Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 14.

недостает духа, одушевлявшего Перикла, а поэтому у него не оказывается и абсолютных средств для свободного господства. Это та эпоха, когда дух выясняет себя себе в реальном разграничении; теперь в германском мире обнаруживаются различия, и они оказываются существенными.

Третью эпоху можно сравнить с римским миром. В ней также существует единство всеобщего, но не как единство абстрактного всемирного владычества, а как гегемония самосознательной мысли. Теперь признается рациональная цель, и привилегии и проявления партикуляризма заменяются единством по отношению к всеобщей цели государства. Народы желают права в себе и для себя; не только отдельные трактаты имеют силу, но в то же время принципы составляют содержание дипломатики. Религия также не может устоять без мысли, и она отчасти приближается к понятию, отчасти же, будучи принуждаема самою мыслью, она становится интенсивной верой или, под влиянием отчаяния, вызванного мыслью, она, совершенно чуждаясь мысли, становится суеверием.

Отдел первый

ЭЛЕМЕНТЫ ХРИСТИАНСКО-ГЕРМАНСКОГО МИРА

Глава перва

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ

Об этом периоде в общем можно ограничиться немногими словами, потому что он представляет мало материала для размышлений. Мы не намерены ни последовать за германцами в их леса, ни искать первопричины переселения народов. Эти леса всегда считались местопребыванием свободных народов, и Тацит вложил в свое знаменитое изображение Германии какую-то любовь и пристрастие в противоположность испорченности и искусственности того мира, к которому он сам принадлежал. Но мы не можем ввиду этого высоко ценить такое состояние дикости и разделять, например, заблуждение Руссо, который представлял себе состояние американских дикарей как такое, в котором человек обладает истинной свободой. Конечно, дикарю совершенно неизвестны очень многие бедствия и страдания, но это имеет лишь отрицательное значение, между тем как свобода по существу дела должна иметь утвердительное значение. Блага утвердительной свободы суть лишь блага высшего сознания.

Всякий индивидуум существует у германцев как свободный для себя, и все-таки существует известная общность, хотя еще и нет политического состояния. Затем мы видим, что германцы наводняют Римскую империю. Их побудили к этому отчасти плодородие земель, отчасти стремление поискать для себя других мест для жизни. Несмотря на войны, которые они вели с римлянами, отдельные лица и целые племена поступали на военную службу к римлянам: уже при Цезаре германская конница сражалась на Фарсальских полях. На военной службе и благодаря сношениям с просвещенными народами они познакомились с их благами, с благами, способствующими наслаждению жизнью и житейскому комфорту, но главным образом и с благами духовной культуры. При последующих переселениях некоторые народы целиком, а другие частично остались на своей родине.

367

Итак, следует различать те германские народы, которые остались на своих прежних местах, и те, которые поселились в Римской империи и смешались с покоренными нациями. Так как в походах в другие страны германцы свободно присоединялись к вождям, то обнаруживается своеобразное отношение, а именно — германские народы как бы удваиваются (ост- и вестготы; готы повсюду на земле и в своем отечестве; скандинавы, норманны в Норвегии и затем как рыцари в чужих странах). Судьба этих народов была различна, но их общая цель заключалась в том, чтобы завладеть территорией и сформироваться в государство. Это развитие свойственно в одинаковой мере всем им. На западе, в Испании и Португалии, сперва поселяются свевы и вандалы, но затем их покоряют и вытесняют вестготы. Образовалось большое вестготское государство, в состав которого входили Испания, Португалия и часть южной Франции. Вторым государством было государство франков. Этим общим именем с конца II века называются истевонские племена между Рейном и Везером; они поселились между Мозелем и Шельдой и дошли под предводительством Хлодвига в Галлию до Луары. Затем он покорил еще франков на берегах Нижнего Рейна и алеманнов на берегах Верхнего Рейна, а его сыновья покорили тюрингов и бургундов. Третьим государством было государство остготов, которое было основано Теодорихом и процветало особенно при нем. Ученые римляне Кассиодор и Боэций были высшими чиновниками при Теодорихе. Но это остготское государство существовало недолго; его уничтожили византийцы под предводительством Велизария и Нарзеса; затем во второй половине (568 г.) VI века в Италию вторглись лангобарды и господствовали в ней два века, пока и это государство не было покорено франками при Карле Великом. Впоследствии в южной Италии поселились еще норманны. Затем следует упомянуть еще о бургундах, которые были покорены франками и государство которых образует как бы перегородку между Францией и Германией. Англы и саксы двинулись в Британию и покорили ее. Впоследствии и там появляются норманны.

Таким образом, эти страны, которые прежде составляли часть Римской империи, были покорены варварами. Немедленно обнаружился резкий контраст между уже просвещенными жителями этих стран и победителями, но этот контраст перестал существовать, когда образовались новые нации, носящие следы двоякого происхождения. Во всем духовном наличном бытии таких государств обнаруживается отсутствие цельности, и даже в самом внутреннем обнаруживается нечто внешнее. Наружно это различие тотчас бросается в глаза благодаря языку, который представляет собой продукт взаимодействия древнеримского языка, который сам уже смешался с местными языками, и германского

368

языка. Мы можем сгруппировать эти народы как романские, и мы причисляем к этой группе Италию, Испанию с Португалией и Францию. Им противостоят три другие нации, говорящие на языках, более или менее приближающихся к немецкому, у которых сохранилось цельное глубокое чувство, а именно сама Германия, Скандинавия и Англия, из которых последняя, хотя и входила в состав Римской империи, но подобно самой Германии подвергалась влиянию римской культуры преимущественно лишь на окраинах и затем опять была германизирована англами и саксами. Собственно Германия осталась свободной от всякого смешения, лишь южная и западная окраины у Дуная и у Рейна находились под властью римлян; в части, расположенной между Рейном и Эльбой, вполне сохранился народный дух. Эта часть Германии была населена несколькими племенами. Кроме рипуарских франков и тех франков, которых Хлодвиг поселил на берегах Майна, следует назвать еще четыре главных племени: алеманнов, бойоариев, тюрингов и саксов. Скандинавы также остались на своей родине свободными от всякой примеси, но впоследствии они под именем норманнов прославились своими набегами. Они предпринимали рыцарские походы почти во все страны Европы; часть их направилась в Россию и основала там русское государство, часть поселилась в северной Франции и в Британии; другая часть основала княжества в южной Италии и в Сицилии. Таким образом, одна часть скандинавов основала государства в других странах, а другая сохранила свою национальность в отечестве.

