Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 13.

ции передаются различным лицам? Всеобщий интерес заключается прежде всего в том, чтобы различные работы, деяния, интересы управлялись различным образом, осуществлялись разными индивидуумами; важнейший принцип образованности состоит в том, что совершается разделение различного.

Эта точка зрения необходимости разъединения встречается и в судопроизводстве и имеет большое значение. В новое время полиция и суд разделены; раньше судья был одновременно и полицейским чиновником, а, сверх того, также управляющим доменами, сборщиком налогов и т. д. Полиции надлежит доставить подозреваемого для проведения следствия, проверить основательность подозрения, выяснить внешние обстоятельства дела, вероятность обвинения; подозрения, предположения далее расследуются судом. То обстоятельство, что деятельность полиции и судопроизводство разделены, имеет величайшее значение, и в цивилизованных государствах нового времени обе эти инстанции все более отделяются друг от друга.

Следовательно, прежде всего необходимо вообще разъединить эти две сферы, потому что они различны. Даже там, где их деятельность еще объединена, важно, чтобы суждение о составе преступления происходило отдельно от подведения его под закон; дурные отношения смешивают то и другое, хорошие — разъединяют.

Но все это относится к области всеобщего интереса. Дальнейшее заключается в том, что точки зрения могут быть в делах не только различны, но даже противоположны. Судья обязан применить силу закона как такового, и тем самым его интерес совпадает с интересами сторон, но его интерес также и отличен, так как то, что он говорит, является в гражданских делах одновременно злом, убытком, вредом для одной из сторон, в уголовных — для главной стороны; следовательно, слова судьи направлены против субъективности и тем самым против одной из сторон; но ведь он должен быть совершенно беспристрастным, высказывая же свое мнение в соответствии с законом, он неизбежно выступает против одной из сторон.

Это есть всеобщее; само по себе оно лишено какой-либо субъективной стороны. Напротив, сторона расследования, установление состава преступления, относится к субъективной стороне. Таким образом, судья должен быть беспристрастным и все-таки выступить в своем реше-нии во вред какой-либо из сторон; это — противоречие в самом себе. Так же как полицейский чиновник не может быть

449

беспристрастным в применении закона, не может быть в данном отношении таковым и судья.

Полицейский чиновник устанавливает слежку за подозреваемым, прибегая часто к хитрости, принося жертвы, поэтому он заинтересован в том, чтобы его усилия были оправданны, чтобы его предположение было подтверждено, и тем самым по самому характеру его деятельности его интерес находится в противоречии с субъективностью обвиняемого; поэтому интересы полиции следует отделять от интересов судопроизводства. Эта точка зрения, устанавливающая, что судья должен, с одной стороны, быть беспристрастен, с другой — вынужден выступать против субъекта, важна, она полагает судью в противоречие, и осужденный склонен поэтому считать судью, вынесшего приговор не в его пользу, не беспристрастным, ведь он видит, что судья настроен против него, а судья должен быть в отношении субъективной стороны беспристрастен.—. С. 578—580: В судах, которые не являются по своему типу судами присяжных, требуется признание обвиняемого, в судах присяжных это отпадает.

Требование признания придает законодательству высшую честь, так как признание обвиняемого создает наибольшую достоверность, с этим нельзя не согласиться. Одно дело, когда доказательство преступления основано на комбинации свидетельских показаний, выяснении обстоятельств, и совсем другое, когда преступник сам говорит: «Я это сделал». Такая достоверность превосходит все комбинации данных, она является достоверностью в своей наиболее существенной форме, и получить такую достоверность, такое совпадение признания преступника с судебным расследованием делает честь, как уже было сказано, законодательству.

Одна сторона состоит в том, что требуется согласие осужденного с законом; оно заключается в том, что он знает закон, а применение закона должно быть таковым, обладать такой ясностью, чтобы это согласие следовало само собой. Таким образом, согласие с законом с этой стороны обеспечено известностью законов, на основании которых судят обвиняемого; он мог бы сам подвести свой проступок под определенный закон.

Вторую сторону составляет установление состава преступления, чтобы тем самым согласие обвиняемого совпало с тем, что установил, узнал суд об единичном случае. В этом выражается уважение к самосознанию, к свободе обвиняемого, поскольку и здесь требуется его

450

согласие. Преступник признает себя виновным в совершенном им проступке, и тем самым убеждение судьи предстает тождественным с его убеждением.

Этот момент существует и в судах, где нет присяжных, где в самих судах выясняются и фактические обстоятельства дела. Следствием этого является, однако, что, будучи последовательным, это законодательство, судопроизводство должно признавать применение пытки, как, например, порядок уголовного судопроизводства императора Карла V 30; там, где он еще сохранил свое действие, как в Саксонии, сохраняет свою силу и требование пытки; суды лишь устранили его, другими словами, у них есть кодекс, но они его не применяют.

Признание в вине зависит от воли, от упрямства обвиняемого; преступление может быть полностью доказано, судья может быть полностью уверен в своих доводах, недостает только признания, и, если судья не согласен обойтись без него, он вынужден применить пытку. Однако и пытка является весьма ненадежным средством обрести достоверность, добиться признания вины. Нечувствительность к физическим страданиям, упорство, способность выносить боль, мысль, что признание повлечет за собой смертный приговор,— все это может в ряде случаев привести к тому, что человек выдерживает муки пытки. Но еще в большей степени вероятно, что страдания могут заставить невиновного признаться в том, что от него требуют; именно эта ужасающая возможность заставила отказаться от применения пытки. В период расцвета римского права пытка применялась, в результате чего еще в начале восемнадцатого века весьма ученые доктора посылали на костер ведьм. Сеногизмом в остальном культурного народа является то, что после Реформации сжигали больше ведьм, чем раньше, и в протестантских странах едва ли не больше, чем в католических —.

Следовательно, применение пытки является необходимым следствием требования признания. В земельном праве Пруссии вышли из положения иным, достаточно непоследовательным образом. Преступников не пытают, следовательно, все упирается в контроверзу — он не сознается, а признание необходимо; что же делать? Своего рода пытка, правда, применяется — одиночное заключение, плохая еда, вода и хлеб, запрещение чем-либо заниматься,— но это еще не настоящая пытка, она не разрешена, поэтому пришли к мысли ввести чрезвычайную меру наказания. Она не должна достигать степени обычного наказания по

451

закону, и, таким образом, все еще сохраняет отрицание известное преимущество. Такова одна сторона. В ней заключен принцип требования признания в вине.—

С. 584 след.: Таковы основные точки зрения, которые должны быть установлены по поводу суда присяжных. Форма судопроизводства, действующего в государстве, является существенным пунктом; судопроизводство является одним из важнейших институтов государства; размышлять о нем, знакомить с ним, вообще знание таких институтов значительно более важно, чем многое из того, что болтают о всеобщей свободе, всеобщем либерализме. Людей, для которых важно право, можно делить на тех, кто удовлетворяются общими декламациями, и тех, кто вникают в определенные особенности, делают их предметом своего изучения и стремятся достигнуть их познания.

К § 231

Грисхайм, с. 587: Полиция здесь наиболее подходящее название, хотя в обычном смысле оно имеет более ограниченное значение. С. 616: Регулирование внешних отношений, постижение хода необходимости, знание его и управление им, поскольку это возможно,— таковы точки зрения полиции.

К § 236

Грисхайм, с. 596: В этом отношении в новое время выставлен принцип, согласно которому следует предоставить все своему ходу; как только возникнет потребность, найдутся и средства удовлетворить ее, это произойдет само собой. Раньше правительства, стремясь поддержать промышленность внутри страны, накладывали запрет на ввоз товаров, затрудняли ввоз товаров из других стран налогами; одной из сторон косвенных налогов всегда является стремление предоставить своей промышленности преимущества по сравнению с промышленностью других стран, для развития промышленности предоставлялись также привилегии. Теперь же против всего этого решительно выступают, объявляют себя непримиримыми врагами всех этих средств; господствует принцип: все это произойдет само собой.

