Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 2.

по философии благоприятствуют глубокие внутренние обстоятельства, которые заключаются в том, что принцип

^ же живет в качестве предпосылки в духе и душах людей. Ибо общее между философией и современной ей образованностью заключается в том, что обе онп считают разум той областью духа, где бог открывает себя людям.

Ь) Однако принцип непосредственного знания не удовлетворяется этой простой определенностью, этим непосредственным содержанием и выражает себя не только утвердительно; он вступает в полемику с познанием, выступая в первую очередь против познания и постижения бога в понятиях. Эта точка зрения не только требует непосредственности веры и знания, не только утверждает, что с самосознанием связано сознание бога, но и декларирует, что отношение к богу вообще может быть только непосредственным41. Непосредственность этого отношения считается единственно возможной и противопоставляется другому определению — определению опосредствования; поскольку же философия есть опосредствованное знание, сторонники названного принципа объявляют ее конечным знанием о конечном.

С точки зрения непосредственного знания мы должны удовлетвориться знанием того, что бог есть, не зная того, что он есть. Содержание, наполнение представления о боге, отрицается. Мы говорим о познании в том случае, когда мы знаем о предмете не только, что он есть, но и что он есть; и знание это не сводится к ряду сведений о предмете, к уверенности в том, что он есть, но познание должно быть знанием об определениях предмета, о его содержании, должно быть наполненным, доказанным, т. е. таким знанием, в котором познана необходимость связи этих определений.

При более пристальном рассмотрении того, что заключено в положении о непосредственном знании, окажется, что сознание должно таким образом относиться к своему содержанию, чтобы оно само и его содержание, бог, были нераздельны. Это отношение как таковое, т. с. знание о боге и неразделенность сознания с этим содержанием, и есть то, что мы называем религией. Однако упомянутое утверждение содержит и нечто другое, а именно: что мы должны ограничиться рассмотрением религии как таковой, вернее, рассмотренном отношения к богу, и не стремиться к познанию бога, божественного

239

содержания, каким оно в своей сущности являет себя в себе самом.

Далее, в этом же смысле утверждают: мы можем знать только наше отношение к богу, но не то, что есть бог, п лишь наше отношение к богу относится к той сфере, которая вообще называется религией. Этим п объясняется, что в наши дни мы слышим только о религии и не находим исследований, где ставится вопрос, что есть природа бога, бог в себе самом и как определять божественную природу. Бог как таковой не делается предметом изучения, знание не проникает в этот предмет, не выявляет в нем различенные определения, которые позволили бы постигнуть его как отношение этих определений и отношение в себе самом. Бог, согласно этой точке зрения, не есть предмет нашего познания, таковым является лишь наша соотнесенность с богом, наше отношение к нему42; и, по мере того как исследований о природе бога становится все меньше, все более настойчиво выдвигается требование, чтобы человек был религиозен, оставался бы таковым, но при этом не стремился бы к по-зпанию божественного содержания.

с) Однако если мы попытаемся выявить сущность положении о непосредственном знании, сущность того, что в этом .чнапнн непосредственно выражено, то мы обнаружим, что здесь идет речь о боге в его соотношении с сознанием так, что соотношение это не может быть разделено, т. е. требует рассмотрения обеих его сторон. Тем самым прежде всего признается существенное различие, содержащееся в понятии религии: с одной стороны, субъективное сознание, с другой — бог как предмет в себе43. Вместе с тем утверждается, что обе эти стороны находятся в существенном отношении, причем важно именно это неразрывное отпошепие в религии, а совсем не то, что мы вообразим себе или примыслим о боге.

Истинное, подлинное в этом утверждении составляет сама философская идея; однако в рамках непосредственного знания она выступает в ограниченности, которую философия устраняет, показывая, насколько эта ограниченность одпостороння и далека от истины. В соответствии с философским понятием бог есть дух, конкретное; если же мы далее спросим, что есть дух, то обнаружим, что основное понятие о духе и есть то, что в своем развитии составляет все религиозное учение. Здесь можно предварительно сказать следующее: сущность духа в том,

240

чтобы открывать себя, чтобы быть для духа. Дух есть / для духа, но не случайным, внешним образом — он лишь * постольку есть дух, поскольку он есть для духа. Таково > само понятие духа. Или если выразить это на языке, более соответствующем богословскому пониманию: бог есть в своей сущности дух в той мере, в какой он пребывает в своей общине. И если, как принято утверждать, мир, чувственный универсум, должен иметь зрителей и быть для духа, то тем более должен быть для духа бог.

Поэтому подобное познание не может быть односторонним, не может ограничиться простым рассмотрением субъекта в его конечности, в его случайной жизни, но должно рассматривать субъект в том аспекте, в котором его содержание есть бесконечный, абсолютный предмет. Ибо если мы рассматриваем субъект для себя, то мы рассматриваем его в сфере конечного знания, знания о конечном. Поскольку, однако, утверждается, что бога не следует рассматривать так, как он существует для себя, что знать о боге можно только в его отношении к сознанию, постольку единство и нераздельность обоих определений, знания о боге и самосознания, должны сами исходить из той предпосылки, которая выражена в упомянутом выше тождестве, более того, именно в этом единстве определений и содержится тождество, вызвавшее столь серьезное опасение.

Тем самым мы убеждаемся, в какой мере основное философское понятие содержится в нашем образовании в качестве его элемента, и обнаруживаем, что философия отнюдь не возвышается над своей эпохой в качестве чего-то, в корпе отличного от ее всеобщей определенности; но один и тот же дух пронизывает действительность и философское Мышление. Разница заключается лишь в том, что последнее есть подлинное самосознание действительного. И эпоха, и ее философия несут в себе одно и то же движение; разница же заключается только в том, что определенность эпохи кажется как бы случайной, неоправданной и может находиться в непримиримом, враждебном отношении к истинно существенному содержанию, тогда как философия в качестве оправдания принципа есть одновременно всеобщее успокоение и умиротворение.

Подобно тому как лютеровская реформация вернула веру к первым векам христианского учения44, так и принцип непосредственного знания вернул христианское познание к его первым элементам. Однако редукция та-

241

кого рода прежде всего приводит к утрате существенного содержания, тогда как философия рассматривает самый принцип непосредственного знания как содержание и в качестве такового ведет его к истинному расширению в самом себе.

Надо сказать, что отсутствие сознания в том, что противополагает себя философии, поистине безгранично. Именно утверждения, направленные на то, чтобы опровергнуть философию и наиболее резко ей противостоять, оказываются при рассмотрении их содержания в согласии с тем, против чего они были направлены.

В результате же занятия философией оказывается, что стены, которые должны были абсолютно разъединять, становятся прозрачными, что там, где предполагалась наибольшая противоположность, обнаруживается, если вникнуть в суть дела, абсолютное согласие.

В ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

Прежде чем перейти к предмету нашего исследования, мы считаем необходимым остановиться на ряде предварительных вопросов, вернее, подвергнуть их такому лсс.к'домнишо, результаты которого покажут, возможно ли вообще познание религии разумом. Исследование этих вопросов и ответ на них представляются нам необходимым потому, что они в качестве предмета всеобщего философского интереса нашей эпохи в наибольшей степени занимают умы; к тому же они касаются тех принципов, которые лежат в основе современных взглядов на содержание религии и на его познание. Если же мы откажемся от подобного исследования, то нам придется по крайней мере показать, что отказ этот не случаен, что мы имеем на это право, поскольку существенное содержание подобного исследования входит в саму нашу науку, и все эти вопросы могут быть решены лишь ею.

Поэтому здесь мы ограничимся рассмотрением тех препятствий, которые упомянутые выше образованность и воззрения нашего времени противопоставляют спекулятивному познанию религии.