Кроме того, в Восточной Европе мы находим огромную славянскую нацию, обитавшую на западе вдоль Эльбы до Дуная; затем между ними поселились мадьяры (венгры); живущие в Молдавии и Валахии и в северной Греции болгары, сербы и албанцы — также азиатского происхождения, и при столкновениях между народами они остались там как уцелевшие остатки варваров. Правда, эти племена основали государства и мужественно боролись с различными нациями; иногда они как авангард, как народы, находившиеся между враждебными силами, принимали участие в борьбе христианской Европы и нехристианской Азии, — поляки даже освободили осажденную Вену от турок, и часть славян приобщилась к западному разуму. Однако вся эта масса исключается из нашего обзора потому, что она до сих пор не выступала как самостоятельный момент в ряду обнаружений разума в мире. Здесь нас не касается, произойдет ли это впоследствии, так как в истории мы имеем дело с прошлым.

Германской нации было свойственно чувство естественной цельности в себе, и мы можем назвать это чувство G e m ii t h (душа). Это та сокровенная, неопределенная цельность духа по отношению к воле, в которой человек находит столь же общее

369

и неопределенное удовлетворение в себе. Характер есть определенная форма воли и интереса, которая получает свои проявления; но задушевность (Gemuthlichkeit), не имеет никакой определенной цели вроде приобретения богатства, достижения почета и т. п., вообще она относится не к какому-нибудь объективному состоянию, а к состоянию в целом, как общее самоудовлетворение. Итак, в ней содержится лишь воля вообще как формальная воля и чисто субъективная свобода как своенравие. Для задушевности важна всякая особенность (Besonderheit), потому что душа целиком вкладывает себя в каждую из них; но так как, с другой стороны, она не задается определенными частными целями, как таковыми, она и не изолируется при этом, в ней не оказывается злых страстей, проявляющихся в насилии, зла вообще. В душе не обнаруживается этого обособления, но в общем ей свойственно доброжелательство. Характер есть нечто противоположное этому чувству.

Таковы абстрактный принцип германских народов и субъективная сторона, противоположная объективной в христианстве. В душе нет никакого особого содержания, наоборот, в христианстве дело идет именно о предмете, о содержании как объекте. Но в душе заключается именно это желание найти удовлетворение в совершенно общей форме, и именно это желание найти удовлетворение тождественно с вышеуказанным содержанием принципа христианства. Неопределенное как субстанция объективно, есть совершенно всеобщее, бог; но то, что единичная воля умилостивляет бога, есть другой момент в христианском, конкретном единстве. Абсолютно всеобщее есть то, что содержит в себе все определения и постольку оказывается неопределенным; субъект есть безусловно определенное; они тождественны. Сперва это было обнаружено как содержание в христианстве, а затем субъективно как душа. Субъект должен теперь принять и объективную форму, т. е. развернуться и стать предметным. Существует потребность в том, чтобы для неопределенной чувствительности души абсолютное стало и объектом, для того чтобы человек дошел и до сознания своего единства с этим объектом. Для этого нужно очищение субъекта в нем, чтобы он стал действительным, конкретным субъектом, чтобы у него как мирского субъекта появились общие интересы, чтобы он действовал, стремясь к общим целям, знал о законе и находил в нем удовлетворение. Итак, эти два принципа взаимно соответствуют друг другу; и, как уже было упомянуто, германские народы обладают способностью быть носителями более высокого принципа духа.

Затем мы должны рассмотреть германский принцип в его непосредственном существовании, т. е. первоначальное историческое состояние германских наций. Задушевность в ее первом

370

проявлении совершенно абстрактна, не развита, не имеет особого содержания, потому что субъективные цели не содержатся в душе, как таковой. Там, где состояние целиком проявляется в форме задушевности, оно представляется чем-то бесхарактерным и бесчувственным. Душа, рассматриваемая совершенно абстрактно, оказывается бесчувственностью, и, таким образом, мы видим в первоначальном состоянии германцев варварскую бесчувственность, беспорядок и неопределенность в себе. Мы немного знаем о религии германцев. Друиды, галльские жрецы, были истреблены римлянами. Правда, существовала своеобразная северная мифология; но уже было упомянуто, до какой степени неглубоко укоренилась религия немцев в их сердцах, и об этом свидетельствует то, что немцы легко обратились в христианскую веру. Хотя саксы оказали сильное сопротивление Карлу Великому, но эта борьба была направлена не столько против религии, сколько против угнетения вообще. В их религии, равно как и в их правовых понятиях, не было ничего глубокого. Убийство не считалось преступлением и не наказывалось; искуплением за него являлось денежное взыскание. Это свидетельствует о недостаточной глубине чувства при отсутствии разлада в душе, которая видит в том, что кого-нибудь убивают, лишь ущерб для общины и ничего больше. Кровавая месть у арабов основана на том чувстве, что оскорблена честь семьи. У германской общины не было власти над индивидуумом; ведь элемент свободы ставился выше всего при их объединении, при котором возникали общественные отношения. Древние германцы славятся своей любовью к свободе, и римляне с самого начала совершенно правильно поняли это. В Германии свобода являлась знаменем до новейшего времени, и даже союз государей, во главе которого стоял Фридрих II, возник из любви к свободе. При переходе к общественному отношению этот элемент свободы не допускает ничего кроме образования народных общин, так что эти общины составляют целое, и каждый член общины, как таковой, оказывается свободным человеком. Дело об убийстве могло улаживаться денежным взысканием, потому что человек считался и оставался свободным, что бы он ни сделал. Это признание абсолютного значения индивидуума составляет основное определение, как заметил уже Тацит. Община или ее совет с участием членов общины разбирал частноправовые дела в целях обеспечения прав личности и собственности. Для общих дел, войн и т. д. нужны были общие совещания и решения. Второй момент заключается в том, что благодаря добровольному товариществу и свободному присоединению к военачальникам и князьям образовались центры. Здесь связь основана на верности, и верность является вторым знаменем германцев, как свобода была их первым знаменем. Индивидуумы добровольно присоединяются к субъекту и

371

сами делают это отношение ненарушимым. Этого мы не находим ни у греков, ни у римлян. Отношение, существовавшее между Агамемноном и подчинявшимися ему царями, не было отношением короля к его свите, но являлось свободной ассоциацией, составившейся лишь для достижения определенной цели, гегемонией. А в немецких товариществах существует не только объективное, но и духовное, субъективное, интимнейшее личное отношение. Сердце, душа, вся конкретная субъективность, не отрешающаяся от содержания, но в то же время делающая его условием, так как она ставит себя в зависимость от лица и от предмета, делает это отношение соединением верности и послушания. Для соединения двух отношений, индивидуальной свободы в общине и связи в товариществе, необходимо образование государства, в котором обязанности и права уже не предоставлены произволу, но установлены как правовые отношения; при этом государство является как бы душою целого и сохраняет власть над ним, так что им устанавливаются определенные цели и права как по отношению к делам, так и для властей, причем основою в них остается общее определение. Но в германских государствах в этом отношении обнаруживается та особенность, что, наоборот, общественные отношения не носят характера общих определений и законов, а сплошь раздробляются на частные права и частные обязательства. В них, конечно, имеются общие черты, но нет ничего всеобщего; законы сплошь партикулярны, и права оказываются привилегиями. Таким образом, государство слагается из частных прав, и лишь впоследствии, после напряженной борьбы, возникает рациональная государственная жизнь.