Здесь следует особенно принять во внимание два пункта. Первый состоит в противоположности интересов производителей и потребителей. Полагают, что все сами будут остерегаться понести ущерб, каждый будет стараться не потерпеть убытка; пусть покупатель будет осмотрителен.

452

Производителям разрешается производить товары как им заблагорассудится,— если их товар плох, его никто не купит. Раньше это очень строго регулировалось. Так, например, во Франции существовали точнейшие указания в области производства товаров из шелка, который должен был всегда обладать одинаковым качеством. Теперь же, напротив, считается, что, с одной стороны, потребители могут сами заботиться о качестве товаров, с другой — дело производителей поставлять такие товары, какие они считают нужными. В общем это совершенно правильно; безусловно, было очень много ограничений, вызванных мелочностью и близорукостью.

С. 598: Второй пункт состоит в том, чтобы публика не была обманута при предложении товаров. Производители заинтересованы в производстве и имеют право зарабатывать себе на хлеб своей продукцией, проявлять свое умение; они предлагают товар потребителям, заинтересованы только в своей продукции; каким образом человек, занимающийся промыслом, произведет свою продукцию и произведет ли он ее вообще, считают его делом.

Но с другой стороны, публика заинтересована в том, чтобы ей предоставляли то, в чем она нуждается, производители берут на себя обязательство предоставлять товары для удовлетворения потребностей, и тем самым они обязаны эти товары предоставлять. Интересы публики обычно оказываются вне сферы внимания, однако отношение, о котором идет речь, в гражданском обществе по существу обоюдно.

Одна сторона — естественная необходимость, которая гарантируется потребностью других производить и тем самым извлекать выгоду; однако это не физическая необходимость, они могли бы перестать производить и поставить потребителей в затруднительное положение; но в гражданском обществе им предоставлено право поставлять товары, публика нуждается в их труде.

Иногда случалось, что все подмастерья цеха, будучи недовольны мастерами, отказывались работать; может случиться, что они все добровольно идут на это, или что отдельных лиц заставляют другие, или что лишь немногие продолжают работать, удовлетворяя потребности общества; тогда против таких мастерских с полным основанием применяется закон. Потребности, удовлетворять которые они взялись, должны быть удовлетворены, они обязаны производить, публика требует от них работы и может придать этому требованию силу. Гражданское общество основано на

453

том, что никто не может освободиться от данного требования, все в нем обусловлено работой всех. Это должно оказывать свое действие и в случае особых притязаний. Евреев можно поэтому заставить не закрывать свои магазины по субботам, поскольку это необходимо для удовлетворения потребностей публики. Тот, кто занимается определенным промыслом, берет на себя обязательство удовлетворять потребности публики, и ему можно поставить условием вести свое дело так, как это необходимо для удовлетворения этой потребности. Евреям можно сказать: нам нужны купцы ежедневно, если же вас это не устраивает, то вы вообще не годитесь для этого дела.

Другой пункт — это односторонность, которая также касается евреев. Гражданское общество предоставляет каждому индивидууму право войти в то сословие, в которое он хочет. Евреев обвиняют в том, что во многих странах они действуют только в одной хозяйственной отрасли, не занимаются ни сельским хозяйством, ни ремеслом, а только торговлей. Поскольку каждый может выбирать сословие, которое ему нравится, принудить их ни к чему нельзя, однако, устанавливая этот принцип, общество исходит из того, что все в себе всеобще по своей манере, мнению и склонностям.

Эта одинаковая доступность всех сословий для индивидуума является определением гражданского общества.

К § 237

Гото, с. 698: Но эта всеобщность является случайной возможностью, и можно было бы, конечно, сказать: каждого следует втолкнуть туда и пусть он заботится о себе; если он окажется к этому пригодным, он сам сумеет себе помочь, если же он погибнет, то это его вина. Промысел кормит человека, как и сословие; но если какой-нибудь промысел процветает, туда устремляется множество индивидуумов. Однако потребность в товарах не безгранична, и если какая-нибудь отрасль переполнена производителями, то отдельные люди могут этого не понять, они устремляются туда и гибнут. Можно, конечно, в этом случае сказать: преизбыток станет очевидным, и тогда отдельные индивидуумы уйдут оттуда.

Однако они не могут так поступить, поскольку они обладают только такого рода умением, поскольку они вложили в данное дело свой капитал как в форме своих возможностей, так и в форме денег. Изменение происходит в результате того, что многие люди, работающие в

454

этой отрасли, погибают или влачат жалкое существование.

Изменение происходит, следовательно, посредством разо

рения.

К § 241

Грисхайм, с. 605 след.: Это — важный момент, особенно в тех государствах, где существует развитое гражданское общество. Имущество общества, на котором основано удовлетворение потребностей, имеет в себе сторону случайности, особенно в отношении того, как им располагают индивидуумы. Отношение движения в себе самом, на котором основано имущество, создает крайности — богатство и бедность, т. е. возможность легко удовлетворять свои потребности для одних и невозможность удовлетворить их для других.

Состояние бедности не лишает человека потребностей, существующих в гражданском обществе, этих разносторонних потребностей, но отнимает возможность естественного приобретения; всем уже кто-то владеет, он не может ловить рыбу, охотиться, сорвать плод и т. д.

Гражданское общество разрывает узы семьи как рода, каждый самостоятелен, тем самым значение семейных уз принижается. При патриархальных отношениях семьи не обладают такой самостоятельностью, они сохраняют родственные связи со всем родом; в гражданском обществе каждая семья самостоятельна, зависит только от самой себя, сама добывает средства своего существования. Свобода в этом аспекте является величайшим принципом гражданского общества.

Бедность лишает всех преимуществ общества. Бедняк не может обучить своих детей известным навыкам, дать им знания, он сам, быть может, выполнял только один элемент фабричной работы, которая больше не нужна, и эта односторонность мешает ему самому заняться чем-либо иным.

Бедняк легко оказывается вне правосудия, без затрат нельзя добиться восстановления своих прав, без денег невозможно вести процесс. Не может он также заботиться о своем здоровье: на врачей и лекарства нужны деньги. Существуют, правда, врачи и адвокаты для бедных, но здесь многое зависит от душевных качеств этих людей. Они могут быть благородны и стараться помочь, но могут и не быть таковыми.

Бедняк лишен даже утешения религии, он не может пойти в церковь в лохмотьях, нужно прилично одеться;

455

поэтому и ввели ранние проповеди и богослужения в будние дни. И наконец, следует сказать, что священники охотнее посещают богатые дома, чем бедные лачуги, когда надо утешить человека на смертном одре.

К § 243

Грисхайм, с. 608: Доход трудящихся классов становится все более случайным, заработок может быть временами очень большим, но затем вообще отсутствовать; это приводит к привычке полагаться на случай в удовлетворении своих потребностей.— Механическая работа способствует отупению большого числа людей.

К § 244

Грисхайм, с. 609: Чем больше капитал, тем больше расширяются с его помощью предприятия и тем меньшей прибылью может удовлетвориться владелец капитала, а это в свою очередь увеличивает капитал. То же происходит и в земледелии. У римлян, например, земля в конечном счете оказалась сосредоточенной в руках немногих владельцев. При росте бедности капиталист находит много людей, согласных работать за ничтожное вознаграждение; тем самым его прибыль растет, а это ведет к тому, что те, кто владеет меньшим капиталом, пополняют ряды бедняков. (Вопрос лишь в том, как справиться с бедностью.)

К § 245

Грисхайм, с. 611: Нет страны, где бы столько производилось, как в Англии, страны, которая располагала бы таким рынком, и тем не менее ни в одной стране бедность и количество черни не достигли такой ужасающей степени, как в Англии. Налог в пользу бедных составляет сумму от 9 до 10 миллионов фунтов стерлингов, т. е. значительно больше, чем весь государственный доход Пруссии. В других странах такие учреждения и действие подобных состояний меньше по своему масштабу; в Англии все стороны получили громадное развитие.

Ответить на вопрос, как бороться с бедностью, очень трудно; именно избыток богатства приводит к тому, что гражданское общество оказывается слишком бедным для того, чтобы остановить избыточный рост черни. Пытались помочь, предоставляя обедневшим людям то, в чем они нуждаются, например, с помощью налога в пользу бедных.