1. Сначала предметом нашего исследования будет не религия вообще, а позитивная религия, которая, как при-лято утверждать, дана богом, покоится на авторитете, иремышающем человеческий, и поэтому находится вне

242

человеческого разума, возвышается над ней. Пер-mi.im из упомянутых препятствий служит мнение, согласно которому нам следовало бы сначала обосновать право и способность разума заниматься истиной и учением той религии, которая, по общему мнению, находится вне сферы человеческого разума. Между тем познание в понятиях вступает и должно вступать в отношение с позитивной религией. Правда, утверждалось и утверждается еще теперь, что позитивная религия есть для себя, что ее учение мы принимаем как данное, уважаем и почитаем его, но что разум и мышление в понятиях находятся по другую сторону, что они — позитивная религия и разум — не должны вступать в отношения друг с другом, разум — в отношение с названным учением. Некогда философы пытались таким способом отстоять свободу философского исследования 45. Они утверждали, что философия есть особая сфера, которая не должна наносить ущерб позитивной религии, в результате чего выводы философского познания стали подчинять учению позитивной религии. Мы не хотим, однако, становиться в нашем исследовании на такую точку зрения.

В представлении, согласно которому вера и свободное философское исследование могут спокойно сосуществовать, не затрагивая друг друга, заключено нечто ложное. Нет никаких оснований полагать, что вера в содержание позитивной религии устоит, если разум убедится в его несостоятельности. Поэтому церковь была вполне последовательна и права, когда отказалась признать, что разум может быть противопоставлен вере и тем не менее подчинен ей 46. Человеческий дух в его глубинах не есть нечто столь разорванное, чтобы в нем могло существовать нечто двойственное, само себе противоречащее. Если между пониманием и религией возникает конфликт, то он неизбежно ведет к отчаянию, вытесняющему примиренность, разве только познанию удается устранить этот конфликт. Подобное отчаяние есть односторонне проведенное умиротворение. Одна сторона отбрасывается, другая удерживается; однако это не есть подлинный мир. В результате подобного умиротворения происходит следующее: в одном случае дух, раздвоенный в себе, отбрасывает требования понимания и стремится вернуться к непосредственному, религиозному чувству, это может произойти только в том случае, если дух совершит над собой насилие, ибо самостоятельность созна-

243

пия требует своего удовлетворения, не позволяет силой отторгнуть себя, и здоровый дух не может отказаться от самостоятельного мышления. В этом случае религиозное чувство превращается в томление, лицемерие и сот роняет элемент неудовлетворенности. Второй односторонностью является равнодушие к религии, которую либо принимают как нечто данное, чего не следует касаться, либо как нечто, с чем следует бороться. К подобному решению приходят поверхностные натуры.

Таков, следовательно, первый предварительный вопрос — вопрос о праве разума делать предметом своих занятий религиозное учение.

2. В предыдущей доктрине утверждалось, что разум не может познать истину божественной природы; в способности же познать другие истины ему не отказывается,

для разума остается непостижимой лишь высшая истина. Однако существует и иная точка зрения, полностью отрицающая способность разума вообще познавать истину47. Сторонники этой точки зрения утверждают, что, делая своим объектом дух в себе и для себя, жизнь, бесконечное, познание приходит лишь к заблуждениям; что разум должен полностью отказаться от каких бы то пи было попыток постигнуть бесконечное и утверждать о нем что-либо положительное. Согласно этой

точке зрения, бесконечность снимается мышлением, низ водится им до конечного. И это отношение к разуму, это отрицание разума должно якобы сложиться в результате

самого разумного познания. В соответствии с этим утверждением нам надлежит сначала исследовать сам разум, установить, обладает ли он способностью познать бога и

возможна ли, следовательно, вообще философия религии. С этим связано утверждение, что знание о боге не следует относить к разуму, постигающему в понятиях,

что сознание бога проистекает только из чувства и что отношение человека к богу заключено только в сфере чувства и не может быть перенесено в мышление. Если

исключить бога из области разумного понимания, необходимой, субстанциальной субъективности, то в самом деле не остается ничего другого, как предоставить ему

область случайной субъективности, область чувства, и удивительно лишь то, что богу вообще еще приписывается какая бы то ни было объективность. В этом отношении

материалистические, или, как они еще иначе могут быть названы, эмпирические, исторические, натуралистические,

244

взгляды по крайней мере более последовательны: рассматривая дух и мышление как нечто материальное и п'.одя их к чувственному восприятию, они и бога объявляли продуктом чувства и отказывали ему в объективности 48. Результатом этого был атеизм. Бог стал, таким образом, историческим продуктом слабости, страха, радости, эгоистической надежды или алчности и властолюбия. То, что коренится только в моем чувстве, существует только для меня, есть только мое, а не свое собственное, не самостоятельное в себе и для себя. В этой связи необходимо прежде всего показать, что бог существует не только в чувстве, не есть только мой бог. Поэтому прежняя метафизика всегда начинала с доказательства того, что есть бог, а не только чувство бога. И перед философией религии также встает необходимость начать с доказательства бытия божия^.

На первый взгляд может показаться, что другие науки находятся по сравнению с философией в преимущественном положении: их содержание уже признано, и им незачем доказывать, что это содержание существует. Наличие чисел в арифметике, пространства в геометрии, человеческих тел и болезней в медицине не подвергается сомнению, и этим наукам не предъявляется требование доказать, что пространство, тела или болезни существуют. Философия же как будто оказывается в невыгодном положении, ибо, прежде чем она приступает к исследованию своего предмета, ей необходимо обеспечить своему предмету бытие. Хотя ей и дозволяется принять за данное, что мир есть, но любая ее попытка предпослать своему исследованию действительность не-телссного вообще, действительность свободного от материи мышления и духа, а тем более бога, немедленно встречает противодействие. Между тем предмет философии не принадлежит и не должен принадлежать к тому, что может быть просто предпослано. В противном случае философия, и тем более философия религии, должна была бы сначала доказать бытие своего предмета и стремиться к тому, чтобы доказать, что она есть до того, как она существует, доказать свое существование до своего существования.

Таковы предварительные вопросы, которые должны быть, по-видимому, сначала решены и от решения которых зависит возможность существования философии религии. Однако, если считать упомянутые выше возражения справедливыми, придется прийти к выводу,

245

вообще невозможна, ибо, для того чтобы обосновать :>ту возможность, надо сначала устранить названные препятствия. Так представляется на первый взгляд. Однако мы оставляем все это вне сферы нашего внимания; на основных причинах этого мы здесь вкратце остановимся, чтобы тем самым устранить упомянутое препятствие.

Первое предъявляемое философии требование сводится к тому, что, прежде чем приступить к познанию, необходимо исследовать разум, способность познания. Другими словами, познание представляют себе так, будто истина постигается посредством некоего инструмента. При рассмотрении, однако, требование познать сначала используемый инструмент оказывается несостоятельным. Критика способности познания есть точка зрения кантовской философии и вообще всей нашей эпохи, в частности ее теологии50. Казалось, что этот принцип знаменовал собой огромный успех. Однако, как в подобных обстоятельствах часто случается, это оказалось заблуждением. Обычно, когда людям приходит в голову мысль, которую они считают необыкновенно умной, они именно в ней демонстрируют всю глубину своего заблуждения, удовлетворение же они обретают в том, что находят превосходное применение своей глупости и своего невежества. Вообще способность находить изощренные способы для того, чтобы со спокойной совестью предаваться бездействию и избегать сути дела, поистине неисчерпаема.

Мы должны исследовать разум, но как? Исследовать его надо разумно, надо познать его, но ведь это в свою очередь возможно лишь посредством разумного мышления, а не каким-либо иным путем; тем самым, следовательно, предъявляется требование, которое снимает само себя. Если мы не можем заниматься философией без того, чтобы разумно познать разум, то мы совершенно беспомощны, ибо познание есть не что иное, как разумное постижение, а оно нам не дозволено, так как нам предписывают сначала познать разум. Это напоминает требование известного гас конца, не желавшего броситься в воду, прежде чем он научится плавать. Нельзя исследовать деятельность разума, не применяя его.

В философии религии бог, разум и есть, собственно говоря, предмет познания, ибо бог разумен по своей сущности, он есть разумность, которая в качестве духа есть в себе и для себя. Занимаясь философским исследованием

246

ма, мы исследуем познание; однако мы не пытаемся г мм;п1, это предварительно, вне нашего предмета, но по л!ы иле разума и есть тот предмет, которым мы занимаемся. Дух есть лишь в том, чтобы быть для духа, тем самым положен конечный дух; и отношение конечного духа, конечного разума к божественному создает себя внутри самой философии религии и должно быть рассмотрено в ней, причем именно в том самом месте, где оно себя создает. В этом и заключается отличие науки от домыслов о науке. Последние случайны; однако, будучи мыслями, которые относятся к существу дела, они должны войти в научное рассмотрение вопроса, и тогда они перестанут уподобляться мыльным пузырям.