Было упомянуто, что назначение германских наций заключалось в том, чтобы быть носителями христианского принципа и осуществлять идею как абсолютно разумную цель. На первых порах существует лишь смутная воля, за которой скрыты истинное и бесконечное. Истинное является лишь задачей, потому что душа еще не очищена. Лишь благодаря продолжительному процессу она может настолько очиститься, чтобы стать конкретным духом. Религия противопоставляет насилиям, вызываемым страстями, свои требования и вызывает неистовство тех, которые совершают эти насилия; их нечистая совесть доводит их до ожесточения и бешенства, до которого они, может быть, не дошли бы, если бы ничто не противоречило им. Мы видим страшное зрелище ужаснейшей разнузданности страстей во всех тогдашних королевских домах. Хлодвиг, основатель франкской монархии, совершает ужаснейшие преступления. Черствость и жестокость характеризуют всех его преемников из Меровингов; та же картина повторяется в тюрингенском и других королевских домах. Конечно, христианский принцип является заданием в их душах, но непосредственно они еще грубы. Воля, которая в себе истинна,

372

не узнает самой себя и удаляется от истинной цели, ставя себе партикулярные конечные цели; но в этой борьбе с самой собой и против своей воли она осуществляет то, к чему она стремится; она борется против того, к чему она на самом деле стремится, и таким образом осуществляет это, потому что она в себе примирена. Дух божий живет в общине; это внутренний дух, побуждающий к деятельности; но дух должен быть реализован в мире, причем приходится пользоваться материалом, еще не соответствующим его требованиям, но этим материалом является сама субъективная воля, в которой таким образом оказывается внутреннее противоречие. Мы часто видим переход на сторону религии, выражающийся в том, что человек, в действительности всю жизнь дравшийся и рубившийся, со всею силою характера и страсти добивавшийся успеха в мирских делах и предававшийся мирским наслаждениям, вдруг отвергает все это и становится религиозным отшельником. Однако вышеупомянутый процесс не прекращается в мире, но требует своего осуществления, и в конце концов оказывается, что дух находит именно в том, чему он сопротивлялся, конечную цель своей борьбы и свое удовлетворение и что мирская деятельность есть духовный процесс.

Итак, мы находим, что христианские народы считают своим величайшим счастьем то, в чем заключается их несчастье, и, наоборот, борются как против своего величайшего несчастья против того, в чем заключается их счастье (La verite, en la repoussant, on 1'embrasse) . Европа приходит к истине, отвергнув ее и поскольку она отвергнула ее. Именно этим движением управляет провидение в собственном смысле, так как оно путем несчастья, страданий, благодаря стремлению к достижению частных целей и благодаря бессознательной воле народов с достоинством осуществляет свою абсолютную цель.

Итак, если на Западе начинается этот продолжительный всемирно-исторический процесс, необходимый для очищения, благодаря которому дух становится конкретным, то, наоборот, очищение, благодаря которому дух становится абстрактным, происходит одновременно на Востоке, причем оно совершается быстрее. Это очищение не нуждается в продолжительном процессе, и мы видим, что оно быстро и внезапно совершается в первой половине VII века в магометанстве.

Отталкивая истину, обнимают ее.

373

Глава втора

МАГОМЕТАНСТВО

В то время как, с одной стороны, европейский мир принимает новую форму, народы поселяются в нем, чтобы создать всесторонне развитый мир свободной действительности; они начинают свою деятельность с того, что определяют все отношения как партикулярные и со смутным несвободным чувством обращают в множество случайных зависимостей то, что по природе своей должно быть всеобщим и имеет значение правила, устанавливают сложную связь между тем, что должно определяться простым принципом и законом; одним словом, в то время как на Западе начинают господствовать случайность, сложные отношения и партикуляризм, — в мире должно было обнаружиться противоположное стремление к интегрированию целого, и это произошло в совершившейся на Востоке революции. Эта революция уничтожила всякий партикуляризм и всякую зависимость, а также просветила и вполне очистила душу, она сделала лишь абстрактно Единого абсолютным предметом и чистое субъективное сознание, знание лишь этого Единого — единственною целью действительности, она сделала то, что не находится ни в каких отношениях ни с чем, — отношением существования.

Мы уже рассмотрели выше природу восточного принципа и выяснили, что то, что он ставит выше всего, оказывается лишь отрицательным и что утвердительное начало означает погружение в естественность и в реальное рабство духа. Только у евреев мы заметили, что принцип простого единства возвысился до мысли, потому что только у них почитался Единый, сущий для мысли. Это единство сохранилось в очищении, благодаря которому дух становится абстрактным, но оно было освобождено от партикуляризма, свойственного культу Иеговы. Иегова был лишь богом этого единичного народа, богом Авраама, Исаака и Иакова; этот бог заключил союз лишь с евреями, он открылся лишь этому народу. Партикуляризм, проявившийся в этом отношении, устранен в магометанстве. В этой духовной всеобщности, в этой чистоте без пределов и без определения, у субъекта нет иных целей кроме осуществления этой всеобщности и чистоты. Для Аллаха уже не существует положительной ограниченной цели еврейского бога. Поклонение Единому есть единственная конечная цель магометанства, и содержанием деятельности для субъективности являются лишь это поклонение и намерение покорить Единому мирское. Хотя этому Единому свойственно определение духа, но так как субъективность поглощается в предмете, из этого Единого исчезают все конкретные определения, и ни само оно не становится для себя духовно свободным, ни самый предмет

374

его не оказывается конкретным. Однако магометанство не является ни индийским, ни монашеским погружением в абсолютное, но в нем субъективность оказывается жизненною и бесконечною, — деятельностью, которая, проявляясь в мирском, лишь отрицает его и клонится лишь к тому, чтобы существовало чистое поклонение Единому. Предмет поклонения магометан чисто интеллектуален, Аллаха нельзя ни изображать, ни представлять; Магомет есть пророк, но человек, и он не выше человеческих слабостей. В основных чертах магометанства выражается то, что в действительности ничто не может стать неизменным, но что в мире все деятельно, полно жизни и уходит в бесконечную даль, так что поклонение Единому остается единственною связью, которая должна все соединять. В этом просторе, в этой мощи исчезают все границы, всякое национальное и кастовое различие; ни одно племя, никакие политические права, обусловленные происхождением и владением, не имеют ценности, но человек имеет ценность лишь как верующий. Поклоняться Единому, веровать в него, поститься, отказаться от плотского чувства обособления, раздавать милостыню, т. е. отказываться от частного владения, — таковы простые предписания; но высшая заслуга заключается в том, чтобы умереть за веру, и тот, кто гибнет в битве за веру, наверное попадет в рай.

