемая порознь, в абстракции от другой, до сих пор не разрешена наукой. Автор задается вопросами, которые не только не противоречат материализму, но являются естественными для материализма диалектического: “Почему бы не предположить, что этот обратный процесс совершается при участии мыслящей материи, мыслящего духа – как одного из атрибутов мировой материи – и что без его участия, без его помощи этот процесс невозможен и немыслим?” [1, с. 429]. “Следовательно, появление мыслящего духа в русле мирового круговорота – вовсе не случайность, которой с равным правом могло и не быть, а внутренне-полагаемое условие его собственного осуществления. Иначе это – не атрибут, а лишь “модус” [1, с. 431]. “Не окажется ли, что эта проблема принципиально неразрешима вне исследования тех факторов, которые привносит с собой в ход мирового процесса мыслящий дух, тех условий, которые создаются при его непременном участии?” [1, с. 426].

Свою гипотезу Э.В. Ильенков назвал попыткой установить в общих чертах объективную роль мыслящей материи в системе мирового взаимодействия, убедительно доказывая, что диалектический материализм вовсе не отвергает факта обратного воздействия мышления на материальные процессы. Иначе “высший цвет материи” оказывается попросту “пустоцветом” – красивым, но абсолютно бесплодным цветком… Все действительное развитие мировой материи в этом случае происходит рядом с его развитием, совершенно независимо от него, и его появление абсолютно никак не сказывается на судьбах всеобщего развития” [1, с. 432]. “Вряд ли такая роль соответствует месту мышления в системе форм движения мировой материи. Высшая форма ее движения не может быть самой бесплодной и самой ненужной из всех. Гораздо больше оснований предположить, что мыслящая материя – как высшая качественно форма движения всеобщей материи – играет немаловажную роль в процессе всеобщего круговорота – роль, соответствующую сложности и высоте ее организации” [там же].

Представляется, что пафос высказанной Ильенковым гипотезы имеет тот же вектор, что и вывод о “человекомерности Вселенной” [2], сделанный на основе анализа антропного принципа. Однако практически все авторы, рассуждающие об антропном принципе, не переходят ту черту, ту грань, которая отличает материализм механистический от материализма диалектического. Это и является основным тормозом методологического обоснования антропного принципа, которое не оставило бы никаких лазеек для мистического или теологического бума вокруг поднятой проблемы.

2. Совпадения больших чисел. Слабый антропный принцип

Следует отметить, что проблемы, которые затрагиваются антропным принципом, были поставлены еще на заре человеческой культуры. Истоки этой проблематики можно увидеть практически во всех философских и религиозных традициях, для которых всегда был существенным вопрос о месте и роли человека, как микрокосма, во Вселенной, как макрокосма.

Известный исторический факт неприятия христианской церковью гелиоцентрической модели мира, предложенной Коперником, как раз связан с антропологической идеей об особенном привилегированном положении человека во Вселенной, и как следствие этого обязательность идеологической доктрины о том, что именно Земля – центр Вселенной. В средние века онтологический статус природы в связи с христианским догматом о сотворении мира из “ничего” изменяется, и возникает новое понимание статуса человека в общей картине мира. Человек уже не просто элемент космоса, как это было в греческой научной традиции; в христианском понимании – он господин природы. Это привело к тому, что с конца XIII в. общепринятой становится геоцентрическая система Птолемея, созданная еще во II в. н.э., которая сменяет господствующую на протяжении веков концепцию мироустройства Аристотеля. Корни вышеуказанной интриги в том, что коперникианская революция лишает планету, населенную мыслящими существами, привилегированности, поставив ее в один ряд с подобными небесными телами.

Развитие научного знания в своей динамике происходит в рамках определенных ограничений. Это и требование объективности научных фактов, и преодоление мифологических, религиозных и прочих, как сказали бы позитивисты, метафизических тенденций в построении теорий, и т.д. И вот с конца 60-х гг. нашего столетия происходит “переоткрытие” антропного принципа, который самими же физиками называется “нефизическим принципом” [3] (ситуация для физиков, по меньшей мере, неординарная!), и который, тем не менее, рассматривается как системообразующая идея, призванная связать особенности физического мира с существованием человека в качестве познающего этот мир субъекта. В общем и целом это радикальный отход от традиционной классической схемы научного мышления в астрофизике с ее идеалом объектного рассмотрения Вселенной (в качестве конкретного объекта независимо от субъекта познания) и шаг в направлении создания квантовой астрофизики и квантовой космологии.

Переоткрытие антропного принципа можно датировать выступлением известного астрофизика Брандона Картера на Международном симпозиуме, посвященном 500-летию со дня рождения Николая Коперника, который проходил в 1973 г. на родине великого ученого – в г. Кракове. Свой доклад “Совпадения больших чисел и антропологический принцип в космологии” Картер начал словами: “Коперник преподал нам очень поучительный урок, согласно которому мы не должны, не имея на то оснований, предполагать, что занимаем привилегированное центральное положение во Вселенной. К сожалению, это привело к сильной (и не всегда подсознательной) тенденции расширить этот принцип до весьма сомнительной догмы, суть которой заключается в том, что наше положение не может быть привилегированным ни в каком смысле” [4]. Действительно, отрицанием выделенного положения Земли в космической динамике Коперник положил начало традиции, которая оказывала влияние на научную мысль в течение четырех столетий. Земля, бесспорно, может быть рассмотрена как самый обычный астрономический объект из огромного числа подобных планет, обращающихся вокруг звезд типа Солнца в других галактиках. Если бы не особое обстоятельство: Земля – не просто планета, а это обитель для человека и других биологических видов, по крайней мере нетипичных для множества астрономических тел. К слову сказать, большинство из них представляют собой либо разреженные газовые облака, либо горячие плазменные шары. Для существования всего биологического многообразия, не говоря уже о существовании человека и связанного с ним мыслящего духа, требуются определенные благоприятные условия, особые факторы, что в известном смысле свидетельству