Часть 11.

с требованиями более высоких форм она должна была вести к раздвоению. Это чувствовал уже Платон. Однако это раздвоение явило себя в старой идее нравственности как пагубное, так как оно еще не было возвращено к гармонии. Подобно тому как спартанцы запретили деньги, ввиду того что деньги порождали дурные наклонности, но тем самым достигли лишь того, что в душах людей сильней разгорелась жадность, Платон хотел уничтожить начало нравственного самосознания, создавшего раздвоение; в его государстве не должно было быть ни собственности, ни семьи.

Философия не должна выходить за пределы своего времени; она находится в нем, познает настоящее. Вечно истинное не есть ни прошлое, ни будущее. Это в себе и для себя истинное не есть нечто бесформенное и безобразное, оно — образ, определенный способ проявления духа; это проявление духа настоящего, отличающегося от других образов, есть высшее проявление понятия, каким оно само постигло себя. Этот образ двойствен — отчасти он принадлежит философии, отчасти внешнему облику наличной действительности. В действительном бытии этот дух подобен пестрому ковру, на котором перекрещиваются и борются друг с другом многочисленные интересы и цели. Этим образом философия не занимается. Предмет рассмотрения философии — гул этой борьбы, возвращенный к мысли; дух — система его простой жизни.

Напомним высказывание: мировые события и люди — орудия провидения. Оно создает нечто другое, не то, чего хотели люди; когда люди хотят осуществлять свою волю, провидение осуществляет свою. Конкретнее это можно выразить так: истинный дух есть субстанциальное, существенное, основа, то, что мы у животных называем родом; род проявляется через инстинкт. В нем открывает себя природа. Но помимо рода, помимо всеобщего духа наличную действительность духа составляют единичные люди. Человек не действует, руководствуясь инстинктом, поэтому значимость обретает единичность. Люди объединяются, создают общность. У них свои особенные цели, и именно эти цели, с одной стороны — особенные, с другой — всеобщее в них есть род. Сюда относятся страсти, которые ищут своего удовлетворения. Они свидетельствуют о том, что люди ищут свою особенность. Это и есть осуществление всеобщего. Идея, просто всеобщее, не осуществляет себя, она инертна. Деятельна только субъек-

382

тивность, она превращает всеобщее в действительно конкретное, наличное. Действительный мир предстает как нечто двойственное — в нем являют себя цели индивидов, воление единичных, которое есть осуществляющее и всеобщее. Эта внешняя сторона совершенно необходима. Однако, когда реализуется взаимопереплетение особенных интересов, всеобщее оказывается субстанциальным, неодолимым. Следовательно, поскольку всеобщее есть действительный мировой дух, рассматриваемый философией, внешняя действительность не относится к области философии. Она вычленяет только простое, а многообразное сводит к единству. В этом отношении деятельность философии можно сравнить с микроскопическим исследованием. Рассматривая тонкие очертания образа через увеличительное стекло, мы повсюду обнаруживаем шероховатость: то, что представляется невооруженному глазу прекрасным, кажется тогда уродливым. Так же обстоит дело с действительным сознанием: для него существуют единичности и сложности. Философия возвращает сутолоку действительности к ее простоте, в тихую обитель, свободную от этих интересов. Следовательно, она занимается своим делом не вне дел мира, но рассматривает в них субстанциальное. Она признает право наличного, ибо даже в самых пестрых переплетениях чужеродных интересов все-таки... содержится всеобщее. Она чтит действительное как царство права; знает, что в действительном мире значимость может иметь только то, что заключено в понятии народа. Нелепостью было бы навязывать народу учреждения, к которым он не пришел в своем собственном развитии. То, что своевременно во внутреннем духе, происходит безусловно и необходимо. Государственный строй — дело состояния этого внутреннего духа. Он служит почвой; ни на земле, ни на небесах нет силы, которая могла бы противостоять праву духа. Это, правда, нечто совсем другое, чем рефлексия и представления, которые создаются абстрактным мышлением или благожелательной сердечной растроганностью. Что разумно, станет действительным, и что действительно станет разумным 3.

В религии божественное ощущается в форме своей вечности; оно существует в мире как действительный дух. В этом отношении философия относится к церкви как духовная религия. Ее предмет — истинное в форме своей вечности.