Дух, делающий себя предметом, по существу придает себе форму явления, того, что высшими путями приходит к конечному духу. Этим объясняется то, что дух присутствует в позитивной религии. Дух становится для себя в форме представления, в форме другого, и для другого, для которого он есть, создается позитивное в религии. Внутри религии находится и определенность разума, в соответствии с которой разум осуществляет познание, деятельность постижения в понятиях и мышления. Эта точка зрения познания так же, как и точка зрения чувства, относится к сфере религии. Чувство есть нечто субъективное, принадлежащее мне как этому единичному; ссылаясь на чувство, я ссылаюсь на себя. И данная точка зрения, согласно которой бог дарует себе эту крайнюю индивидуализацию этого (des Diesen), чувствующего, также относится к развитию понятия религии, ибо в таком чувстве есть духовное отношение, духовность. Определение, что бог есть, также существенно относится к сфере религии.

Религия — вообще последняя и наивысшая сфера человеческого сознания, будь то мнение, воля, представление, знание или познание; она есть абсолютный результат, та область, в которую человек вступает, как в область абсолютной истины.

Однако для этого всеобщего определения необходимо, чтобы сознание, вступая в эту сферу, предварительно уже возвысилось над конечным как таковым, над конечным существованием, условиями, целями, интересами, а также над конечными мыслями, конечными отношениями всех видов; прежде чем вступить в сферу религии, пужно покончить со всем этим.

247

Несмотря на то что и для обыденного сознания религия есть сфера, возвышающаяся над конечным, часто (мучается, что, выступая против философии вообще и в мерную очередь против философии, предметом которой нн.шется бог, религия, забывают об этом основном опре-;uvi ем и и религии и привлекают в пылу полемики конечные мысли, отношения ограниченности, категории и формы конечного. Опираясь на подобные формы конечного, люди совершают нападки на философию, особенно на высшую философию, философию религии.

Мы коснемся этого лишь вкратце. Одной из конечных форм является, например, форма непосредственного знания, факта сознания. Подобные категории суть противоположности конечного и бесконечного, субъекта и объекта. Однако эти противоположности: конечное или бесконечное, субъект или объект суть абстрактные формы, неуместные в столь абсолютном по своей полноте и конкретности содержании, каким является религия. В духе, в душе, преисполненных религии, содержатся совсем иные определения, чем конечность и т. п., и на этих иных определениях основано все то, что важно для религии. Правда, и конечные определения должны в ней присутствовать, поскольку они суть моменты того существенного отношения, которое лежит в основе религии, однако главное требование заключается в том, чтобы предварительно их природа была изучена и познана: подобное чисто логическое познание должно остаться позади, когда мы приступаем к научному познанию религии,— с этими категориями должно быть покончено задолго до этого, Обычно, однако, они служат аргументом для обоснования нападок на понятие, идею, разумное познание. Причем пользуются этими категориями, совершенно не задумываясь, без какого бы то ни было их критического осмысления, как будто никогда и не существовало кантовской критики чистого разума, которая по крайней мере поставила эти категории под сомнение и своими средствами пришла к выводу, что с их помощью можно познать только явления. В религии же мы имеем дело не с явлениями, а с абсолютным содержанием. Однако сторонникам упомянутой рассудочной точки зрения представляется, что кантовская философия существует лишь для того, чтобы еще свободнее оперировать этими категориями.

И уже совсем неуместно, пошло выдвигать в качестве аргументов против философии такие категории, как не-

248

посредственность, факты сознания, и пояснять, что бесконечное отличается от конечного, объект от субъекта, будто это не известно любому человеку, не говоря уже о философе, будто подобную тривиальную истину вообще надо доказывать. И тем не менее многие не останавливаются перед тем, чтобы торжествующе преподносить такого рода глубокомысленные идеи, полагая, что они сделали необычайное открытие.

Здесь мы ограничимся лишь указанием на то, что определения подобно конечному и бесконечному, субъекту и объекту, правда, различны — на этом основаны все упомянутые сверхглубокомысленные мудрые пересуды,— но вместе с тем и нераздельны. В качестве примера из мира природы можно привести северный и южный магнитные полюсы. Утверждают, что упомянутые определения различны, как небо и земля. Верно, они действительно различны, однако, как явствует уже из самого этого образа, вместе с тем и нераздельны: нет земли без неба и неба без земли.

Трудно вести дискуссию с людьми, которые выступают против философии религии, будучи уверенными в своем превосходстве; так, они со всей решительностью заявляют, что непосредственность — нечто иное, чем опосредствование, проявляя при этом полное невежество, полное непонимание тех форм и категорий, с помощью которых они нападают на философию и судят о ней. Свои взгляды они высказывают с непосредственностью невежд, не дав себе труда даже поразмыслить над предметами, о которых они говорят, попытаться найти эти определения во внешней природе или в своем внутреннем опыте, в глубине своего сознания, в своем духе. Действительность не являет себя им, она им чужда и неведома. Поэтому их направленные против философии пересуды не более чем болтовня школьников, цепляющихся за пустые, лишенные содержания категории, тогда как, занимаясь философией, мы находимся не в школе, а в мире действительности, не воспринимаем богатство его определений как отягощающее нас ярмо, а свободно движемся среди них. К тому же все те, кто столь рьяно сражается с философом) и возводит напраслину на нее, не способны в своем конечном мышлении постигнуть философское положение и, даже повторяя слова философского положения, искажают его смысл, ибо они не постигают его бесконечности и вводят в него свои конечные отношения. Философия же неуто-

249

мимо и с величайшим старанием изучает своего противникa. Для пес это, правда, необходимое следствие ее понятии, и, подавая обе стороны, себя и свое противоположное (scrum index suit et false), она удовлетворяет лить внутреннее стремление своего понятия; правда, она могла бы ожидать ответных усилий со стороны своего противника, которому следовало бы забыть о своей вражде и постараться спокойно познать сущность философии. Однако эти ожидания оказались напрасными, и великодушное стремление стать на точку зрения противника, пристыдить его ни к чему не привело; противник не успокаивается и продолжает стоять на своем. Если же враждебная философии концепция на наших глазах рассыпается в прах и растворится в тумане, то тем самым мы увидим подтверждение нашей позиции и мышления в понятиях, а не просто отстоим наше право против других. Убедить наших противников, оказать на них какое-либо влияние невозможно, ибо они твердо держатся своих ограниченных категорий.

Мыслящий дух должен находиться за пределами всех названных форм рефлексии, он должен знать их природу, истинное отношение, которое в них присутствует, бесконечное отношение, т. е. то, в котором снята их конечность. Тогда окажется, что непосредственное знание есть столь же одностороннее, как и опосредствованное. Истина есть их единство, непосредственное знание, которое есть вместе с тем и опосредствованное, опосредствованное, которое есть вместе с тем простое знание в себе, непосредственное отношение с самим собой. Поскольку односторонность снимается подобным соединением, это отношение есть отношение бесконечности. Здесь — соединение, в котором различенность названных определенностей в такой же мере снята, в какой эти определенности, будучи сохраненными в своей идеальной форме, обретают высокое назначение служить пульсом жизненности, импульсом, движением, беспокойством духовной и природной жизни.

Поскольку мы начинаем наше последующее изложение религии с высшей и последней сферы, можно было бы предположить, что суетность вышеназванных отношений давно преодолена. Однако ввиду того, что мы не начинаем с первых ступеней науки, а рассматриваем собственно религию, то в самой этой сфере необходимо обратить внимание на то, какие именно рассудочные отно-

250

шения играют здесь известную роль. Отослав тем самым читателя к последующему изложению, мы переходим к общему обзору, к делению нашей науки.