Однако, поскольку в этом случае существование людей опосредствовано не трудом, они теряют честь. Именно

456

это происходит в Англии. Люди обретают определенные притязания, трудолюбие становится излишним, они теряют почетное право обеспечивать свое существование собственным трудом, и в результате возникает полное бесстыдство.

Росту бедности способствуют также монастыри, потворствуя лени, поскольку они делают удовлетворение потребностей независимым от работы.

Второе средство заключается в том, что бедным дают работу — им предоставляют материал и скупают продукты их труда. Это представляется на первый взгляд самым подходящим, самым правильным средством, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что оно не только не устраняет бедность, но ведет к еще худшим последствиям. Увеличивается количество продуктов, а зло ведь и состоит в чрезмерном количестве продуктов и недостатке потребителей. Например, в какой-либо горной местности проживают 1200 семей ткачей, потребление уменьшается настолько, что 200 оказываются без работы; если предоставить им занятие, то все они произведут столько, сколько могут произвести 1200 ткачей, но потребляется при этом лишь столько, сколько могут произвести 1000, в результате чего 200 других семей окажутся без работы; вся разница будет заключаться в том, что одним двумстам оказана помощь за счет двухсот других, которые станут нищенствовать.

Развитие общества и богатство приводят к тому, что продукция растет; особенно гигантские размеры это принимает при введении машин; тогда рост продукции бесконечно превышает потребность потребления, и в конечном счете даже прилежный человек не может заработать себе на хлеб.

Наилучшим средством является предоставить бедняков их судьбе и примириться с тем, что они нищенствуют. При наличии благотворительных учреждений и т. п. люди не испытывают страха, делают то, на что они имеют право; не смущаясь, обращаются к начальству; напротив, нищенство внушает им робость, и большинство предпочитает работать, стремится пробиваться самостоятельно, вместо того чтобы прибегать к таким мерам.

К § 247

Грисхайм, с. 613: Для англичан и других цель мореходства заключается прежде всего в наживе, этот способ наживы требует храбрости, терпения, привычки сохранять

457

хладнокровие в минуту опасности. Отсюда и та храбрость, благодаря которой возник военный флот.

Нации континентальных стран, когда у них возникает и развивается промышленность и складывается привычка к роскоши, начинают стремиться к морю. Страна, в которой существует подобная промышленность, необходимо должна связать свою деятельность с морем; промышленность, которая не ведет к возникающей благодаря опасности уверенности в себе, не ведет к храбрости, остается коснеющей в себе.

К § 249

Грисхайм, с. 617: Эта точка зрения выводит нас за пределы рассудочного государства, охватывающего внешний порядок. Это регулирование не является последней формой, высшим способом; Фихте 31 на этом остановился.

Он начинает, как и мы, со свободы индивидуумов, она должна обладать реальностью, должна быть обеспечена, но необходимо выходить за ее пределы как отдельной индивидуальности, сущность должна быть положена во внутреннюю глубину, в единство субъективного сознания, того, что положено понятием, которое ближайшим образом есть в себе. У Фихте дальнейшим следствием является отношение ограничения обоюдной свободы; отношение друг против друга негативно; и это ограничение является, таким образом, внешним порядком, внутренняя сущность остается вне этого ограничения, в нем нет субъективной свободы. У Фихте государство в целом есть полиция, и он совершенно не философски подходит затем к специальным вопросам. Полиция обязана знать, что ежеминутно делает каждый гражданин, где он находится, но ведь за его внутренней жизнью наблюдать невозможно. Если кто-либо покупает нож, полиция должна знать, для чего он его купил, должна следовать за ним, чтобы он не убил кого-нибудь. Путешественник сразу же вызывает подозрение, паспорта, описания его примет недостаточно для его ле-гитимизации, в паспорте должно находиться также его изображение.

Если так строить рассудочное государство, то можно дойти до частностей, которые сами в себе уничтожают себя. Над полицией следует также установить надзор и т. д., все это в своем развитии переходит в бесконечное продвижение. Всеобщее должно быть существенно не чем-то внешним, а внутренней, имманентной целью, деятельностью самих индивидуумов.

458

К § 250

Грисхайм, с. 618: Корпорация является тем выражением, которое вызывает всяческие поношения, особенно со стороны французов, так как во Франции со времен революции корпорации и привилегии особенно ненавистны. Община также является корпорацией, но в ней заключено и нечто большее.

К § 251

Грисхайм, с. 620: Обычное представление о

государстве делает скачок от государства к отдельному

гражданину; это происходит обычно и при представитель

стве, когда отдельные люди отдают свои голоса в качестве

таковых или посредством выбора представителей. Здесь

делается такой скачок от интересов, произвола отдельного

человека к другой крайности, к участию во всеобщих

интересах.

Между ними и находится то среднее, о котором идет речь. Говорят, что люди своекорыстны, но вместе с тем то, что они хотят действовать и на пользу всеобщего, не сводится к bourgeois, они хотят способствовать и благополучию всеобщего своим пониманием, своей волей. Такая деятельность на пользу всеобщего — нравственная, не просто предписанная, а проистекающая из собственного понимания, собственной воли деятельность дана гражданам государства в общине, в корпорации.

К § 254

Грисхайм, с. 624—626: То обстоятельство, что каждый член корпорации имеет право добывать своим умением средства к своему существованию, в абстрактном своем значении не вызывает сомнения, но непосредственно с этим связано следующее: индивидуум хочет совершать то, что он может, выбор предоставлен ему самому, зависит от его произвола, но, с другой стороны, индивидуум хочет не только совершать, что он может, но ставит перед собой существенную цель, чтобы тем самым ему было обеспечено его существование, именно это должно быть результатом его деятельности. Одно дело — его воля, другое — результат его деятельности, который состоит в том, чтобы цель была достигнута. Обычно останавливаются на формальной стороне, на желании действовать по своей воле, однако существенное составляет другая сторона, а именно чтобы была достигнута цель; и этому способствует корпорация.

459

Ни один человек не станет бросать вечером в воду продукты своего дневного труда, напротив, каждый пользуется ими для своей цели; результат — не работа, которая является лишь средством, а удовлетворение своих потребностей, обеспеченное существование. Человек заинтересован совсем не в том, чтобы делать, что он хочет, ему важно обеспечить свое существование. Принцип нашего времени гласит: laisser aller, laisser faire 32. Каждый должен сам знать, что ему нужно, каждый сумеет достигнуть этого.

Это, собственно говоря, верно. Какая-нибудь отрасль производства процветает, многие бросаются туда, хороший сбыт продуктов вызывает большой приток производителей, число их настолько растет, что вскоре расчеты многих из них не оправдываются. С другой стороны, все само собой устраивается; но вопрос в том, как это происходит? Каким образом?

Заняться новым промыслом нелегко, в дело вложены умение, капитал, их значение может измениться, обрести новую профессию трудно, в известном возрасте человек вообще уже не способен перейти в новую отрасль производства, надежда, представление, что положение улучшится, что наступят более благоприятные обстоятельства, способствуют тому, что он не бросает свое дело. Сотни, тысячи погибают в этом процессе. И эпидемия чумы прекращается, всё вновь возвращается к прежнему, но сотни тысяч погибли; все они мертвы, таким образом, все опять вошло в колею. Если раньше преобладало стремление полиции, правительства приказывать, то теперь господствует любовь к покою, желание ни во что не вмешиваться.

Это внешняя сторона, о нравственной мы уже говорили. Обеспечение существования снято принципом невмешательства, необходимость обеспечить семьи предоставлена воле случая.

Часто утверждают, что свобода производства ведет к расцвету торговли и к благополучию, указывая при этом на Англию; но сравнения, как правило, неубедительны, так как редко принимаются во внимание все обстоятельства. Англии весь мир служит рынком и сферой колонизации, в этом заключается ее особое положение. Конторы Англии разбросаны по всему свету, в одной только Южной Америке число их составляет несколько сот; жители Англии могут переселяться куда им заблагорассудится, повсюду они находят место и средства существования, англичан встречаем во всем мире. Поэтому утверждение, что торговля процветает и благополучие рас-

460

тег, может быть верно, но при наличии особых обстоятельств.