Магометанская религия возникла у арабов; здесь дух совершенно прост, и здесь распространена склонность к бесформенному, потому что в этих пустынях нет ничего такого, что могло бы быть формируемо. Магометане ведут свое летосчисление от бегства Магомета из Мекки в 622 году. Еще при жизни Магомета под его руководством, а затем, в особенности после его смерти, под предводительством его преемников арабы завоевали обширные территории. Сначала они напали на Сирию и завоевали главный город Дамаск в 634 году; затем они перешли через Евфрат и Тигр и напали на Персию, которая вскоре была завоевана ими; на Западе они завоевали Египет, северную Африку, Испанию и вторглись в южную Францию, где они дошли до Луары и были побеждены Карлом Мартеллом при Туре в 732 г. Так распространилось господство арабов на Западе, на Востоке же они, как было упомянуто, покорили Персию, Самарканд и юго-западную часть Малой Азии. Эти завоевания, равно как и распространение религии, совершаются с необыкновенной быстротою. Тот, кто обращался в ислам, получал совершенно такие же права, как и все мусульмане. Тех, которые не обращались, на первых порах убивали; однако впоследствии арабы обращались с побежденными мягче, так что, если последние не хотели принять ислам, они только должны были ежегодно платить подушную подать. Города, которые тотчас же сдавались, должны были уступать победителю одну десятую долю всего

375

имущества; те города, которые приходилось брать приступом, — одну пятую.

У магометан господствовала абстракция: их целью было торжество абстрактного культа, и они стремились к этому с величайшим воодушевлением. Это воодушевление являлось фанатизмом, т. е. воодушевлением, вызванным абстрактным, абстрактною мыслью, которая относится отрицательно к существующему. Фанатизм существен лишь в том отношении, что он опустошает, разрушает конкретное; но магометанский фанатизм был в то же время способен на все возвышенное, и эта возвышенность свободна от всяких мелочных интересов и соединена со всеми добродетелями, свойственными великодушию и мужеству. Здесь принципом было la religion et la terreur1, подобно тому как у Робеспьера la liberte et la terreur2. Однако действительная жизнь конкретна и в ней ставятся частные цели: благодаря завоеванию возникают господство и богатство, права царствующей фамилии, связь индивидуумов. Но все это лишь случайно и построено на песке: сегодня оно есть, а завтра его нет; магометанин при всей его страстности равнодушен к этому, и в жизни его происходят резкие перемены судьбы. При своем распространении магометанство основало множество государств и династий. В этом бесконечном море все движется дальше; нет ничего устойчивого, то, что приобретает определенные очертания, остается прозрачным и так же расплывается. Династиям у арабов была чужда прочная органическая связь, поэтому государства лишь вырождались, индивидуумы лишь исчезали в них. Но там, где благородная душа фиксируется, как волна в морской зыби, она выступает с такою свободою, что не существует ничего более благородного, великодушного, мужественного, безропотного. То особенное и определенное, которое охватывает индивидуум, всецело им овладевает. В то время как у европейцев существует множество отношений и они представляют собой комплекс сложных отношений, в магометанстве индивидуум оказывается лишь этим индивидуумом и притом в превосходной степени, жестоким — коварным, храбрым, великодушным в высшей степени. Там, где есть чувство любви, она оказывается глубочайшею любовью и ни перед чем не останавливается. Властитель, который любит раба, возвеличивает предмет своей любви тем, что окружает его пышностью, дает ему власть, осыпает его почестями и забывает скипетр и корону; но и, наоборот, он затем столь же бесцеремонно приносит его в жертву. Это ни перед чем не останавливающееся глубокое чувство обнаруживается и в пламенной поэзии арабов и сарацинов. Это пламенное воображение

1Религия и террор

2Свобода и террор

376

проявляется в полной свободе фантазии от всего, так что она совершенно отождествляется с жизнью изображаемого предмета и с его чувствами и в ней исчезает всякий эгоизм.

Никогда энтузиазм, как таковой, не совершал столь великих подвигов. Индивидуумы могут восхищаться возвышенным во многих формах; и у энтузиазма народа, внушаемого ему стремлением к независимости, еще оказывается определенная цель; но абстрактное и в силу этого всеобъемлющее, ничем не сдерживаемое и нигде не находящее себе предела, ни в чем не нуждающееся воодушевление свойственно магометанскому Востоку.

Столь же быстро, как совершились завоевания арабов, и искусства и наука достигли у них высшего расцвета. Сначала эти завоеватели разрушали все, что имело отношение к искусству и к науке: по преданию, Омар уничтожил великолепную александрийскую библиотеку. Или, сказал он, в этих книгах содержится то же, что в коране, или их содержание оказывается иным; и в том и в другом случае они излишни. Но вскоре после этого арабы начали заботиться о процветании искусств и наук и повсюду распространять их. Высшего процветания государство достигло при калифах Аль-Мансуре и Гарун-аль-Рашиде. Во всех частях государства возникли большие города, в которых процветали торговля и промышленность, строились пышные дворцы и открывались школы, ученые государства собирались при дворе калифа, и двор блистал не только внешним великолепием драгоценнейших камней, утвари и чертогов, но главным образом расцветом поэзии и всех наук. Сначала калифы еще сохраняли всю ту простоту и прямоту, которые были свойственны арабам пустыни (особенно славился в этом отношении калиф Абубекр), и не признавали никаких различий, обусловливаемых общественным положением и образованием. Всякий сарацин и самая простая женщина обращались к калифу как к равному им. Бесцеремонная наивность не нуждается в образованности; всякий благодаря свободе своего духа относится к властителю как к равному себе.

Великое государство калифов существовало недолго, потому что на почве всеобщности ничто не прочно. Великое арабское государство распалось почти одновременно с франкским; троны были низвергнуты рабами и вторгшимися народами, сельджуками и монголами, и были основаны новые государства; на престол были возведены новые династии. Наконец османам удалось упрочить свою власть, а именно благодаря тому, что они создали себе прочную опору в янычарах. После того как фанатизм остыл, в душах не осталось никакого нравственного принципа. В борьбе с сарацинами европейская храбрость идеализировалась и возвысилась до прекрасного, благородного рыцарства; наука и знания, в особенности философия, перешли от арабов на Запад;

377

благородная поэзия и свободная фантазия воспламенились у германцев на Востоке, и Гете обратился к Востоку и дал в своем «Диване» ни с чем несравнимый по своей задушевности и обворожительности фантазии ряд жемчужин. Но сам Восток, после того как энтузиазм мало-помалу прошел, погряз в пороках: стали господствовать ужаснейшие страсти, и так как уже в первоначальной формулировке магометанского учения идет речь о чувственном наслаждении и оно возвещается как награда в раю, оно и заняло место фанатизма. Оттесненный в настоящее время в Азию и Африку и терпимый лишь в одном уголке Европы вследствие соперничества христианских держав, ислам уже давно сошел со всемирно-исторической арены и вновь возвратился к восточному покою и неподвижности.