С ДЕЛЕНИЕ

В науке как таковой может существовать лишь один метод, так как метод есть не что иное, как объясняющее себя понятие, а оно есть лишь одно. Поэтому в соответствии с моментами понятия изложение и развитие религии делится на три части. Сначала мы рассмотрим понятие религии в его всеобщности, затем в его особенности как разделяющее себя и различающее себя понятие, это -сфера перводеления (des Ur-teils) 50a, ограниченности, раз-личенности и конечности, и, наконец, понятие, замыкающее себя в себе, умозаключение (den Schluti), или возвращение понятия из его определенности, в которой оно не равно себе, к самому себе, когда понятие достигает тождества (Gleichheit) со своей формой и снимает свою ограниченность. Это — ритм, чистая, вечная жизнь самого духа, не обладая этим движением, он был бы мертв. Дух состоит в том, чтобы иметь своим предметом себя, это его манифестация. Однако сначала он выступает как отношение предметности, и в этом отношении он есть конечное. Третий момент заключается в том, что дух есть предмет для себя, причем так, что в предмете он примирен с собой, что он у себя и тем самым приходит к своей свободе, ибо свобода есть пребывание у себя.

Этот ритм, в котором движется наша наука как целое и все развитие понятия, повторяется также в каждом из трех указанных моментов, поскольку каждый из них в своей определенности есть тотальность в себе, пока она не положена наконец как таковая. Поэтому если понятие появляется сначала в форме всеобщности, затем в форме особенности и, наконец, в форме единичности, или, другими словами, если все движение нашей науки заключается в том, что понятие становится суждением (Urteil) и находит свое завершение в умозаключении (SchlnB), то в каждой сфере этого движения будет проходить одно и то же развитие моментов; различие заключается только и том, что в первой сфере развитие совершается в определенности всеобщности, во второй сфере в определенно-

251

сти особенного, где оно позволяет моментам выявить себя в качестве независимых, и лишь в сфере единичного развитие возвращается к истинному умозаключению (Schlufi), опосредствующему себя в тотальности определенностей. Это деление есть, таким образом, движение, природа и деятельность самого духа, за которым мы только как бы наблюдаем. Необходимость деления заключена в понятии, однако необходимость упомянутого процесса должна изобразить, объяснить и утвердить себя в самом развитии; поэтому деление, к описанию отдельных частей и содержания которого мы теперь переходим, носит чисто исторический характер.

I. Общее понятие религии

Первый момент есть понятие в его всеобщности, за ним, только в качестве второго, следует определенность понятия, понятие в его определенных формах; они, эти формы, неминуемо должны быть связаны с самим понятием.

Г) философском рассмотрении всеобщее, понятие, не пред мл ряст всего исследования, не выносится вперед, как бы на почетное место. В других отраслях знания понятия права, природы суть всеобщие определения, которые выносятся вперед, вызывая всеобщее замешательство, так как никто не знает, для чего они нужны. Правда, никто их и не принимает всерьез; создается впечатление, что важны не эти общие определения, важно содержание, отдельные главы. Так называемое понятие не оказывает в дальнейшем влияния на это содержание; оно имеет лишь одно назначение — примерно определить пределы данного предмета и препятствовать тому, чтобы исследование распространилось на содержание другой сферы. Такое содержание, например, как магнетизм, электричество, свидетельствует о предмете, а понятие — лишь о формальной стороне. При таком подходе любое предшествующее исследованию понятие, например право, может служить простым наименованием любого самого абстрактного и случайного содержания.

В философском рассмотрении началом также служит понятие, но оно есть само содержание, абсолютный предмет, субстанция, оно подобно ростку, из которого вырастет дерево. В ростке содержатся все определения, вся приро-

252

да дерева, его соки, ветви, однако все это содержится не гаким образом, что, взяв микроскоп, можно обнаружить микроскопические ветви и листья, а духовно. Так же и понятие содержит всю природу предмета, и само познание есть не что иное, как развитие понятия, развитие того, что содержится в понятии в качестве бытия в себе, но еще не существует, не эксплицировано, не истолковано. Исходя из этих замечаний, мы начинаем с понятия религии.

1. Момент всеобщности

Первое в понятии религии — снова само всеобщее, момент мышления в его совершенной всеобщности. Мыслится не то или иное, но мышление мыслит себя самое, предмет есть всеобщее, которое в качестве действующего есть мышление. Возвышаясь до истины, религия исходит из чувственных, конечных предметов; если же этот процесс становится одним только переходом к другому, то мы имеем движение в дурную бесконечность, болтовню, которая не двигается с места. Мышление же есть возвышение от ограниченного к абсолютно всеобщему, а религия существует лишь посредством мышления и в мышлении. Бог есть не высшее чувство, а высшая мысль; и даже если его низводят до представления, то содержание этого представления все-таки принадлежит царству мысли. Самым грубым заблуждением нашего времени является мнение, согласно которому мышление вредит религии и что религия тем прочнее, чем меньше она связана с мышлением. Это недоразумение основано на полном непонимании высших духовных отношений. Так, в области права принято рассматривать добрую волю как нечто противостоящее интеллекту и тем скорее усматривают в человеке истинно добрую волю, чем меньше он склонен думать. Между тем право и нравственность определяются именно тем, что я способен мыслить, т. е. рассматриваю свою свободу не как свободу своей эмпирической личности, которая принадлежит мне как этому особенному, с помощью которой я могу хитростью или силой подчинить себе другого, а как сущее в себе и для себя, как всеобщее.

Утверждая, что религия содержит в себе момент мышления в его совершенной всеобщности и что неограниченно-всеобщее есть высшая, абсолютная мысль, мы здесь еще не устанавливаем различия между субъективным и

253

объективным мышлением. Всеобщее есть предмет и есть само .Mi.iiii.iemie, но еще не развитое в себе и не определенное. И нем еще отсутствуют и сняты все различия, н этом эфире мышления преходит все конечное, все исчезло и нее охвачено им. Но эта стихия всеобщности еще не получила конкретного определения; в этой воде, в этой прозрачности еще ничего не образовалось.

Дальнейший процесс заключается в том, что всеобщее определяет себя для себя, и это самоопределение составляет развитие идеи бога. В сфере всеобщего сама идея есть прежде всего материал определения, и процесс являет себя в божественных формах; по другое, формообразование, содержится в божественной идее, которая есть еще в с коей субстанциальности, и в определении вечности это другое остается в лоне всеобщности.

2. Момент особенности, или сфера различенное™

Особенность, которая еще удерживается в сфере всеобщего, с того момента, когда она действительно являет себя в качестве таковой, превращается в другую крайность по отношению к всеобщему, и эта другая крайность есть сознание в его единичности как таковой, субъект в его непосредственности, в качестве этого, со своими потребностями, состояниями, грехами и т. п., вообще субъект во всем своем эмпирическом, временном облике.

Отношение обеих сторон в этом их определении и есть само «я» в религии. «Я» — мыслящее, возвышающее, действующее всеобщее и «я» — непосредственный субъект составляют одно и то же «я»; далее, отношение этих столь резко противостоящих друг другу сторон, конечных сознания и бытия и бесконечного есть в религии для меня. Мысля, я возвышаюсь над всем конечным до абсолютного, и тогда я — бесконечное сознание; вместе с тем я остаюсь конечным самосознанием, остаюсь таковым по всему моему эмпирическому определению. То и другое, а также их отношение есть для меня. Обе эти стороны ищут друг друга и избегают друг друга. Так, в одном случае я ставлю акцент на своем эмпирическом конечном сознании и противопоставляю себя бесконечности; в другом — я исключаю себя из себя, выношу себе суровый приговор п даю перевес бесконечному сознанию. Середина умозаключения (SchluB) не содержит ничего иного, кроме опре-

254

деления самих крайних терминов. Это не Геркулесовы Столпы, резко противостоящие друг другу. «Я» есть, и это противоречие, это единение происходят во мне для меня. «Я» в самом себе определено как бесконечное, противостоящее мне как конечному, и как конечное сознание, противостоящее моему мышлению как бесконечному. <<Я» —чувство, созерцание, представление этого единения и этого противоречия и «я» — то, что связует противостоящие друг другу стороны, стремление связать их и усилия души, направленные на то, чтобы стать господином этой противоположности.