В чем же заключается расцвет торговли? В том, что много производится, что сбыт достаточно велик; но при этом еще не достигается обеспеченность существования семьи, одни получают большую выгоду, а в шесть раз больше погибает, при этом идет купля-продажа, оживленная торговля, но нет обеспеченности дохода. Индивидуумы приходят и уходят, ежеминутно сменяют друга друга на вершине благополучия, а затем сами вытесняются другими. Целью должны быть не абстрактная торговля и деятельность, а обеспеченность существования семьи посредством торговли. При таком расцвете благополучие семьи не является существенным моментом.

С. 626 — 627: Часто сетуют на монополию цехов. Но при свободе промышленной деятельности положение оказывается гораздо хуже. В Англии крупные капиталисты подавляют других, таким образом, вся отрасль производства оказывается в руках немногих; по закону они не обладают монополией, но обладают ею благодаря своему капиталу, а это наихудший вид монополии. Так, например, обстоит дело с пивоварением. В Англии нет цехов, но общий интерес объединяет людей одного положения, особенно в вопросе о ценах. Расценок не существует, но все те, кто занят в этой области, назначают цены по своему усмотрению, никто из них не действует самостоятельно. Надежда на лучший сбыт посредством снижения цен отступает перед пониманием опасных последствий такого обособления и т. д. Так, именно благодаря свободе производства возникают монополии.

Дальнейшее состоит в том, что при свободе производства индивидуумы полностью зависят от случайности; ближайшим следствием колебания цен является то, что индивидуумы пользуются представляющимся им случаем, действуют соответственно ему, тем самым цепы растут скорее, чем при наличии равномерного постоянного дохода. С этим связано и умонастроение людей; они становятся легкомысленны, все их помыслы направлены на минутные удовольствия. Роскошь промышленного сословия, стремление к удовольствиям связаны со случайностью Дохода, случайно добытое также случайно потребляется. С этим связано стремление к расточительству, к щегольству, к пышности.

В корпорации гражданин обретает свою честь, он признан; если дело обстоит не так, он вынужден искать

461

свое признание иным способом, создавать видимость богатства и т. д. В корпорации гражданин — мастер, человек чести и признается таковым, вне корпорации он не обладает признанием.

К § 255

Грисхайм, с. 628: Впрочем, корпорация может иметь и дурное воздействие, которое выразится в том, что особенное закостенеет, как это происходило, например, в старых имперских городах; тогда возникает дух провинциализма, цеховой дух может стать очень ограниченным и по своей настроенности, и в правовом отношении. Корпорация может в некоторых случаях представлять опасность и для государства в целом, что и происходило в истории Франции и Германии, когда целые корпорации объявляли себя свободными.

С. 629: Что же касается" упрека в том, что многие люди, владеющие своим мастерством, оказываются вне корпорации, то может, конечно, случиться, что слишком многие занимаются каким-либо промыслом и не могут быть полностью включены в корпорацию; если это обоснованно, то наступает необходимость колонизации. Однако, как показывает пример Англии, такая ситуация складывается гораздо чаще там, где существует свобода промысла. Этот недостаток, приписываемый корпорации, который выражается в том, что существует слишком много людей, ищущих средств к существованию, присущ другому принципу в значительно большей степени и может стать действительно ужасным — это раковое заболевание Англии. Гражданское общество должно обеспечить множество нуждающихся, разоренных отцов семейства, многочисленную чернь, в противном случае они становятся для него угрозой.

К § 261

Гото, с. 720: Следовательно, государство как осуществление разума соответствует разумной воле каждого индивидуума. Человек разумен, но тем самым он еще не знает разумность.

К § 265

Гомайер, с. 329: Для того чтобы существовало свободное целое, необходимо: действительное самосознание в его особенности как бесконечность и свобода.— В этом заключен свободный государственный строй, гарантия по-

462

ложения между правителем и народом. Одно сословное представительство этого не создает, оно является лишь моментом осуществленной свободы. (...)

Свобода индивидуумов не должна быть чем-то единичным, она должна быть выражена и представлена в корпорациях. К институтам относятся: 1) свобода личности, 2) свобода собственности (французы быстро обрели ее благодаря революции — подтверждено в Code Napoleon 33), 3) публичное законодательство.

К § 268

Грисхайм, с. 641: Доверие может принять форму национальной гордости, этого простого сознания, что я — пруссак, англичанин, простого сознания, что я — гражданин этого государства, что я есмь то, что есть государство, что государство есть мое бытие. В этом случае доверие имеет совершенно всеобщую форму, но это тождество может быть и более развитым пониманием.

С. 642 след.: Сколько бы люди ни рассуждали о своем времени, своем государстве, они полностью находятся в нем, это их почва, и, если устранить ее, они окажутся в пустоте; тем самым они по существу испытывают большее доверие, чем полагают сами или полагают другие. Если бы вопрос встал серьезно, они бы еще задумались, а если бы дело дошло до уничтожения государства, то сами стали бы противодействовать этому, ибо они ведь дети своего времени, своего государства и, пребывая вне государства, они вынуждены были бы сами удовлетворять все свои потребности. Люди резонерствуют, многое ругают, они готовы выйти из себя, но это никому не дано, и они целиком остаются в себе. Если бы вопрос встал серьезно, они не вышли бы из повиновения и сочли бы, что узы, оковы действительно необходимы. Трудно определить, насколько для людей это резонерство, это порицание и недовольство серьезно; оно может зайти далеко, стать очень резким, но, насколько оно серьезно, люди и сами не знают. Порицание нуждается в предмете, существует много людей злосчастных (ungluckselig), т. е. счастливых в несчастье (im Ungliick selig), у них потребность быть несчастными; будучи счастливы, они недовольны и поэтому осуждают всякое благополучие.

К § 270

Грисхайм, с. 648: Если благочестие замыкается таким образом в себе и религиозные люди отказываются выпол-

463

нять свои обязательства перед государством, объявляют это безбожным и т. д., то они не участвуют в жизни государства и ограничиваются гражданским обществом. Такие члены общества являются только bourgeois, а не citoyens; большие государства могут терпеть наличие подобных сект, меньшие нет, квакерское государство существовать не может.

Иногда приходится слышать: религиозные люди утверждают, что никто не должен воевать, ни один народ, и, если эта точка зрения была бы принята, войны исчезли бы сами собой; поскольку же этот взгляд еще не стал всеобщим, это убеждение, к сожалению, остается частичным. Война есть нечто бесправное само по себе, и только таким путем может быть устранено это бесправие и т. д. Однако поскольку государство действительно существует, оно должно иметь реальную возможность вести войну, поэтому обладать и необходимым для этого. Подобные секты можно лишь допускать, терпеть; они не имеют права существовать в государстве.

Грисхайм, с. 650: Это единство является важным моментом. Все католические государства, все романские народы — Франция, Испания, Португалия, Неаполь, Пьемонт, Ирландия — в течение 30 лет претерпевали революции; эти распри еще не затихли в католических государствах по сей день, революции завершились, но корень противоположности не устранен. Напротив, в протестантских государствах религиозный принцип, принцип глубочайшей внутренней жизни, принцип действительного мира совпадают, и поэтому законы, учреждения, нравы и т. д. по своей природе вполне религиозны или не отличны от религии в своей сущности, они совершеннее, чем те, что существуют в католических государствах, в них больше истинной божественности.

Из замечаний на полях авторской рукописи следует (Гегель. Заметки, с. 489), что Гегель полемизировал «с , непониманием религией сущности вопроса», в результате чего утверждается, что «для праведника нет закона».

