Часть 7.

Незримые связи

Когда в 1722 г. Петр Великий совершал свой поход в Персию, кто-то из сопровождающих мог обратить его внимание на то, что неподалеку от Дербента возвышающиеся на фоне неба горные хребты образуют профиль человека странного, нерусского облика. Ныне каждый путник, проезжающий Избербаш, видит над собой обращенный к Востоку лик Пушкина.

Петр, конечно, не мог знать, что в его свите был предок величайшего поэта России. Но Пушкин оставил в веках живой эту историческую связь. Вспомним “Медного всадника”, “Полтаву”, “Арапа Петра Великого”. И недаром горы Кавказа запечатлели в своих гранитах профиль великого поэта: поэт в своем творчестве обессмертил горы Кавказа.

Но Каспийские ворота притягивают к себе еще одну историческую нить. Александр Великий не был в Дербенте, но легенда приписывает ему посещение этого древнего города, где его величали царем земли, моря и небес.

Удивительным образом Петр Великий жил в сфере интересов и представлений Александра Великого. Петр, организуя поход в глубины Средней Азии, мечтал найти путь в Индию. Он расспрашивал: нет ли такой реки из Индии, которая впадала бы в Каспийское море. Петр искал водные пути из Аму-Дарьи через Узбой в Каспий. Ему же принадлежит идея строительства Волго-Донского канала. Но все это укладывается в миф о вожделенном Танаисе, который соединял бы Гиндукуш с Черным морем. Надо отдать должное прозорливости российских сенаторов, которые писали Петру из Москвы, что по случаю побед в Персии и за здоровье Петра Великого, вступившего на стези Александра Великого, “всерадостно пили” [18]. Непостижимы переплетения исторических судеб: величественная дербентская крепость Нарын-кала овеяна таинственным эфиром судеб Александра, Петра, Пушкина.

Особую ценность духовное многоцветье Кавказа имеет для русской культуры. Не случайно природа начертала на скалах Избербаша обращенный к Востоку профиль Пушкина. Его муза, как и творчество Грибоедова, Лермонтова, Глинки, обращена к Кавказу.

Голова в пушкинском “Руслане” пришла к поэту из древней русской сказки. А как попала она в сокровищницу народной памяти? Поэт напомнил:

И вдруг она, что было мочи,

Навстречу князю стала дуть [19].

Но это же встречается в древнем нартском эпосе, где описана битва героя Сосруко со злым великаном:

Но подул Иныж свирепый

И отбросил он Сосруко

Сразу на два перехода.

Из одних цветов сплетались венки, казалось бы, дальних народов.

Чтобы осветить людям путь из тьмы к новой жизни, вот что делает отважный Батараз:

Грудь свою витязь

Мощною рукою

Вдруг рассекает

И вынимает

Жаркое сердце.

Сердце сверкает

Светочем ярким.

Поднял он сердце

Над головою,

С тьмою сражаясь

Путь семидневный

Нартами пройден.

Но об этом геройском поступке рассказывала Горькому цыганская старуха Изергиль в легенде о Данко.

На Кавказе ощущаются и более глубинные, древние связи народов.

Вспоминается такой эпизод. Дорога вилась от Назрани в Грозный вдоль широкой долины Сунжи, окаймленной холмистыми возвышенностями и зелеными отрогами. Местами лесистые склоны подступали к шоссе. Обильные, многоплодные деревья склонялись под тяжестью орехов, яблонь, груш. Видимо, это побудило моего спутника, ингушского ученого, рассказать древнюю народную притчу-диалог:

– Сорви яблоко, сын.

– Сорвал, отец.

– Разрежь яблоко, сын.

– Разрезал, отец.

– Что ты видишь, сын?

– Яблоко как яблоко, отец.

– Но ты же видишь внутри коричневое семечко, сын? Возьми его.

– Взял, отец.

– Разрежь его, сын.

– Ну, разрезал.

– Что ты видишь, сын?

– Ничего особенного, отец.

– А не видишь ли ты будущей могучей цветущей яблони, сын, вечной жизни, которая даст тебе тень и плоды?”

Но вот передо мною страницы древних индийских Упанишад.

Много тысячелетий тому назад древние арии слагали свои гимны и учения, в которых мудрость сочеталась с красотой. И вот одна из упанишад, Брихадараньяка, донесла до наших дней беседу учителя и ученика:

– Принеси сюда плод смоковницы.

– Вот он, почтенный.

– Разломи его.

– Он разломлен, почтенный.

– Что ты видишь в нем?

– Эти маленькие семена, почтенный.

– Разломи же одно из них.

– Оно разломлено, почтенный.

– Что ты видишь в нем?

– Ничего, почтенный.

– Поистине, дорогой, вот тонкая сущность, которую ты не воспринимаешь: благодаря ей существует большая смоковница. И эта тонкая сущность – основа всего существующего.

Спор только в том, что была ли это смоковница или плод граната.

Еще в начале первой мировой войны проникновенный художник слова Валерий Брюсов откликнулся на грозные события стихотворением “Старый вопрос”, в котором звучат какие строки:

Иль мы – тот великий народ,

Чье имя не будет забыто,

Чья речь и поныне поет

Созвучно с напевом санскрита? [20].