Следовательно, «я» — отношение обеих этих сторон, каждая из которых есть не абстрактное определение подобно «конечному и бесконечному», но тотальность. Каждая из этих двух крайностей сама есть «я», связующее и связь; само отношение есть то, что побороло себя в едином, и то, что в борьбе объединяется. Или, другими словами, «я» есть борьба, ибо борьба и есть это противоречие, которое не есть безразличие обоих в качестве различенных, а бытие обоих связанными. «Я» — не один из участников борьбы, но «я» — оба борющихся и сама борьба. «Я» — огонь и вода, которые соприкасаются друг с другом, и одновременно соприкосновение и единство того, что избегает друг друга; а само соприкосновение есть в свою очередь это двойное, противоречивое отношение как отношение то разделенных, раздвоенных, то примиренных и объединенных сторон.

Формы этого отношения обоих крайних членов, с которыми мы здесь ознакомимся, следующие:

1) Чувство.

2) Созерцание.

3) Представление.

Прежде чем вступить в круг этих отношений, поскольку он вообще содержит формы религиозного сознания, будучи той сферой, где конечное сознание возвышается до абсолютного, мы должны познать его в его необходимости. Стремясь найти эту необходимость религии, мы вынуждены постигнуть ее как положенную посредством другого.

Правда, уже в этом опосредствовании, открывающем нам доступ в круг упомянутых форм сознания, религия проявляет себя как результат, который снимает себя, и бытие в качестве результата; тем самым она являет себя как первое, которое опосредствует все и с которым все

255

остальное гнялапо. Таким образом, мы обнаружим в опо-(.•ргдгтмовапиом как бы противодействие движения и необходимости, движение вперед и одновременно вспять. Однако это опосредствование необходимости должно быть положено и внутри самой религии, чтобы тем самым отношение и существенная связь обеих сторон, охватываемых религиозным духом, мыслились как необходимые. Формы чувства, созерцания и представления, с необходимостью проистекающие одна из другой, также устремляются к той сфере, в которой внутреннее опосредствование их моментов доказывается как необходимое, т. е. к сфере мышления, в которой религиозное сознание постигнет себя в своем понятии. Оба этих опосредствования необходимости — одно из них ведет к религии, другое же совершается внутри самого религиозного самосознания — охватывают формы религиозного сознания так, как оно являет себя в чувстве, созерцании и представлении.

3. Снятие различенности, или культ

Дшг.кпше в предшествовавшей сфере есть вообще движение понятия don», движение идеи, направленное на то, чтобы стать ofn,<ч,ти иным для самого себя. Это движение мы сразу же обнаруживаем в представлении: бог есть дух; не единичный дух, но дух только постольку, поскольку он предметен для самого себя и созерцает себя в другом как самого себя. Высшее определение духа есть самосознание, которое заключает в себе эту предметность. Бог в качестве идеи есть субъективное для объективного и объективное для субъективного. Если момент субъективности определит себя далее и тем самым будет проведено различие между богом как предметом и познающим его духом, то в этом различении субъективная сторона определит себя как та, которая относится к сфере конечного, причем обе стороны будут противостоять друг другу таким образом, что разделение их составит противоположность между конечностью и бесконечностью. Однако эта бесконечность, поскольку она еще обременена противоположностью, неистинна; для субъективной стороны, которая есть для себя, абсолютный предмет — еще другое, а отношение к нему не есть самосознание. Здесь присутствует, однако, и такое отношение, в котором конечное в своей обособленности сознает себ

256

как ничтожность, а предмет свой — как абсолютное, как свою субстанцию. Здесь обнаруживается прежде всего такое отношение к абсолютному объекту, которое осно-иано на страхе, так как единичное сознает, что по сравнению с абсолютным объектом оно — лишь акциденция, нечто преходящее, обреченное на исчезновение. Эта точка зрения разделения не есть истинное; она основана на осознании себя как ничтожного, следовательно, как того, что должно быть снято; и отношение здесь не только негативное, но в себе самом позитивное. Субъект знает абсолютную субстанцию, в которой он должен быть снят, одновременно и как свою сущность, свою субстанцию, где самосознание сохранено в себе. Это единство, примирение, восстановление субъекта и его самосознания, позитивное чувство причастности к абсолютному и единение с ним, dto снятие раздвоенности, и составляет сферу культа. Культ охватывает всю совокупность внутренних и внешних действий, цель которых — восстановление упомянутого единства. Выражению «культ» обычно придают лишь ограниченное значение, понимая под культом лишь внешние, публичные действия и не придавая большого значения внутренней деятельности души. Мы же будем под культом понимать такую деятельность, которая охватывает как внутренние, так и внешние проявления, восстанавливает единство с абсолютным и есть тем самым существенное внутреннее преобразование духа и души. Так, например, в христианский культ входят не только таинства, церковные обряды п обязанности, но и так называемое спасение как чисто внутренний процесс, как последовательность ступеней в деятельности души, вообще как движение, которое происходит и должно происходить в душе.

Эта сторона самосознания, т. е. культа, и сторона сознания или представления на каждой ступени религии соответствуют, как мы в дальнейшем увидим, друг другу. Так, как определено содержание понятия о боге или сознание, определено и отношение к нему субъекта, определено самосознание в культе; один момент всегда служит отражением другого, один указывает на другой. Обе стороны, одна из которых сохраняет лишь объективное сознание, другая — лишь чистое самосознание, односторон-ни, каждая из них снимает себя в себе.

Так, односторонностью было, когда прежняя естественная теология полагала, что только бог есть предмет

257

сознания. Подобное рассмотрение идеи бога, при котором бог, гоогпнмшо говоря, мог быть лишь сущностью, хотя при этом и упоминалось о духе и личности, было непоследовательным, ибо последовательное его проведение должно было бы привести к другой, субъективной стороне, к стороне самосознания.

Столь же односторонен тот подход, который постигает религию как нечто только субъективное и превращает субъективную ее сторону в единственную. Здесь культ совершенно оголен, пуст, его действованпе — лишь движение, не трогающееся с места, его направленность к богу — отношение к пулю, стрельба наугад. К тому же и этот субъективный подход также лишен последовательности и также неизбежно сам себя снимает. Ибо если дать какое бы то ни было определение субъективной стороне, то в понятии духа заключено, что он есть сознание, и его определенность становится его предметом. Чем богаче духовная жизнь, чем более она определена, тем богаче должен быть и ее предмет. Абсолютность того чувства, которое предполагается субстанциальным, должна бы именно содержать в себе способность освобождаться от своей субъективности, так как присущее ему субстанциальное направлено против всего случайного в мнениях и склонностях: оно прочно в себе и для себя, не зависимо от нашего чувства и нашего ощущения, объективно, и, будучи объективным, существует в себе и для себя. Если же субстанциальное сохраняется лишь в сердце, то оно не может быть признано в качестве высшего, тогда бог -также лишь нечто субъективное, и направление субъективности в лучшем случае — лишь линия, прочерченная в пустоте. Ибо признание чего-то высшего, которое к тому же должно быть высказано, подобное признание неопределенного, эти линии, устремляющиеся к нему, не имеют ни опоры, пи связи посредством самого объективного, они суть и остаются односторонними, нашими действиями, нашими линиями, субъективным; конечное не достигает истинного, действительного отчуждения самого себя, тогда как в культе, напротив, дух должен освободиться от своей конечности, чувствовать и знать себя в боге. Если нет существующего для себя и в своем -соотнесении с нами нас обязывающего, то культ как таковой сужается до субъективности. Культ содержит по существу человеческие действия, наслаждения, уверения, подтверж-