К § 273

Грисхайм, с. 652 след.: Обычно прежде всего задают вопрос, какой строй является наилучшим. На это можно было бы дать множество ответов, самый общий такой: каждый строй хорош при условии, что в нем существует хорошее управление. Так высказываются люди, которые

464

хотят прослыть умными, но они лишь обходят вопрос, отодвигают его. По их словам, все государственные устройства хороши, нет среди них наилучшего; это не ответ; утверждается, что определения совершенно одинаковы, между ними нет разницы. Таким образом, государственный строй изображается сам по себе как некий внутренний способ, действен лишь характер администрации, которая приводится в действие индивидуумами. Однако эта деятельность заключена в особенной случайной воле индивидуумов, которым надлежит осуществлять управление и повиноваться. Тем самым сказано, что от разума в государственном устройстве следует отказаться, что не существует никакого существенного определения государственного строя, он зависит от случайности. О таком воззрении у нас здесь более не может идти речь; мы с самого начала стремились познать, что есть свобода в себе и для себя согласно ее понятию. Это — действенное, божественное, то, что само по себе обладает действенностью; дух сильнее индивидуумов, их характер, способность есть лишь орудие, посредством которого дух осуществляет свое свершение.

Этот ответ отстраняет разумное, поэтому это самый плохой ответ, который только можно дать; но наиболее поверхностное и пустое часто считается наиболее умным. Индивидуальность индивидуумов недостаточна, свобода должна осуществиться, содержание должно быть разумным, должно выступать как природа, как необходимость, а не зависеть от случайности характера.

Второй ответ гласит: лучшим является тот строй, которым довольны люди, ведь что же требуется еще, если люди счастливы, довольны?

Удовлетворенность людей, правда, должна присутствовать в хорошем государственном строе, это существенный момент, если государственный строй хорош, то и люди довольны, но это не есть определяющий момент. При внимательном рассмотрении оказывается, что этот ответ едва ли не хуже предыдущего.

Удовлетворенность вообще не содержит объективного определения, человек может удовлетвориться наихудшим, свиньи довольны, пребывая в грязи, и люди были довольны, находясь в самом низком, позорном состоянии, как, например, индусы, погрязшие в глубоком позорном суеверии.

Часто советуют обратиться к религии, чтобы быть довольным, набожный человек легко испытывает удовлет-

16 Г. В. Гегель 465

ворение, так как ничто мирское не должно его волновать, особенно если набожность трактуется таким образом, что все полагается в позитивный авторитет, в то, как все определяется извне для человека, для духа. С. 655: В наше время под государственным строем часто понимают сословное представительство, и оно настолько вошло в понятие государственного строя, что само определение «государственный строй» имеет это значение даже в публичных обсуждениях. Сословное представительство является моментом государственного строя, но только моментом; вся организация есть государственный строй, и тем самым упомянутое значение ложно. Каждое государство обладает определенным строем, даже не имея сословного представительства; оно обладает им, и этот строй может быть более или менее явно выражен. Наилучшее государственное устройство — разумное, разумно же то, что определено природой понятия, это есть душа духа, его глубина, абсолютность, субстанциальность. В этом случае только понятие определяет различия таким образом, что они суть целостности, подобно тому как каждый внутренний орган имеет в себе целостность, и каждый вновь порождает эту целостность, эту жизнь. Главное состоит в том, чтобы государственное устройство было разумно, чтобы свобода осуществлялась согласно своему понятию. Обычно заранее исходят из различных определений — государственный строй должен защищать свободу, служить препятствием произволу, способствовать благу целого, счастью, довольству людей. От всех этих соображений следует освободиться, заботиться надо только о разумности, т. е. о том, что проистекает из понятия, тогда все остальное приложится — направьте помыслы ваши на царство божие, тогда все остальное придет само собой, все эти второстепенные цели будут достигнуты попутно.

Грисхайм, с. 657: В один из периодов Французской революции добродетель была возведена в принцип, не должно было быть ничего, кроме добродетели. Это время и принцип Робеспьера, страшное время. Однако тогда добродетель требовала еще и враждебного отношения против недобродетельного, а поскольку в новое время каждый индивидуум имеет право быть настроенным так или иначе, то добродетель была вынуждена бороться с недобродетельным, поскольку оно еще существовало. Монтескье исходил только из добродетели, здесь же ей противостояло нечто другое, допустить которое она не могла, и поэтому к принципу добродетели пришлось присоединить принцип

466

ужаса. В основе того, что люди пришли к подобным принципам, лежит нечто очень глубокое. К каким последствиям привел этот ужас, известно из истории, добродетель стала страшной потому, что она должна была стать убеждением современного народа, в котором одновременно имелась самостоятельность субъективной свободы.

Грисхайм, с. 658: Этот вопрос не предполагает существование народа, политического устройства, не предполагает даже наличия патриархальных отношений, речь идет просто о толпе, а как она обретет государственное устройство, это ее дело, а не дело философии.

Основное представление, которое лежит в основе этого вопроса, заключается в том, что государственное устройство может быть создано, а не предстает всегда уже созданным. Там, где есть нечто такое, что может быть названо государством, государственный строй всегда уже существует; кочевники, народы, обеспечивающие свое существование только рыбным промыслом, еще не имеют государства, но у народа, у которого развито право, который достиг известного уровня развития, всегда существует государственное устройство. Далее полагают следующее: государственный строй, правда, существует, но люди хотят создать иной; тогда возникает вопрос: кто же его создаст? Прежний надлежит уничтожить. Если это осуществляется, возникает анархия, законы теряют свою силу, правительства нет, тогда опять есть только толпа; тот, в чьих руках власть, имеет ее случайно; это состояние бесправия, отсутствия какого-либо государственного устройства, и правление захватывается силой. Именно это и произошло во Французской революции и во всех других революциях, когда правительство было настолько слабо, что не могло удержать бразды правления в своих руках. Решила сила, и это — единственный принцип, который здесь действовал.

Что же касается представления, будто государственное устройство может быть создано, то это невозможно, разве что народ сумел бы перестать быть самим собой. С. 659: Государственный строй есть дух народа и вступает таковым в сознание, осознает сам себя, это — история, относится к истории и составляет внешний способ того, как духовное перемещается в действительность, во внешнее. Причем происходить это могло самым различным способом: король мог дать законы, знать могла завоевать свои права или народ сумел добиться известных прав, будь то на основе добровольного согласия или посредством

467

различных видов насилия; сложилось разумное понимание, в одном случае этого достигло одно особенное тело в государстве, в другом — иное и т. д.

В новое время распространилось представление, что государственное устройство может быть создано, и мы действительно видели, как на основе абстрактных идей создавался государственный строй, но так называемые либералы, создававшие государственный строй на основе абстрактных принципов, повсюду — во Франции, в Испании, Неаполе, Португалии, Пьемонте, Ирландии и т. д.— кончили банкротством.

Государственный строй может быть только результатом всего предшествующего развития, никто не стоит вне своего времени; принципы и т. п. всегда являются результатом данного времени, а либералы остановились в своем мышлении на абстракции, в противном случае они не пришли бы к заключению, что государственный строй может быть создан. Абстракция бессильна, не истинна в самой себе, истинное в самом себе есть полностью практическое; названные абстрактные принципы могут быть существенны не только как моменты, истинное же есть не особенный момент, а целостность всех моментов, моменты обретают в нем свое право, но и свое подчинение, свое место. Создание есть здесь врастание духа в действительность, и это есть то прогрессивное, что совершается в истории. Поскольку людям противопоставлен Бог, государственное устройство создает Бог, а не они, они создают лишь одну сторону, один момент, небольшую часть целого.

Государственное устройство вообще, во всяком случае на Западе, где существует субъективная свобода, не останавливается на одной стадии, оно все время изменяется, революционизируется, развивается. Для того чтобы это понять, достаточно проследить развитие сознания за последние 50 лет, в соответствии с которым сформировались все учреждения и условия жизни. Сознание, правда, опережает действительность, но она не может утвердиться, есть лишь пустое существование, если она в качестве внешнего не тождественна духу. Оно — только мир духа, когда дух его покидает, оно теряет опору.

Гомайер, с. 331: Конституционная монархия — идея разумности, история (и опыт) становится понятна только в том случае, если привносится идея; ее нельзя извлечь из истории, познать, исходя из пестрой поверхности, если уже заранее не привносят в нее простое, всеобщее. История и опыт учат нас только тому, что ни один народ

468

ничему благодаря этому не научился. Каждый народ имеет свою историю, выявляет свой дух, то и другое свойственно ему, а не другому народу.