Напротив, форма философии есть, правда, также фор-

383

ма вечного, но — форма чистой мысли, вечного в чистой стихии. Хотя философия и рассматривает, что есть дух, она все-таки производит разделение, ибо она есть нечто другое, чем действительный дух. Разделение обретает это более конкретное определение, когда мы обращаем внимание на то, когда появилась философия. Это произошло тогда, когда дух в форме мысли противопоставил себя форме внешней действительности. Такой мы видим философию у Платона, Сократа, Аристотеля во времена, когда жизнь Греции приближалась к своей гибели, а мировой дух — к более высокому сознанию самого себя. Менее отчетливо это повторяется в Риме, по мере того как прежняя, своеобразная римская жизнь исчезала, принимала другой облик. Декарт появился, когда средние века изжили себя. Наконец, порождается концентрация духовной жизни, в которой мысль и действительность еще не были едины. Когда эта концентрация достигла в своем развитии различия, когда индивиды стали свободны, а затем распалась жизнь государства, тогда выступили великие духи. Философия выступает как обособляющийся дух. Когда она стала рисовать своей серой краской по серому, произошло разделение на тело и душу. Не философия привнесла этот разрыв; он уже произошел. Философия — лишь его знак. Как рассматривать этот разрыв? Можно предположить, что это — лишь идеальный, не истинный разрыв, что дух покидает действительность как мертвое тело, что это — состояние мира, в котором свободная философия совпадает с формированием мира. При таком воззрении философия отказалась бы от предполагаемого противостояния и от того, что есть ее истинная цель. Ибо в ней заключен момент примирения; ей надлежит снять разделение в различенном сознании.

К § 1

Гомайер, с. 234: Предмет философской науки о праве есть высшее понятие о природе свободы вне зависимости от того, что признано, от представления данного времени. С. 237: Естественное право имеет своим предметом разумное понятие права и его осуществление, идею права. Источник этой науки есть мысль, поскольку она постигает волю в ее свободном самоопределении. Это же источник божественного вечного определения разумного права, с той только разницей, что в науке мышление выступает как постижение.

Гегель. Заметки, с. 81: Не так называемые голые поня-

384

тия; философии лучше всего ведомо, что так называемые голые понятия суть нечто ничтожное — их осуществление — реализация. Действительность есть только единство внутреннего и внешнего — чтобы понятие было не только внутренним, но также и реальным,— а внешнее, реальность — не реальностью, лишенной понятия, наличным бытием — существованием, а было бы существенно определено понятием.— Таково в общем различие между понятием и идеей.— Для нефилософского мышления — сначала исторически — подробнее об этом при рассмотрении понятия права — понятия самой этой идеи — ибо право есть только как идея —

Природа предмета. Не в том дело, чтобы утверждать: у нас есть те и другие понятия и их содержание — право, свобода, собственность, государство и т. д. и отчетливо мыслить эти понятия; формальное образование не способствует решению о предмете — но: рассматривать именно природу предмета, это и есть понятие предмета,— а первое есть лишь данное, бог весть откуда почерпнутое, обретенное в представлении и т. д.

Грисхайм, с. 96: В праве заключено одновременно и определение осуществления, и лишь вторым вопросом является, что должно быть осуществлено.

К § 2

Гегель. Заметки, с. 83: Слава Богу! В наших государствах кодексы можно начинать с дефиниции человека—в качестве правоспособного индивидуума,— не опасаясь натолкнуться на права и обязанности человека, которые противоречили бы понятию человека.

Грисхайм, с. 99: Разумны те законы, государственные устройства, которые соответствуют природе человека, понятию человека, свободе.

К § 3

Гомайер, с. 238: Позитивное право есть вообще право, которое действует в государстве. То, что в его содержании разумно, является позитивным посредством формы авторитета. Однако позитивное по своему содержанию право может быть в некоторой своей части также противоречащим разуму и противоправным...

Гегель. Заметки, с. 89: Можно предположить, что возможны система права и состояние права, чисто разумны по своему характеру — только разумны — идеал,— выдвигается требование, что они такими должны быть —

13 Г. В. Гегель 385

высшее требование. В нем заключено верное, но и неверное —

Верное: разум должен быть господствующим, и таков он в развитом государстве — в целом также — в нем больше разумности, чем обычно полагают, это уже было сказано; современность представляется рефлексии, особенно самоуверенности, правда, крестом; розу, т. е. разум на этом кресте, с трудом учит познавать философия.

С. 91: ...Государство, законы имеют две стороны — они должны быть разумны или понятны и тем самым соответствовать собственному смыслу понятия, чтобы индивидуум мог им повиноваться, считая их благом,— но они имеют и другую сторону, которая состоит в том, что они имеют силу. Они должны иметь силу; субъективное усмотрение есть нечто случайное, сила закона не может зависеть от того, что полагает и чего желает тот или иной. Ибо именно законы суть неслучайное, напротив, то, в чем случайность устранена. Люди следуют законам из страха—а осознанный страх есть проявление ума при сопротивлении внутреннего убеждения; им следуют из веры, доверия — затем также при всей разумности и понимании — большей части постановлений закона из здравого смысла, позволяющего понять, что существует бесконечная сфера, внутри которой могут быть приняты те или иные реш