Библиотека Новые поступления Словарь Карта сайтов Ссылки

Часть 1.

А. Л. Пестов

НАТУРФИЛОСОФСКОЕ УЧЕНИЕ ШЕЛЛИНГА

Шеллинг Ф.В.Й. Идеи к философии природы как введение в изучение этой науки. СПб.: Наука, 1998.-518с. С.5-62.

200-летию

со дня первого издания работы посвящаетс

«Шеллинг? Философия природы? Рубеж XVIII и XIX веков? Можно представить себе, какая это скука! Да и зачем копаться в пыли веков?» Вот тот общий приговор, который, возможно, будет вынесен как представителями опытных наук, так и философами при первом взгляде на название книги. Сразу же спешим предупредить, что не их любезному вниманию представляется этот перевод. Данный труд был предпринят переводчиком и автором этих строк только ради тех, для кого знаменитые слова Гераклита «Многознание ума не научает» не являются пустым каламбуром, кто понимает разницу между эмпирической осведомленностью относительно какого-либо предмета и его подлинным постижением.

Эти люди прекрасно знают, что основанием поставленного в начале вопроса является представление о неуклонном прогрессе знания, постоянном приобретении нового и отмирании старого, что отнюдь не является единственной и уж тем более единственно истинной точкой зрения. Хуже всего, когда подобную мерку прилагают к философии. Тут и там слышишь о необходимости поиска новых подходов, смены парадигмы мышления и т. п. При этом остается без объяснения тот факт, что интерес к наследию Платона и Аристотеля не

угасает на протяжении более двух тысяч лет, без Декарта, Спинозы и Канта нельзя сделать ни единого шага при погружении в сферу философского мышления, а любая попытка перескочить через Фихте, Шеллинга и Гегеля оборачивается бесконечными блужданиями в потоке произвольных субъективных представлений, разлагающихся на глазах при первой попытке сопоставить их друг с другом. Настойчивое требование новизны, присовокупление к уже имеющимся позициям новых, неслыханных прежде выдает опытный способ духа, распространивший свое господство также и на сферу философии начиная с середины XIX века. Это оно, эмпирическое мышление, продемонстрировало нам свою агрессивность и беспощадность на примере общественно-политических событий XX столетия. Но так ли уж оно само непогрешимо? Насколько оправданы его притязания на обладание абсолютной истиной и вытекающим отсюда правом смотреть на всех и вся со своей колокольни?

Если поставить перед собой задачу вкратце рассмотреть это чувственно-рассудочное сознание опытных наук, то мы получим следующее. Для всех опытных наук предмет их познания (будь то природа, общество или мышление) выступает внешним и данным. Сознание как форма познания, в свою очередь, выступает внешним предмету как содержанию познания. Смысл познания заключается в установлении некоторого отношения этих двух его моментов, конечной же целью служит их отождествление друг с другом. Предмет любой опытной науки, выступающий в определениях единичности и особенности, не может быть познан таким же единичным и особенным сознанием. Поэтому для того, чтобы было возможным даже самое примитивное эмпирическое познание, сознание должно в качестве опре-

делающего момента иметь всеобщность. Выяснением этого отношения сознания к предмету мы обязаны Канту, который в «Критике чистого разума» и установил, что всеобщность и необходимость опытных положений исходит от мышления, а отнюдь не от пестроты единичной и особенной определенности предмета. Вот с такой благородной целью — установить тождество предмета с собой — опытное сознание и приступает к изучению своего предмета. Последний в начале процесса опыта выступает в качестве единичного и чувственного, сознание1 уничтожает эту форму непосредственной данности, вскрывая особенные определенности самого этого предмета, обнаруживая то, что первоначально было скрыто от него. Результатом такой деятельности формы опыта является установление так называемых законов предметной сферы, неких идеальных определений, которым подчиняется данное материальное существование. «Необходимо присущее всякому естествознанию стремление состоит в том, чтобы идти от природы к интеллигенции. Именно это, и ничто другое, лежит в основе стремления привнести в явления природы теорию. Наивысшей степенью совершенства естествознания было бы такое одухотворение законов природы, которое превратило бы их в законы созерцания и мышления. Феномены (материальное) должны полностью исчезнуть; остаться должны только законы (формальное). Этим и объясняется, что, чем больше в самой природе выступает закономерность, тем больше исчезает внешний покров, сами феномены становятся одухотвореннее и в конце концов совершенно перестают существовать».1

1 Шеллинг Ф. В. Й. Система трансцендентального идеализма // Соч.: В 2 т. М.,"1987 Т. 1 С. 233. Все выделения курсивом, кроме специально оговоренных, принадлежат авторам цитат