К § 274

Грисхайм, с. 663: Каждый народ имеет свое собствен

ное государственное устройство, английское является го

сударственным устройством англичан, и, если бы захотели

дать его пруссакам, это было бы столь же абсурдно, как

решение дать прусское государственное устройство тур

кам. Каждое государственное устройство есть только про

дукт, манифестация собственного духа данного народа и

ступени развития сознания его духа. Это развитие необхо

димо требует поступательного движения, в котором ни

одна ступень не может быть пропущена, нельзя опережать

время, время всегда присутствует. Все, мышление, филосо

фия и т. д., находится во времени.

К § 279

Гомайер, с. 332: Отличительный признак государя в том, что в нем как в индивидууме получает свое завершение (свою вершину) государство. Простое окончательное решение составляет власть государя, об объективном решении сообразно основаниям еще нет речи (правитель ставит свое имя, непосредственная последняя определенность), у древних народов, например в греческих государствах, последнее решение принималось в зависимости от указания богов (ауспиции, авгуры), гадания на картах. Часто все дело в том, чтобы решение было принято — независимо от того как.

Грисхайм, с. 670: Конституционная монархия есть разумное государственное устройство, она конституционна, т. е. организована в себе.

С. 673: Существенное состоит в том, что государство есть современное государство, т. е. государство, в котором все моменты, относящиеся к идее свободы, развиты и каждый момент обладает своим обособленным существованием. Эта свобода, которую должен обрести каждый из моментов, составляет высокую культуру современности. Во всех государствах — в аристократии, демократии, в патриархальном государстве — содержится это «я хочу», но не в своей свободной личности, последняя существует только в монархии, и все дело в том, чтобы она существовала.

469

С. 675: Народ — это общее выражение, заключающее в себя все, но под этим выражением охотно понимают толпу, различенную от монарха, от правительства, эти обе стороны противопоставляют друг другу и, смешивая значения, утверждают, что суверенитет принадлежит народу.

Можно называть государство и народом, но часто суверенитет приписывают народу, противопоставляя его правительству, его органическим моментам. Опасность состоит в том, что народ рассматривают как толпу для себя, а затем применяют к нему это определение. Народ как таковой просто скопление людей, он должен существенно стать государством, тогда имеется в наличии правительство, и возникает вопрос: каковы определения правительства? В том, чтобы так много разглагольствовать о народе и приписывать определения народа в качестве государства народу в качестве толпы, противопоставляя его правительству, заключено нечто зловредное. Народ имеет права, абсолютное право народа есть его абсолютная обязанность быть организованным в себе, составлять государство; это — абсолютная необходимость, но народ, как уже было сказано, часто и охотно отлучают от этой необходимости.

Так, свобода, равенство — существенные определения народа, народ должен быть свободен; но в качестве абстракции, в понимании, согласно которому народ не должен быть органичным, это неверно; в этом и заключена опасность абстракции, которая, обретя силу, становится фанатичной, разрушающей, что особенно познали французы. Народ сразу же обособлялся в революции от всего органического, как только оно формировалось; масса определялась как суверен, и каждое учреждение, начальство сразу же рассматривалось как различенное от него, противоречащее, противоположное суверенитету массы, ибо она неорганична.

Когда говорят о народе, это по существу только государство, это главное, разумное, народ без государства не заслуживает уважения, он являет собой просто неорганическую массу, а вопрос заключается только в том, как расчленено органическое.

К § 280

Грисхайм, с. 678: Каждый думает, что он также мог бы быть королем; каждый — так называются многочисленные индивидуальные атомы; следовательно, быть королем не

470

представляет собой ничего особенного, но именно потому, что на это способны все, важно, чтобы им были бы не все, а один. Именно потому, что это так, один должен быть предназначен к этому природой. Каждый может воплощать собой последнее решение, поэтому один должен быть без особых оснований просто предназначен для этого, дабы многие были исключены; поскольку в государстве есть только один, должен быть только один. Следовательно, именно это обстоятельство создает необходимость, чтобы все, «каждые», которые могли бы быть королем, были исключены.

К § 284

Грисхайм, с. 685 след.: Обсуждение оснований, решение из оснований, при котором принимается во внимание содержание дела, существует особо и, находясь во власти государя, есть министерство.

Монарх выносит решение, в нем заключено простое «я хочу», но для этого он должен знать содержание дела, законы, все это должно быть донесено до него, эта процедура должна быть организована, и такая организация и есть министерство. Таким образом, мы видим, что применительно к особенному содержанию монарх весьма зависим, он знает дело не сам, а может вынести решение только по представлению, данному ему о положении вещей, о законах, которые следует принять во внимание; исходя из этого представления, он выносит решение. Все это индивидуум не может почерпнуть из себя.

В период Французской революции случалось, что парламент заявлял королю, будто он не доверяет своим министрам и должен избрать других. На первый взгляд это представляется невинным, действительно, парламент может судить о действиях министров, и подчас даже лучше, чем сам монарх. Однако одно дело, когда такое собрание объявляет, что оно не доверяет министрам, и совсем другое, если оно обвиняет министров.

В Англии министры должны обладать доверием парламента, большинством, в противном случае они не могут провести ни одного решения.

В вопросе доверия ссылаются на субъективное мнение, но оно должно принадлежать монарху. В высказывании монарха, что министры не обладают доверием, заключается обвинение в государственной измене, это только субъективное мнение, и право на него имеет только монарх.

471

Другое дело — ответственность, ее несут министры; ответственны лишь они, не монарх; такая ответственность может иметь место только в отношении содержания.

К § 285

Гото, с. 772: Следовательно, власть государя — это не голый произвол; напротив, решение в соответствии с объективной стороной, т. е. в соответствии с конституцией, в соответствии с законами, есть то, что принадлежит монарху.

К § 286

Гото, с. 773: Часто стремятся защитить одну власть от другой; ибо рассудок опасается того, что одна власть враждебна по отношению к другой, и считает необходимым соорудить в качестве обороны валы, чтобы таким образом защититься от нее. Однако не следует исходить из этой точки зрения взаимной ненависти; напротив, гарантией каждой сферы является именно существование и прочность другой, так же как здоровье сердца зависит от здоровья других органов.

К § 295

Гомайер, с. 334: Все важные дела следует передавать на рассмотрение коллегиальных ведомств.— Они гарантируют свободу граждан в их делах. Произвол докладчика устраняется уже одним тем, что он докладывает всей коллегии.

Грисхайм, с. 693: Контроль сверху сам по себе очень несовершенен. Чиновники в первую очередь склонны к произволу, найти защиту от вмешательства высшего начальства нетрудно; препятствием этому произволу служат лишь права корпораций. Привлечь чиновников к ответственности, наказать их очень трудно, так как интересы судей в общем совпадают с их интересами. Народ в целом совершенно уверен, что все притеснения исходят от чиновников. Если бы государь только знал, все было бы по-иному, но до него невозможно добраться — так гласит общая жалоба.

К § 298

Грисхайм, с. 697: Существует множество представлений о новых учреждениях, конституциях и т. д. Во-первых, как мы уже указывали, здесь важно не то, что отдельные умы считают правом, а только то, что в самом сознании

472

возникает в противовес сознанию в народе. Нет народа, который не имел бы того государственного строя, которого он заслуживает, каждый народ складывается как результат своей истории и может создать только то, что уже является ее результатом. Так, например, в последнее время большой интерес вызывает сословное представительство; существенное было всегда, в древнейшие времена германских народов.

Внедрение нового приводит к разрушению, преобразование формы идет постепенно, само собой. Государственное устройство жизненно, поэтому деятельно, но живое создает только то, что уже есть, живое всегда продуктивно, создает оно лишь то, что уже исконно существовало. Это сохранение является не длящимся пребыванием, а живой деятельностью, создающей то, что уже существует; таким образом, существует только живое, духовное; камни пребывают неизменно, живое должно все время создаваться. Законодательная власть является тем самым жизненностью, в которую могут быть затем привнесены особенные учреждения.