258

дения и доказательства чего-то высшего, однако, подобные определенные действия, подобные действительные наслаждения и уверения не могут иметь место там, где они лишены объективного, объединяющего момента, и, если считать субъективную сторону целым, культ был бы, собственно говоря, уничтожен. Тем самым был бы прегражден не только путь сознания к объективному знанию, но и путь, ведущий от сердца субъекта к действию. Одно самым тесным образом связано с другим. То, что человек считает необходимым совершить, соотнося это с богом, связано с его представлением о боге — его сознанию соответствует его самосознание; и, наоборот, человек не может считать необходимым совершить что-либо определенное во имя бога, если у него нет (или он полагает, что у него нет) никаких знаний о боге, никакого определенного представления о нем как о предмете. И только в том случае, если религия действительно есть отношение, если она содержит различенность сознания, культ действительно становится снятием раздвоенности и живым процессом. Подобное движение культа не ограничивается, однако, только внутренней сферой, в которой сознание освобождается от своей конечности, в которой оно есть сознание своей сущности и в которой субъект как знающий себя в боге обретает основу своей жизни; но эта бесконечная жизнь культа развивается и вовне: и мирская жизнь, которую ведет субъект, также имеет в качестве своей основы субстанциальное сознание, и то, как субъект определяет свои цели в мирской жизни, зависит от того, каково его сознание существенной истины. Это — та сторона, где религия рефлектирует себя в мирской жизни и где проявляется знание о мире. Подобный выход в мир действительности существен для религии, и в этом переходе в мир религия являет себя в качестве нравственности в своем отношении к государству и всей его жизни. Каков характер религии народа, такова и его нравственность, таково и его государственное устройство. Последние полностью зависят от того, обладает ли народ лишь ограниченным представлением о свободе духа или истинным сознанием этой свободы. В качестве дальнейших, более конкретных определений культа можно назвать следующие: момент предпосланного единства, сфера разъединения и восстанавливающая себя в разъединении свобода.

259

а) Культ, следовательно, есть вообще вечный процесс, в ходе которого субъект полагает свое тождество со своей сущностью.

Этот процесс снятия раздвоенности относится на первый взгляд только к субъективной стороне; однако это определение положено и в предмете сознания. Посредством культа достигается единение, но то, что не обладает исконным единством, не может быть положено как единое. Это единение, являющее себя как деятельность, как ее результат, должно быть познано и как в себе и для себя сущее. Ибо предметом сознания является абсолютное, и определение его состоит в том, что оно есть единство своей абсолютности с особенностью. Это единство содержится, следовательно, в самом предмете, например в христианском представлении о боге, воплотившемся в человека.

И вообще это сущее в себе единство, или, более определенно, человеческий образ, вочеловечение бога, есть существенный момент религии и должно присутствовать в определении ее предмета. В христианской религии это определение получило полное развитие, но оно встречается и в низших религиях, хотя бы в таком понимании, что бесконечное являет себя в единстве с конечным в качестве этого бытия, этого непосредственного наличного бытия, в созвездиях и животных. Сюда же следует отнести и указания на то, что бог лишь на мгновение принимает человеческий или какой-нибудь иной образ наличного бытия, что он являет себя во внешнем мире, открывается человеку во сне или в качестве внутреннего голоса.

Это — момент предпосланного единства, которое должно присутствовать в понятии бога; таким образом, предмет сознания (бог) дает в своем содержании все понятие религии и сам есть тотальность. Моменты понятия религии присутствуют здесь, следовательно, в определении соединения. Каждая из сторон истинной идеи есть такая же тотальность, как и целое. Определения содержания в обеих сторонах поэтому различны не сами по себе, а лишь по своей форме. Абсолютный объект определяет себя, следовательно, для сознания как единая с собой тотальность.

a) Эта тотальность выступает также в форме разъединения и конечности, которая в качестве другой стороны противостоит упомянутой единой в себе тотальности. Мо-

260

менты содержания понятия в целом здесь положены в расхождения, различия, следовательно, как абстрактности. Первый момент этой стороны различенное™ есть в-себе-бытие, тождественное с самим собой бытие, лишенное формы, объективное вообще. Это — материя как нечто индифферентное, как безразличное существование. В него можно привнести форму, но форму еще абстрактного для-себя-бытия. Тогда мы именуем это миром51, который либо являет себя в своем отношении к богу как его оболочка, облачение, образ, либо противостоит ему.

Такому моменту индифферентного в-себе-бытия противостоит для-себя-бытие, негативное вообще, форма. И это негативное в своей неопределенной на первых порах форме обнаруживает себя в мире как негативное, тогда как мир есть позитивное, устойчивое существование. Негативность, противостоящая этому существованию, этому самоощущению, наличному бытию, сохранности, есть зло. Перед лицом бога, этого примиренного единства в-себе-бытия и для-себя-бытия, выступает различенность — мир как позитивное существование и мир как сфера разрушения и противоречия; именно здесь коренятся вопросы, возникающие во всех религиях с более или менее развитым сознанием; они сводятся к следующему: как соединить зло с абсолютным единством бога и в чем источник зла. Негативное сначала проявляется как зло в мире; однако оно возвращает себя к тождеству с собой, в котором оно есть для-себя-бытие самосознания, конечный дух.

Концентрирующееся в себе негативное в свою очередь есть нечто позитивное, поскольку оно просто соотносится с собой. В качестве зла оно выступает в переплетении с позитивным существованием. Но негативность, существующая для себя, а не в другом, призванном сохранить устойчивое существование, негативность, рефлектирующая в себя, внутренняя, бесконечная негативность, которая есть предмет для себя самой, такая негативность есть «я» вообще. В этом самосознании и в самом его внутреннем движении выступает конечность, и к этому самосознанию относится также противоречие с самим собой. Таким образом, в самосознании заключит помеха, в нем выявляет себя зло, и это зло есть зло воли.

с) Между тем «я», свободное, может абстрагироваться от всего. Эта негативность и это обособление есть то, что конституирует мою сущность. Зло не есть целое субъекта;

261

последний обладает также тем единством с самим собой, которое составляет позитивную сторону (бытие в добре) и абсолютность, бесконечность самосознания. Существенный момент обособленности духа и заключается в том, что «я» может абстрагироваться от всего непосредственного, всего внешнего. Эта обособленность свободна от власти временного, от изменений и превратностей меняющегося мира, от зла и раздвоенности; в качестве абсолютности самосознания она представлена в мысли о бессмертии души. Здесь прежде всего представлено определение длящегося во времени, освобождение от власти сменяющих друг друга изменений, но представлено это определение как нечто уже в себе, изначально принадлежащее духу, а не как то, что опосредствовано примирением; тем самым присоединяется другое определение, а именно что самосознание духа есть вечный, абсолютный момент вечной жизни, куда оно уйдет, возвысившись над временем, этой абстрактностью изменения, и над реальностью изменения, над раздвоенностью, в том случае, если оно будет взято в единстве и в примирении, которые предполагаются от века существующими в предмете сознания.

II. Суждение (das Urteil), или определенная религи

Если мы в первой части рассматривали религию в ее понятии или ее простое понятие и определенность ео содержания, всеобщее, то теперь необходимо перейти от этой сферы всеобщности к определенности. Понятие как таковое есть еще свернутое понятие, в котором содержатся определения, моменты, но в качестве еще не развитых и не получивших пока права на различение. Это право они обретают только посредством перводеления (des Urteil). С того момента, когда бог, понятие, совершает разделение и когда появляется категория определения, мы имеем существующую религию, причем определенно существующую религию.

Переход от абстрактного к конкретному основывается на нашем методе, на понятии, а не на том, что имеется многообразное особенное содержание. От последнего понимания наша точка зрения резко отличается. Дух, обладающий абсолютным, высшим бытием, есть только в качестве деятельности, т. е. постольку, поскольку он сам

262

полагает себя, есть для себя и создает самого себя. В этой своей деятельности он есть знающий., и тем, что он есть, он является только в качестве знающего. Таким образом, для религии существенно не только пребывать в своем понятии, но быть сознанием того, что есть понятие и что материал, в котором понятие реализует себя наподобие некоего плана, материал, который оно делает своей собственностью, формирует соразмерно себе, есть человеческое сознание; так, например, право также есть лишь постольку, поскольку оно существует в духе, подчиняет себе волю людей, и они знают о нем как об определении своей воли. Лишь таким образом реализует себя идея, будучи сначала сама положена только как форма понятия.

Дух вообще не непосредствен, непосредственны естественные вещи, и они сохраняют это непосредственное бытие; бытие духа непосредственно не так, а лишь как само себя создающее, делающее себя для себя посредством не-гации в качестве субъекта; в остальном дух — только субстанция, и это возвращение духа к самому себе есть движение, деятельность и опосредствование себя самим собой.