Глава треть

ГОСУДАРСТВО КАРЛА ВЕЛИКОГО

Государство франков было, как уже было упомянуто, основано Хлодвигом. После его смерти оно было разделено между его сыновьями, а затем после продолжительной борьбы вновь объединено путем коварства, предательских убийств и насилий и снова разделено. Внутри государства власть королей значительно усилилась вследствие того, что они стали государями в завоеванных землях. Хотя эти земли были разделены между свободными франками, но королю достались весьма значительные постоянные доходы вместе с прежними императорскими и конфискованными имениями. Король раздавал эти имения как личные, т. е. не наследственные бенефиции, своим воинам, которые при этом принимали на себя личные обязательства, становились его вассалами и составляли его свиту.

К ним примкнули затем весьма богатые епископы, которые вместе с воинами составляли королевский совет, не связывавший однако, короля. Во главе свиты стоял майордом (major domus). Вскоре эти майордомы присвоили себе всю власть, затмив власть королей, которые впали в апатию и обратились в статистов. Майордомы основали династию Каролингов. Пипин Короткий, сын Карла Мартелла, сделался в 752 г. королем франков. Папа Захария освободил франков от их присяги еще остававшемуся тогда в живых последнему Меровингу Хильдериху III, который получил тонзуру, т. е. стал монахом и в то же время был лишен королевского отличия — длинных волос. Последние Меровинги были сплошь слабохарактерные люди, которые довольствовались своим титулом и почти непрерывно предавались наслаждениям, — явление весьма обыкновенное в восточных династиях и повто-

378

ряющееся у последних Каролингов. Наоборот, майордомы энергично стремились к власти и находились в таких близких отношениях к вассалам, что им наконец стало легко взойти на престол.

Папы, теснимые лангобардскими королями, искали защиты у франков, Пипин из признательности стал защищать Стефана II: он два раза переходил через Альпы и два раза разбил лангобардов. Его победы способствовали блеску новой династии и доставили престолу Петра значительное наследие. В 800 году после Р. X. сын Пипина Карл Великий был коронован папой; он получил титул императора, и с тех пор начинается прочный союз Каролингов с папским престолом. Ведь Римская империя все еще считалась варварами могущественной державой и признавалась ими тем центром, из которого до них доходили всякое достоинство, равно как и религия, законы и все знания, начиная с буквенного письма. После того как Карл Мартелл избавил Европу от господства сарацинов, римский народ и сенат дали ему и его потомкам титул патрициев; но Карл Великий был коронован римским императором и притом самим римским папою.

С тех пор существовали две империи, и постепенно христианская религия разделилась в них на две церкви: на греческую и римскую. Римский император был прирожденным защитником римской церкви, и это отношение императора к папе, так сказать, выражало, что франкское господство является лишь продолжением Римской империи.

Государство Карла Великого было очень обширно. Собственная страна франков простиралась от Рейна до Луары. Аквитания, страна южнее Луары, была совершенно покорена в 768 г., в год смерти Пипина. Кроме того, государство франков охватывало Бургундию, страну алеманнов (южную Германию между Лехом, Майном и Рейном), Тюрингию, простиравшуюся до Заалы, затем Баварию. Кроме того, Карл покорил саксов, которые обитали между Рейном и Везером, и положил конец существованию лангобардского государства, что сделало его властителем северной и средней Италии.

Карл Великий установил систематический порядок в этом обширном государстве и дал франкскому государству прочные учреждения, объединявшие его; однако это следует понимать не в том смысле, что он всюду впервые установил государственный строй своей империи, а в том смысле, что отчасти уже прежде существовавшие учреждения получили при нем дальнейшее развитие и начали более определенно и беспрепятственно функционировать. Король стоял во главе государственных должностных лиц, и принцип наследственности королевской власти уже признавался. Король был как военачальником, так и богатейшим землевладельцем, и в его руках сосредоточивалась вы-

379

сшая судебная власть. Организация военного дела основывалась на созыве ополчения. Всякий свободный человек был обязан вооружаться для защиты государства, и каждый должен был в течение известного времени сам заботиться о своем пропитании. Предводителями этого ландвера, как он назывался бы теперь, были графы и маркграфы; последние управляли большими пограничными округами, марками. Страна разделялась на округа, во главе каждого из которых стоял граф. При позднейших Ка-ролингах они были подчинены герцогам, жившим в таких больших городах, как Кельн, Регенсбург и т. п. Соответственно этому страна разделялась на герцогства: существовали герцогства Эльзас, Лотарингия, Фрисландия, Тюрингия, Реция. Эти герцоги назначались императором. Племена, сохранившие своих наследственных князей, после завоевания теряли эту привилегию и получали герцогов, если они восставали; это было сделано с алеманнами, баварцами и саксонцами. Существовало, однако, и особого рода постоянное войско для не терпящих промедления действий, а именно вассалы императора получали имения в пользование с обязательством являться на военную службу по получении приказа. Для поддержания этих учреждений император посылал своих уполномоченных (missi), которые производили ревизию и представляли доклады; они должны были также контролировать суды и осматривать королевские имения.

Заслуживает внимания и заведование государственными доходами. Прямых налогов не существовало, существовали немногие пошлины, взимавшиеся на реках и на дорогах, и некоторые из этих пошлин поступали в пользу высших государственных должностных лиц. В казну поступали частично денежные штрафы, которые взыскивались по судебным приговорам, и денежные взыскания с тех лиц, которые не являлись в армию по требованию императора. Те лица, которым было предоставлено пользование бенефициями, лишались их, если они не выполняли этой обязанности. Доходы получались главным образом из многочисленных принадлежавших императору удельных имений, в которых находились королевские замки (пфальцы). Уже давно существовал обычай, следуя которому короли переезжали из одной главной области в другую и в течение некоторого времени жили в каждом замке; нужные заготовки для содержания двора уже заранее производились маршалами, управляющими и т. д. Что касается устройства судов, то уголовные процессы, равно как дела относительно поземельной собственности, подлежали общинному суду под председательством графа; менее важные дела решались под председательством центграфов по крайней мере семью присяжными заседателями, избиравшимися из свободных людей. Высшими судами были верховные суды, на которых председательствовал король в замке: здесь судились

380

вассалы, духовные и светские. Королевские уполномоченные, о которых мы упоминали выше, должны были во время своих инспекторских поездок особенно тщательно контролировать суды, выслушивать все жалобы и наказывать за несправедливость. Духовные и светские уполномоченные должны были четыре раза в год объезжать свои округа.