К § 300

Грисхайм, с. 704 след.: Эмпирические наблюдения показывают нужное нам в этом вопросе на примере Французской революции. Так, Национальное собрание было вначале независимым от короля и министров, затем независимыми друг от друга были Директория и Corpus legislatif34; при таком соотношении двух властей всегда случалось, что та или иная получала преимущество и путем насилия подавляла другую, становилась во главе государства и восстанавливала его единство.

Какие бы присяги ни приносились конституции, это не помогает, все дело в природе вещей, в абсолютной необходимости, идет ли речь о преступлении против конституции или о чем-либо ином, ничего не меняет, государство должно быть единым.

Во Франции король имел право вето, пустого, сухого вето, и сразу же Национальное собрание, которое обладало могуществом, хотя должно было быть только законодательным органом, превратилось в центр государства. Комитет общественного спасения также подчинил себе Конвент; таким образом, сначала законодательная власть стала правительственной властью, а потом произошло обратное — Директория подчинила себе законодательную власть.

473

Это необходимый результат, государство должно быть единым, представление, будто в нем можно координировать деятельность высшей власти, ложно.

К § 301

Грисхайм, с. 705 след.: Часто утверждают, что собрание сословных представителей необходимо, так как народ лучше всех знает, в чем заключается его благо, в чем заключается благо государства, ведь это дело каждого, и каждый знает это лучше всего. Таково первое представление; второе состоит в том, что народу необходимым образом присуще и наибольшее желание осуществить требуемое, ибо никто не относится к другому лучше, чем к самому себе.

Первое представление совершенно неверно, то же можно сказать и о втором. Неверно, что народ знает, что для него наилучшее, или хочет этого. Человек, индивидуум редко знает, чего он действительно хочет; для того чтобы знать, что человек, что разумная воля хочет, нужно глубочайшее понимание, понимание, которое не свойственно народу как таковому; народ обладает лишь чувством этого, и, когда людям что-то говорят, все сразу соглашаются.

Великие люди истории делают то, что все хотят делать, высказывают то, что все полагают, в этом их величие. Такое согласие, такое смутное чувство потребности есть нечто совсем иное, чем способность своевременно довести до своего сознания то, чему пришло время.

Очень редко люди, даже образованные индивидуумы, понимают сами себя, большинство переходит от мнения к мнению и редко понимает, чего оно хочет. Высшее, что можно сказать о человеке,— это: он знает, он хочет; обычно он полагает, что хочет чего-то, но за этим кроется еще многое другое помимо того, что он хочет, и, если все это сталкивается и ему надлежит пожертвовать всем ради того, что он хочет, тогда становится очевидным, в какой мере он этого хотел и продолжает хотеть.

К § 302

Грисхайм, с. 707: Представители сословий должны обладать государственным мышлением, должны вообще быть государственными людьми, не привносить в свою деятельность ограниченность, суетность и т. д. Оппозиция сословий оправдана, если она сводится к партийной борьбе. В Англии основной интерес оппозиции направлен против этого министерства; это правильная роль оппози-

474

ции, она свидетельствует о том, что оппозиция, так же как другая часть сословного представительства, едина в своем отношении к государственным принципам.

Напротив, во Франции оппозицию в целом составляет само сословное представительство, и если мнения о принципах государственного устройства различны, то государство оказывается в опасности. Если оппозиция состоит из республиканцев, то она не разделяет принципов правительства и, взяв верх, свергает существующий государственный строй. Напротив, если берет верх оппозиция, названная здесь первой, например оппозиция в Англии, то следствием является лишь смена министерства и утверждение новых максим, касающихся специальных обстоятельств.

К § 303

Грисхайм, с. 709: Частное сословие разделено, следовательно, на две части: на сословие, которое извлекает средства к существованию из землевладения, и на сословие, которое обретает их посредством труда в гражданском обществе.

Гото, с. 802 след.: Политические сословия и сословия гражданского общества должны находиться во взаимодействии. Так же как граждане конституированы в гражданском обществе, они должны выступать и в политическом миро.

Наихудшее представление о характере сословных представительств состоит в том, что они должны быть избираемы единичными людьми. Ведь «многие» являются бесформенной массой, а то, что выступает в государстве, должно быть организовано. Политические сословия занимают прочное положение в государстве только в качестве членов уже самих по себе прочных организаций, таких, как корпорации и сообщества.

К § 304

Грисхайм, с. 710 след.: Это относится к вопросу, должно ли собрание сословных представителей состоять из одной или из двух палат. Часто принимали решение в пользу однопалатной системы, поскольку одна палата якобы лучше выполняет свое предназначение воплощать собой демократический элемент общественного устройства. Оставляя это в стороне, совершенно очевидно, что здесь проявляется нечто противное разуму, крайности противостоят друг другу без среднего термина и поэтому легко

475

оказываются во враждебном отношении друг к другу. Перед лицом такой опасности должны исчезнуть все остальные соображения вреда, пользы и т. д.

Недостатки однопалатной системы легко становятся очевидны, если вспомнить, как происходит обсуждение в большом собрании, вспомнить о попытках импонировать своими выступлениями, о быстрых, непродуманных решениях и т. п. Нигде не принимается столько необдуманных, дурных, несправедливых решений, как в собрании представителей, состоящем из одной палаты. Хорошие следствия может иметь лишь то, что соответствует понятию, оно в себе и для себя необходимо. (...)

Правительственная власть является уже звеном, которое власть государя направляет в сферу особенного, ее члены, сами граждане, принадлежат народу, если уж называть так другой крайний термин.

Чиновников, стоящих на стороне правительства, называли слугами государя, относились к ним как к людям без совести, права, просто как к слугам; это совершенно неверное представление, в качестве чиновников они обладают образованием на уровне своего времени в отношении того, что является правом, что разумно.

К § 305

Грисхайм, с. 712: Есть два сословия: одно — основанное на нравственности семьи, а в отношении существования — на землевладении; это, с одной стороны, мелкий собственник, крестьянское сословие, с другой — знать, крупный землевладелец, который к тому же обладает привилегиями, и о нем пойдет речь.

С. 713: Здесь речь пойдет не о феодальной знати, которая обладала особыми правами на свою собственность; та, которую мы имеем здесь в виду, совсем другого рода, ее можно называть и не называть знатью, это значения не имеет. Это сословие должно быть независимым, vis a vis 40 власти государя, а также толпе, независимым от милости как правительства, так и толпы, и эта независимость существует преимущественно в сфере крупного землевладения.

К § 307

Гото, с. 810: В Англии главную опору правительства составляют преимущественно пэры. Они занимают положение между королем и народом; это и есть важное положение знати, и необходимо, чтобы было известное число таких самостоятельных индивидуумов.

476

К § 308

Грисхайм, с. 715 след.: Что касается внешней стороны сказанного о депутатах, то противоположный принцип заключается в том, что все индивидуумы государства в качестве единичных должны выражать свое субъективное согласие с действием законодательной власти, чтобы закон был для них действительно обязательным. Внешним образом это оказалось неприемлемым уже потому, что такое требование невыполнимо. Женщин исключили; между тем если речь идет о единичных людях, обладающих свободной волей, то женщины также имеют это право, они являются индивидуумами, людьми, обладающими свободной волей. Если принять эту категорию, то они также имеют это право, между тем их все-таки исключили.

С. 717: Единичные в качестве единичных не имеют почвы, они не органичны. Единичным в качестве таковых может скоро надоесть собираться.

Это прежде всего обнаруживается во Французской революции. Всеобщая подача голосов там ни разу по-настоящему не состоялась, являлись только якобинцы, они овладевали подачей голосов в интересах своей партии и, руководствуясь всевозможными страстями частного характера, проявляли насилие, буйство, вызывали подозрения и отравили остальным всякое желание присутствовать при голосовании, вследствие чего то, что должно было быть результатом всеобщей подачи голосов, в действительности оказалось лишь продуктом деятельности клики, которая не только не выражала общего мнения, но скорее выражала обратное.

К § 311

Грисхайм, с. 718: В Пруссии, где депутаты избираются согласно положению об общинах, являются всегда только немногие избиратели. Между тем принцип осуществляется лишь тогда, когда присутствуют все.