Камень — непосредствен, он закончен. Но уже все живое есть деятельность опосредствования; так, например, первая стадия существования растения — слабое существование ростка, из него должно развиться и вырасти растение. В конечной стадии растение, достигнув полного развития, в семени подводит итог своему существованию. Это начало растения есть и его последний продукт. Так и человек: сначала он — ребенок, и как природное он проходит тот же круг, чтобы затем произвести другого человека.

В растении заключены две индивидности: семя, с которого оно начинается,— это не то семя, которое завершает его жизнь, в котором его существование достигает зрелости. Дух же, поскольку он вообще живой дух, есть сначала только в себе, или в своем понятии, затем он вступает в сферу существования, развивается, творит, достигает зрелости, создает понятие самого себя — то, что он есть в себе,— но создает таким образом, что его понятие -то, что он есть в себе,— теперь есть понятие для него самого. Ребенок — еще не разумный человек, он обладает лишь предрасположенностью, есть разум, дух лишь

263

в себе; только посредством образования, развития он становится духом.

Это н называется определить себя, вступить в существование, быть для другого, произвести различение своих моментов и достигнуть развития. Упомянутые различения - лишь те определения, которые понятие само содержит в себе.

Раскрытие этих различений и направление, возникающее из них, есть путь духа, которым он приходит к самому себе, а он сам есть цель. Абсолютная цель, заключающаяся в том, что дух познает себя, постигает себя, есть предмет для себя так, как он есть в себе самом, достигает совершенного познания самого себя, эта цель и есть его истинное бытие. Процесс, в ходе которого дух создает самого себя, этот путь духа, содержит различенные моменты. Однако путь еще не есть цель, и дух не достигнет цели, прежде чем не пройдет весь путь; он не находится у цели с самого начала, даже самое совершенное должно пройти весь путь к цели, для того чтобы достигнуть ее. На этих стадиях процесса своего развития дух еще не совершенен; его знание о себе, осознание себя еще не истинны, и он еще не открыт для себя. Поскольку дух по существу em, :гга деятельность самосозидания, то внутри ее возникают ступени его сознания, и он всегда осознает себя только соответственно этим ступеням. Они-то и создают определенную религию, и религия здесь есть сознание всеобщего духа, который еще не есть для себя в качестве абсолютного духа; это сознание духа на каждой из упомянутых ступеней есть определенное сознание себя, путь воспитания духа. Нам надлежит, следовательно, рассмотреть определенную религию, которая, будучи ступенью развития духа, несовершенна.

Различные формы, определения религии суть, с одной стороны, моменты религии вообще, или моменты религии завершенной. Однако они имеют и самостоятельный образ, который находит свое выражение в том, что религия развивается в нем во времени и в истории.

Религия, поскольку она определена и еще не прошла весь круг своей определенности, поскольку она есть религия конечная, существует как конечная, есть историческая религия, особая форма религии. По мере того как в прохождении всех ступеней, в развитии религии обнаруживаются главные моменты, обнаруживается, как эти

264

ступени существуют исторически, этот процесс создает ряд формообразований, историю религии.

То, что определено понятием, должно было существовать, и религии так, как они следовали друг за другом, возникли не случайно. Дух управляет их внутренней жизнью; и видеть в этом чередовании, как это делают историки, простую случайность — пошло.

Существенные моменты понятия религии являют себя и выступают на каждой ступени, на которой существовало понятие; и они отличаются от истинной формы понятия только тем, что еще не положены в его тотальности. Определенные религии, правда, не составляют нашей религии, но в качестве существенных, хотя и подчиненных моментов, которые не могут отсутствовать в абсолютной истине, они содержатся и в нашей религии. Следовательно, мы видим в них не чуждое, а наше, и понимание этого заключает в себе примирение истинной религии с ложной. Так, на низших ступенях развития моменты понятия религии выступают еще в виде прозрений и в своем возникновении уподобляются случайному произрастанию цветов и форм мира природы. Однако пронизывающая их определенность есть определенность самого понятия, и она не может отсутствовать ни на одной подобной ступени. Так, например, мысль о вочеловечении бога проходит через все религии52. И в других сферах духа обнаруживается значимость тех же общих понятий. Субстанциальная сторона нравственных отношений, например собственность, брак, защита правителей и государства, и принадлежащее субъективности последнее решение по поводу того, что следует предпринять на благо целого,— все это налицо как в неразвитом обществе, так и в достигшем своего полного завершения государстве. На различных ступенях образования этой субстанциальности различны лишь ее определенные формы. Здесь важно прежде всего, чтобы понятие было действительно познано в его тотальности и в зависимости от того, в какой мере пали-чествует это знание, ступень религиозного духа будет выше или ниже, богаче или беднее. Дух может обладать чем-либо, не располагая развитым сознанием того, чем он обладает. Дух имеет спою непосредственную собственную природу, свою физическую, органическую природу, но он не знает ее в ее определенности и истине и имеет о пей лишь приблизительное, общее представление. Люди живут в государстве, они сами — жизненность, деятельность,

265

действенность государства, но тем самым еще не положено, не осознано то, что такое государство; именно достигну шпее полного развития государство находит свое выражение в том, что все существующее в нем в себе, т. о. в его понятии, развивается, полагается, воплощается в правах и обязанностях, в законе. Так и в определенных религиях моменты понятия присутствуют в созерцаниях, чувствах, непосредственных образах; однако сознание этих моментов еще либо не развито, либо они еще не возвысились до определения абсолютного предмета, и бог еще не представлен в определениях тотальности понятия религии.

Правда, в определенных народных религиях мы достаточно часто обнаруживаем самые невероятные и нелепые искажения представлений о божественной сущности, а также об обязанностях и ритуале культа53. Однако слишком просто было бы удовлетвориться поверхностным восприятием такого рода искажений и объявить эти религиозные представления и обычаи суеверием, заблуждением и обманом или увидеть в них только выражение набожности и признать их как благочестие, не интересуясь в остальном их свойствами. Не может нас удовлетворить и коллекционирование или обработка того, что мы обнаруживаем во внешнем проявлении религиозных представлений. Высшая потребность заключается в том, чтобы познать в них смысл, истинное и связь с истинным, короче говоря, разумное. Ведь религии эти созданы людьми; следовательно, в них должен присутствовать разум и при всей кажущейся случайности должна присутствовать высшая необходимость. Мы должны воздать им эту справедливость, ибо человеческое, разумное в них принадлежит и нам, пусть даже в нашем более высоком сознании оно присутствует только как момент. Воспринять историю религий таким образом означает: примириться и с теми особенностями этих религий, которые вызывают в нас ужас, отвращение и неприязнь, и оправдать их. Из этого отнюдь не следует, что мы должны считать их так, как они предстают перед нами в своем непосредственном образе, правильными или истинными,— речь идет совсем не о том,— но но меньшей мере их начало, их истоки надлежит отнести к сфере человеческого^ признать, что они вышли из нее. Таково должно быть примирение со всей этой сферой, примирение, завершающееся в понятии. Религии в их последовательной смене детерминированы

266

понятием, определены по внешним образом, а природой духа, который проник и мир, для того чтобы прийти к сознанию самого себя. Рассматривая эти определенные религии согласно их понятию, мы занимаемся чисто философским рассмотрением того, что есть. Философия вообще не занимается тем, что не есть, и не уделяет внимания тому, что не обладает достаточной силой даже для того, чтобы заставить себя существовать.