В эпоху Карла Великого духовенство имело уже большое значение. Епископам были подведомственны большие соборы, при которых открывались семинарии и учебные заведения. Карл старался восстановить пришедшее в полный упадок научное образование, требуя, чтобы в городах и в деревнях открывались школы. Набожные люди полагали, что они делают доброе дело и спасают душу, делая подарки духовенству: наиболее свирепые и грубые короли желали искупить таким образом свои злодеяния. Обыкновенно частные люди производили дарение таким образом, что они завещали свои имения монастырям и выговаривали себе только пользование ими, пожизненное или на известное время. Но, с другой стороны, часто, когда умирал какой-нибудь епископ или аббат, светские вельможи со своими вассалами нападали на имения духовенства и жили и распоряжались в них, пока не уничтожались все запасы; ведь тогда религия еще не имела такой власти над умами, чтобы обуздать алчность сильных людей. Для заведывания своими имениями духовенство должно было назначать экономов и управляющих; кроме того, фогты заведовали всеми их светскими делами, вели войско в поход и мало-помалу получили от королей и верховную судебную власть, когда духовенство добилось собственной юрисдикции и иммунитета от судебной власти королевских чиновников (графов). Этим был сделан большой шаг в сторону изменения отношений, так как теперь церковные имения все более и более становились совершенно самостоятельными областями, между тем как светские имения еще вовсе не обладали такой самостоятельностью. Кроме того, впоследствии духовенство сумело освободиться от государственных налогов и открывало церкви и монастыри как приюты, т. е. неприкосновенные убежища для всяких преступников. Конечно, это учреждение, с одной стороны, было весьма благодетельно против насилий и притеснений, исходивших от императора и вельмож, но, с другой стороны, оно выродилось в безнаказанность величайших преступлений пред законами. Во времена Карла Великого монастыри еще должны были выдавать всякого. Епископы судились судом, состоявшим из епископов; как вассалы, они собственно подлежали верховному суду. Впоследствии и монастыри старались освободиться от судебной власти епископа и сделали себя, таким образом, независимыми даже от церкви. Епископы избирались духовенством и общинами, но так как они были и вассалами короля, то и он мог возводить их в этот сан.

381

Спор разрешался таким образом, что приходилось выбирать такого человека, который был угоден королю.

Имперские суды происходили в том замке, где жил император. На них председательствовал сам король, и придворные составляли с ним высший верховный суд, судивший самих вельмож. Имперские совещания о государственных делах происходили не всякий раз в определенное время, а когда представлялся случай: на военных смотрах весной, на церковных поместных соборах и на придворных торжествах; в особенности же такие совещания происходили на придворных торжествах, на которые приглашались вассалы (когда король с двором жил в какой-нибудь из областей, преимущественно в прирейнской, в центре франкского государства). Как правило, король созывал два раза в год совет из высших сановников государства и церкви, но и здесь все решения предоставлялось принимать королю. Итак, эти собрания отличаются от созывавшихся впоследствии имперских сеймов, на которых знатные люди выступали самостоятельнее.

Таков был строй франкского государства, которое представляло собою первое объединение христианства в государственную организацию, возникшую из самого христианства, между тем как Римская империя была разрушена христианством. Вышеизложенный строй кажется превосходным, он создавал прочную военную организацию и заботился о правосудии в государстве; однако после смерти Карла Великого он оказался совершенно бессильным: как беззащитным от набегов норманнов, венгров, арабов, так и неспособным к борьбе против бесправия, грабежей и всякого рода притеснений в самом государстве. Таким образом, мы видим наряду с превосходным государственным устройством наихудшее состояние и, следовательно, всестороннее противоречие. Но такие организации именно потому, что они внезапно возвышаются, еще нуждаются в усилении отрицательности в них самих: они во всех отношениях нуждаются в реакциях; и эти реакции обнаруживаются в следующий период.

Отдел второй

СРЕДНИЕ ВЕКА

Если первый период германского мира с блеском кончается образованием могущественного государства, то во втором периоде начинается реакция, вытекающая из противоречия, заключающегося в бесконечной лжи, противоречия, которое господствует в средние века и составляет сущность средневековой жизни и средневекового духа. Эта реакция является прежде всего реакцией отдельных наций против всеобщего господства франкского государства: она находит свое выражение в разделении обширного государства. Вторая реакция есть реакция индивидуумов против законной и государственной власти, против субординации, воинской повинности, организации судопроизводства. Она вызвала обособление индивидуумов и благодаря этому их беззащитность. Вследствие этой реакции исчезло общее начало (Allgemeines) государственной власти: индивидуумы искали защиты у сильных, и последние стали притеснителями. Таким образом, мало-помалу установилась всеобщая зависимость, из которой затем развилась феодальная система. Третья реакция есть реакция церкви как реакция духовенства против существующей действительности. Светская дикость была подавлена и обуздана церковью, но благодаря этому сама церковь стала светской и отказалась от той точки зрения, на которой она должна была стоять, и с этого момента начинается проникновение в нее мирского принципа. Все эти отношения и реакции составляют историю средних веков, и кульминационным пунктом этого периода являются крестовые походы, потому что с ними начинается всеобщая неустойчивость, благодаря которой, однако, государства впервые достигают внутренней и внешней самостоятельности.

383

Глава перва

ФЕОДАЛИЗМ И ИЕРАРХИЯ

Первая реакция есть реакция отдельных национальностей против всеобщего франкского господства. Правда, сперва кажется, что франкское государство было разделено по произволу королей; но другим моментом оказывается то, что это разделение было популярно, что его поддерживали и народы; итак, оно являлось не только семейным актом, который мог бы показаться неблагоразумным, так как благодаря ему государи ослабляли самих себя, но и восстановлением особых наций, которые объединялись связью, устанавливаемой чрезвычайным могуществом и гением одного великого человека. Людовик Благочестивый, сын Карла Великого, разделил государство между своими тремя сыновьями. Но впоследствии от второго брака у него родился еще один сын Карл Лысый. Так как он хотел оставить наследство и этому сыну, начались войны и раздоры с другими сыновьями, у которых приходилось отбирать уже полученное ими. Таким образом, эти войны сперва представляли индивидуальный интерес, но нации принимают участие в них и в своих интересах. Западные франки уже отождествились с галлами, и от них исходила реакция против немецких франков, подобно тому как впоследствии наступила реакция Италии против немцев. Хотя по Верденскому договору в 843 г. был произведен раздел между потомками Карла Великого, но впоследствии все франкское государство, за исключением нескольких провинций, снова объединилось на короткое время под властью Карла Толстого. Однако этот слабый государь лишь ненадолго мог удержать власть над обширным государством; оно распалось на множество менее обширных государств, которые развивались самостоятельно и сохраняли свою самостоятельность: на королевство Италию, которое само разделялось на несколько государств, на два бургундских государства, Верхнюю Бургундию, в которой самыми важными пунктами были Женева и монастырь Сен-Морис в Валлисе, и Нижнюю Бургундию между Юрой, Средиземным морем и Роной, Лотарингию между Рейном и Маасом, Нормандию, Бретань. Между этими государствами находилась собственно Франция, и такой ограниченною нашел ее Гуго Капет, вступив на престол. Восточная Франкония, Саксония, Тюрингия, Бавария, Швабия остались частями немецкого государства. Итак, единство франкской монархии распалось.