Какова определенность закона в опытной науке? Он есть исключительно особенное; открытие множества особенных законов природы, общества и мышления составляет предел опытной науки. Таким образом, со стороны содержания опыт ограничивается сферой особенного. Это значит, что в опытном познании достигается только особенная форма тождества сознания и предмета, что сознание никогда не обнаруживает в предмете себя в качестве момента всеобщности. Иными словами, раскрыть единство мира, опираясь на опытные науки, невозможно. Незнание всеобщей необходимости явлений бросает тень на неуязвимость позиции опыта и в более приземленных вещах. Физика гордятся, например, знанием связи между электричеством и магнетизмом. Но если присмотреться повнимательнее к предмету ее гордости, то окажется, что это связь являющегося, явление связи, но не связь как таковая. Физик знает то, что если является одно, то является и другое, но не то, что электричество в своем принципе есть магнетизм, и наоборот. А без этого знание физика превращается в эмпирическую осведомленность относительно того факта, что до сих пор вместе с явлениями электричества обнаруживались и явления магнетизма. Выясняется, что опытное знание не так уж фундаментально, ибо оно не предоставляет никаких гарантий того, что, к примеру, та же связь электричества и магнетизма, столько раз фиксировавшаяся, будет установлена и в следующий раз. Это знание тесно перемешано с незнанием. Какие практические последствия влечет за собой незнание при обращении с природными стихиями, каждый может оценить самостоятельно.

Делая предметом себя, опытное мышление приходит к тому же неутешительному итогу. Занимаясь познанием природы, общества, самого себя, оно имеет де-

ло с каждым в отдельности, но никогда не относится к ним как к чему-то единому. В чем причина того, что опытное познание не достигает полного, всеобщего единства мышления и предмета, а в своем начале, процессе и даже результате удерживает их внешнее отношение? Ясно, что если мышление обречено оставаться вне предмета, то никакой всеобщности единства достигнуто быть не может. Поскольку мы вслед за Кантом выяснили, что момент всеобщности падает на мышление (предмет же пребывает в единичности и особенности), то именно оно должно нести ответственность за такой итог своего обращения с предметной реальностью. И действительно, в опытном мышлении момент всеобщности выступает не в своей чистоте, а в определенности различенности, особенности. Такое мышление носит название рассудка. Для него в силу его природы различие существует вне тождества, особенность — вне всеобщности. Внешность, безразличность отношения моментов друг к другу имеет место также в виде абстрактного тождества каждого момента себе самому. Именно вследствие своей особенной определенности мышление и в предмете познает только особенные законы, не может помыслить единого всеобщего закона всего сущего, абсолютного бытия. Особенность формы мышления приводит к ограниченности знания только особенной определенности предмета. А поскольку особенное, т. е. многое и различенное, не может быть причиной себя самого, не составляет истины, то опытные науки не знают истины не касаются ее ни по форме, ни по содержанию.

Так, может быть, истины, Абсолюта и нет, раз рассудок его не в состоянии познать? Но, утверждая это, мы тем самым обрекаем на небытие не только опытные науки, но и сферу единичного и особенного сущего, ибо

как может конечное существовать благодаря себе самому, без того абсолютного, во что оно разлагается и из чего оно рождается вновь? Стало быть, то, что этого абсолютного нет для опыта, для рассудка, вовсе не означает, что его вообще нет. И именно неспособность познать его в опыте породила потребность в философии как способе его познания. Согласно Шеллингу, «философия является абсолютной наукой, ... она может знать о своих предметах, какими бы они ни были, не обусловленным, но исключительно безусловным и абсолютным образом, следовательно, может знать также только само абсолютное этих предметов... Философия для того, чтобы знать абсолютным образом, может знать также только об абсолютном, а это ее абсолютное открывается не иначе, как посредством самого этого знания».2

Будучи абсолютной, а не относительной, подчиненной наукой, философия неподвластна бегу времени, поэтому в высшей степени бессмысленно требовать от нее погони за новизной. Это не значит, что философия не развивается, это значит лишь то, что ее развитие имеет место не в форме конечности.3 Имея своим предметом абсолютное во всех его формах, в том числе и в форме его инобытия — природы, философия служит «дополнением» к естествознанию, причем таким «дополнением», которое раскрывает условия возможности самого опытного знания. Занимаясь познанием2

Смотри настоящее издание, с. 130—131.

3. Более подробно опытов «новых прочтений» классики в XX иске касается Рената Гальцева в статье «Борьба с Логосом» в журнале «Новый мир» (№ 9,1994). Не разделяя ее философских позиций, автор целиком и полностью сопереживает озабоченности состоянием «царицы всех наук» в нашем веке, которую берущийся философствовать рассудок пытается превратить в продукт своего неистребимого усилия походить на голове.

природы, философия не дублирует опытные науки, не подменяет их, а преследует свой интерес — познать всеобщность природы, ее «душу», и только благода