Преодолеть это равнодушие невозможно, каждому представляется, что его отдельный голос не имеет значения; только там, где выступают партии, голос становится важным, тогда сразу появляется общая цель, которая конституирована как партия, а вместе с этим и рвение.

К § 315

Гото, с. 818 след.: Если собрания носят публичный характер, это склоняет индивидуумов к тому, чтобы заниматься публичными делами. Ибо этот интерес погло-

477

щает все остальные, в результате чего более скромные интересы легко отодвигаются на второй план, так как они требуют скорее ухода из сферы этой внешней деятельности. Следовательно, интерес к политике часто препятствует возникновению идеальных теоретических интересов, изгоняемых шумом практической жизни.

К § 317

Грисхайм, с. 726: Обычно представляют себе, что в древности священнослужители ложью и т. п. склоняли народ к нужным им действиям. Однако религия не есть нечто сделанное, в ней содержится наиболее свойственное данному народу сознание о себе самом, о своей сущности.

Народ может быть обманут только в понимании событий, поступков, переговоров и т. д., особенно изобретательны в этом политики в пивных; каждый судит по-иному, каждый считает себя умнее своего соседа. Здесь обман возможен и дозволен, и больше всего люди обманывают здесь сами себя рассудительностью своей рефлексии. Страшный рок — человек исходит из прочных оснований, полнейшей уверенности в своих доводах и т. д. и все-таки совершает глупейшие поступки.

К § 319

Грисхайм, с. 727 след.: С речью обращаются к миру представлений, средством для этого служит слово. Само по себе слово слабо, не более чем движение воздуха или листка бумаги. Только от речи зависит, достигнет ли она воздействия на представление других или нет. Здесь, следовательно, выступает коллизия, состоящая в том, что речь есть высказывание, где все дело в том, действенно ли оно или нет, а это зависит от других. Оказываемое воздействие касается сначала лишь их представления, но это — осознанное представление, которое управляет воле-нием.

Сначала имеют дело только с представлениями, но именно они оказывают воздействие, и тогда возникает коллизия: с одной стороны, говорят, что сказанное действует только на представление, а это ведь только представления, а не действительность, с другой — этот мир представлений есть основа действительности. В сфере индивидуального бытует точка зрения, что, например ругая кого-нибудь, я задеваю лишь его представление о себе, воздействую лишь на его представление; однако я дей-

478

ствую и на представление о нем других, люди представляют себе, что я обладаю только таким представлением о данном лице; в приступе аффекта это действие незначительно, но вместе с тем задетой оказывается честь другого лица, то, каким он хочет, чтобы представляли его себе другие, как он хочет, чтобы о нем говорили.

Словесные оскорбления — не более чем слова, и они оказывают действие лишь посредством представления, и тем не менее им придают такое значение. Так же обстоит дело в политике. У меня есть свое мнение, я хочу только высказать его, дело других, хотят ли они разделить его, однако быть того же мнения, что и я, есть их деяние. Другая сторона заключается в том, что на представлениях основывается действительное состояние, государственный строй; таким образом, говорить означает не просто говорить, но и действовать; если я обращаюсь к представлению, а оно создает действительность, то тем самым я содействую сохранению или разрушению.

С. 729: Грязные картины и описания запрещены с полным основанием, запрещено также высказывать свое мнение о монархе. Здесь невозможно установить границу, так, например, никто не захочет призывать к бунту и мятежу. Крайности усмотреть легко, ибо представление есть то, на чем действительность теперь существенно основана, у примитивных народов это — нравы, у нас в меньшей степени.

Опасность от свободы прессы в наибольшей степени предотвращается не тем, что ее глубоко почитают, а тем, что написанное в ней полностью презирают. Английские министры разрешают говорить о себе все, что заблагорассудится, и относятся к этому с полным презрением. Своего рода действие Немезиды в том, что чернь должна находить удовлетворение в насмешках над высочайшим, возвышеннейшим; для нее единственный способ проявить свою субъективную свободу заключается в ругани, в высказывании против него.

К § 322

Грисхайм, с. 732: Государство есть существенно в качестве для себя бытия, и это составляет независимость государства, народа, формирующего государство. Высшая честь для народа состоит в том, чтобы создать государство и быть тем самым независимым. Однако сама по себе эта независимость очень относительна. Маленькие государства могут быть объединены в большое; если это

479

большее государство, которое создано из них, хорошо организовано, то они от этого существенно выигрывают и ничего не теряют, разве только ту независимость, ту самостоятельность, которая была достоянием меньших сфер.

К § 323

Гомайер, с. 323: Самосознание народов состоит существенно в том, чтобы созерцать себя в других народах. Для этого они должны доказать, что являют собой самостоятельные народы. Дух выступает только в реакции.— Абстрактная борьба за свободу — у дикарей это стремление состоит в том, чтобы доказать наличие свободы и самостоятельности только посредством войны.

К § 324

Гото, с. 835: Европейское равновесие было молчаливым соглашением государств по вопросу, как им сохраниться. Теперь этот принцип формально высказан Священным союзом. Это объединение должно решать, в чем состоит право, и служить основой для сохранения государств такими, как они есть. Другое дело, однако, что те, кто состоят в этом союзе, могут, будучи суверенами, с таким же успехом выйти из него, так что этот союз сам остается долженствованием, и каждый имеет право, если он чувствует себя достаточно сильным, выйти из него. Предполагается, что суверенные государства образуют союз и признают его своим судьей. Но быть суверенным означает никого не признавать над собой судьей, кроме самого себя, и тем самым в этом союзе заключено внутреннее противоречие.

К § 331

Гото, с. 834: В новое время в большей степени утвердилась абстракция предоставлять государству действовать и не вмешиваться в его внутренние дела. По отношению к Испании это не было принято во внимание, по отношению к Турции следовало бы сделать то же самое.

К § 334

Грисхайм, с. 741 след.: В каждом мирном договоре стороны подписывают решение о вечном мире, и при каждом объявлении войны мы слышим, что другая сторона нарушила договор, и тогда опосредствование становится невозможным. Справедливая ли это или несправедлива

480

война, in abstracto решить невозможно, она может быть в большей или меньшей степени той или иной, но справедливой или несправедливой ее делает не только формальное нарушение договора.

Государства независимы, они суть наивысшее в мире, им надлежит заботиться о себе, поэтому формальная сторона не является главной, и даже без нарушения ее другой стороной война может быть для данного государства справедливой. Фридрих II начинал войны, нельзя сказать, чтобы договоры нарушались, но это тем не менее были справедливые войны. Здесь соотносятся друг с другом представления; если смысл предпослан, мне надлежит делать то, что требуется для меня, и не ждать взрыва.

К § 341

Грисхайм, с. 745—747: Мировая история представляет собой царство мирового духа. Здесь мы можем лишь кратко указать главные моменты, которые важны; для более подробного изложения я вынужден отослать к лекции, особо посвященной этому предмету 35.

Сначала мы имели дух как реализующую себя свободу, тогда дух есть существенно сознание того, что он имеет себя предметом, поэтому животное не есть дух, оно имеет себя предметом только посредством ощущения, оно удовлетворяет свою целостность в роде. Дух есть сознание, имеет себя не только в ощущении, он есть как объект, предмет, есть предмет для себя. Человек, познай самого себя! Это — абсолютная заповедь сделать себя предметным, т. е. миром свободы. В природе мы познаем только очертания духа, окаменевшие в его логической природе, дух как дух строит себе другую природу, мир свободы, это есть государство. В этом высшая реализация духа, развитие духа.

Совершенное государство есть мир свободы, таким образом, в нем развиты все моменты идеи, каждый обретает свое право и одновременно есть момент системы в целом, и таким образом выступает целостность идеи в ее действительности. Свобода есть простая душа, всем членам которой присуща одна и та же жизненность, но в рамках системы. Дух есть только как система, поэтому все определения его развития различны и тем самым суть различные свободы. Свобода есть всеобщее, но неопределенное, поэтому она должна быть познана в ее определениях, их она извлекает только из самой себя, она дает себе

481

назад содержание далее



ПОИСК:







© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)