И внутренние франкские учреждения мало-помалу совершенно исчезли, в особенности организация войска. Вскоре после Карла Великого норманны со многих сторон совершают набеги на Англию, Францию и Германию. В Англии сначала царствовало семь династий англосаксонских королей, но в 827 г. Эгберт

384

объединил все эти владения в одно государство. При его преемнике датчане часто совершали набеги и грабили страну. Они встретили мужественное сопротивление лишь при Альфреде Великом, но впоследствии датский король Кнут завоевал всю Англию. В то же время норманны совершали набеги и на Францию. Они плыли на легких челнах вверх по Сене и по Луаре, грабили города, разоряли монастыри и удалялись с награбленной добычей; они даже осаждали Париж, и королям Каролингам приходилось позорно платить за мир. Точно так же они опустошали города на берегах Эльбы; высадившись на берегах Рейна, они грабили Аахен и Кельн и обложили данью Лотарингию. Хотя имперский сейм в Вормсе в 882 г. призвал на военную службу всех подданных, но пришлось согласиться на позорный договор. Эти нападения производились с севера и запада. На востоке вторглись мадьяры. Эти варварские народы разъезжали на колесницах с женами и детьми и опустошали всю южную Германию. Через Баварию, Швабию, Швейцарию они проникали в глубь Франции и в Италию. С юга нападали сарацины. Они давно уже овладели Сицилией; засев там, они укрепились в Италии, грозили Риму, который избавился от них, заключив договор, и внушали ужас в Пьемонте и в Провансе. Таким образом, эти три народа со всех сторон производили массовые вторжения в империю и почти сталкивались друг с другом в своих опустошительных набегах. Франция была опустошена норманнами до Юры; венгры доходили до Швейцарии, и сарацины до Валлиса. Что касается вышеупомянутой организации призыва на военную службу, то, учитывая вышеописанное печальное положение, нельзя не удивляться безрезультатности всех этих прославленных мероприятий, между тем как именно тогда-то они должны были бы показать свою наибольшую эффективность. Можно склониться к тому, чтобы считать пустой фантазией описание прекрасного, разумного государственного устройства франкской монархии при Карле Великом, которое проявило себя сильным, великим, вполне упорядоченным и внутри и по отношению к внешнему миру, тем не менее оно существовало; но все это государственное устройство поддерживалось лишь силой, величием и благородством ума этого индивидуума и не основывалось на духе народа, не вошло в его жизнь, но являлось лишь чем-то извне навязанным, своего рода априорной конституцией, подобно той, которую Наполеон дал Испании и которая тотчас же перестала существовать, как только ее перестало поддерживать насилие. Но действительность конституции состоит в том, что она существует как объективная свобода, субстанциальная форма проявления воли, как обязанность и обязательство в субъектах. Но для германского духа, который сначала проявлялся лишь как душа и субъективный

385

произвол, еще не существовало никаких обязательств, никакого внутреннего единства, но лишь внутреннее состояние безразличного, поверхностного для себя бытия вообще. Таким образом, у вышеупомянутого государственного устройства не было прочной связи, не было объективной опоры и субъективности, так как еще вообще невозможно было никакое государственное устройство.

Этим была вызвана вторая реакция, а именно реакция индивидуумов против законной власти. У самих народов еще не существовало живого интереса к законности и всеобщности. Обязательства всякого свободного гражданина, судебные полномочия судьи, юрисдикция гауграфа, интерес к законам, как таковым, — все это оказывается бессильным, как только сильная рука перестала держать бразды правления. Блестящее государственное управление Карла Великого исчезло бесследно, и ближайшим результатом этого явилась всеобщая потребность индивидуумов в защите. Известная потребность в защите, конечно, существует во всяком благоустроенном государстве; всякий гражданин знает свои права и знает, что для безопасности имущества вообще необходим общественный порядок. Варвары еще не знают этой потребности находить защиту у другого: они считают ограничением своей свободы, если их права обеспечиваются им другими. Таким образом, еще не существовало стремления к прочной организации: люди должны были сперва очутиться в беззащитном положении, чтобы почувствовать необходимость государственности. Образование государств началось заново. Всеобщее еще вовсе не обладало жизненностью и прочностью в себе и в народе, и его слабость обнаружилась в том, что оно не могло защищать индивидуумов. Как было сказано, в духе германцев не существовало определения обязательства; дело шло о том, чтобы установить его. Воля могла фиксироваться прежде всего лишь на внешнем владении, и когда она из опыта узнала важность защиты, оказываемой государством, она была вынуждена выйти из состояния апатии, и нужда вызвала в ней потребность в соединении и в общественности. Поэтому сами индивидуумы должны были прибегать к другим индивидуумам и подчинялись власти некоторых могущественных лиц, обративших авторитет, которым прежде обладало всеобщее, в частное владение и личное господство. Подчиненные не повиновались графам как государственным должностным лицам, да они и не требовали повиновения в качестве должностных лиц, а желали, чтобы повиновались только им лично. Они присвоили себе государственную власть и сделали предоставленную им власть наследственным достоянием. Как прежде король или другие высокопоставленные лица раздавали лены, вознаграждая этим своих вассалов, так теперь, наоборот, более слабые и бедные отдавали свое имущество более