Да, русская речь созвучна многим не только напевам, но и глубинным понятиям седого санскрита. Вспомним беглые параллели: огонь – агни; весна – васаната; смерть – мирта; три – три, и так без конца.

И как хорошо чувствовать, что санскриту близки не только русские понятия, но и мудрые вайнахские легенды. Общи корни культуры всех народов. Об этом напоминает нам Кавказ. Он толкает мысль к изучению пока еще не вполне исследованных проблем. Вот, к примеру, одна из них – проблема троичности. Она в социальной структуре общества нартов, в авестийском сознании (слово – дело – мысль), в санскритском тримурти, в христианстве, в гегелевской логике.

Маска Наполеона

Дорога из Кобулети на север бежала по благословенным краям западной Грузии. Мелькали мимо утопающие в садах чистенькие городки и поселки, чайные плантации, мандариновые рощи, бамбуковые посадки. В жаркий полдень добрались до Зугдиди, столицы Мингрелии. Улицы опустели от зноя, город словно задремал. Куда деваться? Вдруг вывеска – Музей краеведения. Решили заглянуть. В музее не было посетителей.

И вот тут-то началось…

Перед нами на торжественном постаменте лежала маска императора Наполеона. Он смежил очи, на белый мрамор легли черты благородного спокойствия. А слева от постамента на стене висела старинная гравюра: устал молодой солдат, заснул на посту среди неприютных снегов: пожалел император солдата, взял у него упавшее ружье и стал на вахту. По-французски надпись над гравюрой: “Вот это император!”

В других комнатах музея мы обнаружили личные вещи Наполеона: бювар, шкаф. Откуда все это в далекой Грузии, в которой никогда не бывал Бонапарт?

Но загадочны судьбы человеческие, и дороги исторических личностей непредсказуемо пересекаются. Кавказ – один из таких перекрестков.

Царь Николай Первый не случайно писал своим сатрапам: “Беречься Грибоедова и отобрать о нем сведения”. А сведения говорили не только о связях великого поэта с декабристами. В Тавризе, где бывал Грибоедов, воспитательницей детей персидского правителя Аббас-Мирзы была мадам Ля Мариньер, служившая некогда при дворе сестры Наполеона Элизы: бывала она и в Тифлисе.

Все мы храним в сердце имя безвременно овдовевшей Нины Грибоедовой. Родная ее сестра Екатерина Чавчавадзе, красивая и одаренная женщина, связала свою судьбу с правящим домом Мингрелии, выйдя замуж за Давида Дадиани. Прошли годы, родилась у них дочь Саломэ, мужем которой стал Ашиль Мюрат – внук Неаполитанского короля, маршала Иохима Мюрата. Как известно, маршал был мужем сестры Наполеона. В своем доме Мюраты хранили многие реликвии, связанные с памятью императора. Так через Саломэ в далекий Зугдиди попали его личные вещи и историческая маска.

Немецкий философ Гегель неожиданно для себя повстречался с Наполеоном в Иене в 1806 г. Он так описывал встречу: “Самого императора, эту мировую душу, я увидел, когда он выезжал на коне на рекогносцировку. Поистине испытываешь удивительное чувство, созерцая такую личность, которая, находясь здесь, в этом месте, восседая на коне, охватывает весь мир и властвует над ним” [21]. Великие исторические личности вырываются за пределы своего времени и местообитания. Об этом лишний раз напомнила нам маска в Зугдиди.

Им нефть нужна

Итак, Кавказ… Это и золотое руно, за которым плавали аргонавты, и обольстительные амазонки, и главный хлеб Земли, и мудрые традиции Авесты, и прорыв в глубины Космоса. Но сегодня он привлекает внимание очень многих совсем по другим мотивам. Геологи установили, что обширная зона Прикаспия является богатейшим месторождением нефти и газа, кладовой горючих ископаемых XXI в. Поэтому весьма нахально объявляют Кавказ зоной своих геостратегических интересов США и Англия, Германия и Турция; даже Швеция. Как здесь не вспомнить строки из поэмы Николая Асеева “Двадцать шесть”:

Темен Баку,

дымен Баку.

Отчаянье.

Ночь.

Нефть.

Решетка у лба

и пуля в боку

для тех,

кто не скрыл

гнев.

Фонтаном встает

восемнадцатый год,

беспомощен и суров.

Британская Инди

маршем шлет

своих офицеров.

Им нефть нужна,

Им нужен хлопок.

А хлыст и поход

их страсть…

Но пуще –

хочет английский сапог

советскую смять власть… [22].

Советскую власть смяли. Теперь добираются до нефти и не только английские сапоги. И плевать им на гуманистические традиции какой-то платоновой Атлантиды, на светлые утопии забытого Низами, на идеи западно-восточного Искандера. Им нужно ссорить, противопоставлять, натравливать друг на друга народы, в том числе и Кавказа, чтобы реализовать свой интерес и диктат. У них чешутся руки нанести удар по солнечному сплетению Евразии. Хищные осы,