386

сильным, чтобы найти таким образом сильную защиту; они передавали свои имущества властителю, монастырю, аббату, епископу (feudum oblatum) и принимали его обратно обремененными некоторыми обязательствами по отношению к этим властителям. Таким образом, из свободных лиц получались вассалы, ленники, и их имущество становилось пожалованным. Таково отношение, существующее при феодальной системе. Слово feudum (феод) родственно со словом fides (верность); здесь верность есть обязательство, возникшее вследствие бесправия, отношение, имеющее целью нечто правовое, но в содержании своем заключающее в такой же мере бесправие; ведь верность вассалов есть не долг по отношению к всеобщему, а частное обязательство, подверженное в такой же мере случайности, произволу и насилию. Всеобщая несправедливость, всеобщее бесправие возводятся в систему частной зависимости и частных обязательств, так что только формальный элемент обязательств составляет правовую сторону этих отношений. Так как всякому приходилось защищать самого себя, то воинственный дух, который позорнейшим образом исчез, когда дело касалось защиты от внешних врагов, вновь пробудился, потому что пришлось выйти из состояния апатии отчасти вследствие чрезмерных притеснений, отчасти вследствие корыстолюбия и властолюбия частных лиц. Храбрость, обнаруживающаяся теперь, проявлялась при отстаивании не государственных, а субъективных интересов. Повсеместно строились замки, возводились укрепления, и это делалось для защиты имущества, для грабежа и для тирании. Таким образом, целое отступало на задний план в таких обособленных пунктах, которыми являлись главным образом резиденции епископов и архиепископов. Епископства получили иммунитет от судов и от всяких функций, исполняемых должностными лицами; епископы завели своих фогтов и добились от императора передачи им юрисдикции, которая прежде принадлежала графам. Так образовались замкнутые территории, подвластные духовным лицам, общины, принадлежащие какому-нибудь святому (городские округа). Точно так же впоследствии образовались светские баронии. Те и другие заменили прежние округа или графства. Лишь в немногих городах, где общины свободных людей были сами по себе достаточно сильны, чтобы обеспечивать защиту и безопасность и без помощи короля, уцелели остатки древнего свободного строя. В остальных местах свободные общины везде исчезали и подчинялись прелатам или графам и герцогам, тогдашним государям и князьям.

Императорская власть в общем признавалась чем-то весьма великим и возвышенным: император считался светским главой всего христианского мира; но чем возвышеннее было это представление, тем менее признавалась власть императоров в

387

действительности. Франция чрезвычайно много выиграла благодаря тому, что она отказывалась от этих пустых притязаний, между тем как в Германии эта мнимая власть препятствовала успехам культуры. Короли и императоры стали главами уже не государства, а князей, которые хотя и были их вассалами, но сами владели подвластными им территориями. Так как все основывалось на партикулярном господстве, то можно было бы думать, что развитие государственности могло бы произойти лишь таким образом, что это партикулярное господство снова превратилось бы в служебное отношение. Но для этого нужно было бы такое превосходство сил, которого не существовало, так как сами династы определяли, в какой мере они еще продолжали зависеть от всеобщего. Признается уже не власть закона и права, а случайное насилие, своенравная грубость частного права, и она враждебна равенству прав и равенству, устанавливаемому законами. Существует неравенство прав во всей его случайности, и развитие монархии из него не может совершиться путем подавления отдельных властей верховным главой, как таковым. Отдельные власти постепенно преобразовались в княжества и соединились с княжеством верховного главы, и таким образом власть короля и государства стала действительной. В то время как в государстве еще не существовало связи и единства, отдельные территории сформировались для себя.

Во Франции династия Карла Великого подобно династии Хлодвига пала благодаря слабости правителей. Наконец их владения ограничивались небольшой Ланской территорией, и последний из Каролингов, герцог Карл Лотарингский, который заявил притязания на корону после смерти Людовика V, был разбит и взят в плен. Могущественный Гуго Капет, герцог Франции, был провозглашен королем. Однако королевский титул не давал ему никакой действительной власти, потому что его могущество обусловливалось только его владениями. Впоследствии короли приобрели некоторые владения путем покупки, благодаря бракам и вымиранию фамилий, владевших многими поместьями, а главное — к ним начали обращаться, чтобы найти защиту от насилий князей. Королевская власть рано стала наследственною во Франции, потому что ленные владения были наследственны, но вначале короли предусмотрительно заставляли короновать своих сыновей еще при своей жизни. Франция разделялась на множество владений: на герцогство Гиеннь, графство Фландрию, герцогство Гасконь, графство Тулузское, герцогство Бургундию, графство Вермандуа; Лотарингия также принадлежала Франции в продолжение некоторого времени. Нормандия была уступлена королями Франции норманнам, чтобы они на некоторое время оставили Францию в покое. Из Нормандии герцог Вильгельм напал на Англию и завоевал ее в 1066 г. Он ввел там повсюду усовер-

388

шенствованную ленную систему, сеть которой в значительной степени еще и теперь охватывает Англию. Но таким образом могущественные герцоги Нормандии противостояли слабым королям Франции. Германия состояла из больших герцогств: Саксонии, Швабии, Баварии, Каринтии, Лотарингии, Бургундии, маркграфства Тюрингии и т. д., из многих епископств и архиепископств. Каждое из этих герцогств в свою очередь разделялось на множество более или менее независимых владений. Несколько раз казалось, что императору как будто удается объединить под своею непосредственною властью несколько герцогств. При своем восшествии на престол император Генрих III был властителем нескольких больших герцогств, но он сам ослабил себя, вновь раздав их другим. Германия была искони свободной нацией, и в ней не существовало, как во Франции, центра, упроченного династией завоевателей; она осталась государством, в котором император избирался. Князья не дали отобрать от себя право самим выбирать своего главу; при всяких новых выборах они ставили все новые ограничительные условия, так что власть императора стала пустою тенью. В Италии существовало такое же положение вещей: немецкие императоры предъявляли притязания на нее, но их власть простиралась не дальше, чем они захватывали ее непосредственным применением военной силы, и поскольку итальянские города и знать считали подчинение выгодным для самих себя. Италия подобно Германии была разделена на множество больших и мелких герцогств, графств, епископств и бароний. Папа был чрезвычайно слаб и на севере и на юге, который долго был разделен между лангобардами и греками, пока наконец и те и другие не были покорены норманнами. Испания вела в продолжение всех средних веков борьбу с сарацинами, отчасти защищая от них свою самостоятельность, отчасти одерживая победы над ними, пока наконец они не были побеждены более конкретной силой христианской культурности.

Таким образом, всякое право исчезло благодаря партикуляризму, потому что не существовало равенства прав, разумности законов, при которых целью является целое, государство.

Третья реакция, о которой мы упомянули выше, исходила от элемента всеобщности и была направлена против действительности, раздробленной партикуляризмом. Эта реакция началась снизу, была вызвана самим партикуляризмом, и затем она исходила главным образом от церкви. В мире распространилось какое-то всеобщее чувство ничтожности его состояния.

Находясь в состоянии полного разъединения, в котором признавалась лишь сила повелителя, люди никак не могли успокоиться, и нечистая совесть как будто побуждала христианский мир содрогаться. В IX веке по всей Европе распространилс

389

назад содержание далее



ПОИСК:







© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)