В развитии как таковом, в развитии, которое еще не достигло цели, моменты понятия еще распадаются, и реальность, следовательно, еще не стала равной понятию; историческим проявлением этих моментов являются конечные религии. Для того чтобы постигнуть конечные религии в их истине, следует рассмотреть эти религии с двух сторон: во-первых, как познается в них бог, как он определяется; во-вторых, как субъект познает при этом самого себя. Ибо для определения обеих сторон, объективной и субъективной, существует одна основа, и- обе стороны пронизывает одна определенность. Представление человека о боге соответствует его представлению о себе, о своей свободе. Зная себя в боге, человек знает тем самым свою непреходящую жизнь в боге, знает истину своего бытия; здесь, следовательно, проявляется представление о бессмертии души в качестве существенного момента в истории религии. Представление о боге и представление о бессмертии необходимым образом соотносятся друг с другом: если человек истинно знает бога, он истинно знает и себя — обе стороны соответствуют друг другу. Сначала бог — нечто совершенно неопределенное; в ходе развития, однако, постепенно складывается сознание того, что есть бог, оно все более теряет свою первоначальную неопределенность и тем самым развивается также и действительное самосознание. К сфере этого последовательного развития относятся и доказательства бытия Божия, цель которых — обнаружить необходимое возвышение до бога. Ибо различие определений, которые в этом возвышении приписываются богу, положено различием отправных точек, а их различие в свою очередь основано на природе той или иной исторической ступени действительного самосознания. Различные формы этого возвышения всегда свидетельствуют о метафизическом духе каждой ступени, которому соответствует действительное представление о боге и сфера культа.

267

Пытаясь дать более конкретное деление и на этой ступени определенной религии, мы, прежде всего, обращаем внимание на характер божественного проявления (Escheat). Бог есть проявление, но он определяет себя как являющийся самому себе не только вообще, но как духовное начало, т. е. он есть не предмет вообще, а предмет самого себя.

1. Что касается явления вообще, или акта абстрактного явления, то это — природиостъ как таковая. Явление есть бытие для другого, внешнее проявление различенных* начал по отношению друг к другу, причем проявление непосредственное, еще не рефлектированное в себя. Это логическое определение берется здесь в его конкретном значении, как природное. То, что существует для другого, тем самым существует чувственным образом. Мысль, которая должна быть положена для другой мысли, противостоящей ей в качестве различенного сущего, т. е. в качестве самостоятельного субъекта, может быть сообщена лишь через посредство чувственного медиума — знака, языка, вообще путем телесного опосредствования.

Однако, так как бог есть лишь постольку, поскольку он есть как являющийся себе, подобное абстрактное отношение чгтпека к природе не относится к религии; в релшнп природное — лишь момент божественного, и, поскольку оно есть для религиозного сознания, оно должно иметь и определение духовного характера. Следовательно, оно обретает себя не в своей чистой, естественной стихии, а получает определение божественного, которое в нем присутствует. Ни об одной религии нельзя сказать, что люди поклонялись Солнцу, морю, природе; как предметы поклонения, они утрачивают то прозаическое, которое они сохраняют для нас. Эти предметы, в которых люди видят божественное, еще, правда, пригодны, однако, будучи предметами религии, они одновременно находят свое выражение в представлениях духовного характера. Созерцание Солнца, звезд и т. п. как явлений природы находится вне религии. Так называемое прозаическое отношение к природе, характерное для рассудочного сознания,— позднейшее разъединение; для того чтобы оно имело место, необходима значительно более глубокая рефлексия. Только тогда, когда дух самостоятельно полагает себя для себя, полагает себя свободным от природы, она выступает по отношению к нему как нечто другое, внешнее.

268

Первый способ проявления природности имеет, следовательно, своим центром только субъективность, духовность бога вообще. Оба эти определения еще не вступили в отношение рефлективного типа. Для того чтобы это произошло, необходим второй способ проявления.

2. Бог в себе есть дух. Таково наше понятие о нем. Однако именно потому он должен быть положен как дух, т. е. самый способ его проявления должен быть духовным и, следовательно, отрицанием природного; для этого необходимо, чтобы его определенность, сторона реальности в идее, была бы равна понятию, и отношение реальности к божественному понятию завершено, если дух есть в качестве духа, т. е. если понятие, а также реальность суть как этот дух. Сначала, однако, мы видим, что эту определенность понятия бога, или сторону реальности в идее, составляет природность. Выход духовности, субъективности за пределы природности принимает поэтому сначала облик борьбы обеих сторон, которые в процессе борьбы взаимно переплелись. На этой ступени определенная религия не выходит еще, следовательно, из сферы природности и вместе с предыдущей образует ступень естественной религии. Еще внутри последовательности определенных религий движение духа делает попытку установить тождество определенности и понятия, однако эта определенность еще выступает здесь как абстрактная, или понятие — как конечное. Подобные попытки, посредством которых принцип предшествующих ступеней, сущность стремится постигнуть себя в своей бесконечности внутреннего, суть следующие:

3. 1) иудейская, 2) греческая и 3) римская религии. Иудейский бог есть единственность, которая сама еще остается абстрактным единством и еще не конкретна в себе. Этот бог есть, правда, бог в духе, но еще не как дух; он — лишенная чувственности абстрактность мысли, не обладающая еще той полнотой, которая делает ее духом54. Свобода, к которой стремится в своем развитии понятие в греческой религии, здесь подчинена еще необходимости сущности, а понятие так, как оно предстает перед нами в римской религии, где оно стремится завоевать самостоятельность, еще ограничен но, поскольку оно соотносится с противостоящим ему внешним миром, в котором оно должно быть только объективным; тем самым оно есть внешняя целесообразность 55.

269

Таковы основные определенности, выступающие здесь как образы реальности духа. В качестве определенностей оли несоразмерны понятию духа и суть конечности — даже та бесконечность, то абстрактное утверждение, согласно которому бог един. И если противопоставить это определение явления бога в сознании как чистую идеальность единого, как уничтожение многообразия внешнего проявления, если противопоставить это определение как истинное естественной религии, то окажется, что оно не более чем одна из определенностей по сравнению с тотальностью понятия духа. Этой тотальности подобная определенность столь же несоразмерна, как несоразмерна ей и противоположная определенность. Следовательно, названные определенные религии вообще еще нельзя считать религией, и бог еще не познан в них в своей истинности, так как в них отсутствует абсолютное содержание Духа.

III. Религия откровени

Обнаружение, развитие и определение не продолжаются до бесконечности и не прекращаются случайно; напротив, подлинный процесс развития заключается в том, что эта рефлексия понятия сама себя прерывает посредством того, что она действительно возвращается к себе. Тогда само явление бесконечно, содержание соответствует понятию духа, и явление таково, каков дух есть в себе и для себя самого. Понятие религии стало в религии предметным для самого себя. Дух, который есть в себе и для себя, теперь в своем раскрытии не имеет больше перед собой единичных форм, определений самого себя, не знает больше о себе как о духе в какой-либо определенности, ограниченности, но теперь он преодолел эти ограничения, эту конечность и есть для себя то, что он есть в себе. Это знание духа для себя таким, как он есть в себе, есть в-себе-и-для-себя-бытие знающего духа, завершенная абсолютная религия, в которой открыто, что есть дух, бог; это — христианская религия.

Что дух должен в религии, как в любой другой сфере, пройти весь свой путь, с необходимостью содержится в самом понятии духа; он только благодаря тому дух, что он для себя есть отрицание всех конечных форм, эта абсолютная идеальность.

270

У меня есть представления, созерцания, которые образуют известное содержание, например этот дом и т. д. Это — мои созерцания, они представляются мне. Однако я не мог бы их себе представить, если бы во мне не было заключено это содержание, не было бы положено во мне простым, идеальным способом. Идеальность означает, что это внешнее бытие, эта пространственность, временность, материальность, внеположность сняты. Поскольку я это знаю, это уже не вне друг друга сущие представления, но представления, соединенные простым способом во мне.

Дух есть знание; но, для того чтобы знание было, необходимо, чтобы содержание того, что он знает, достигло упомянутой идеальной формы и подверглось бы отрицанию указанным образом; то, что дух есть, должно указанным выше образом стать для него своим, он должен пройти весь этот круг: и все формы, различения, определения и конечности должны были быть, чтобы он сделал их своими. Путь и цель духа состоят в том, чтобы дух достиг своего собственного понятия, того, что он есть в себе, и достигает он этого только тем способом, на абстрактные моменты которого уже указывалось ранее. Религия откровения есть открытая религия потому, что в ней бог полностью открыл себя. Здесь все соответствует понятию, в боге нет больше ничего тайного56. Здесь сознание развитого понятия духа, умиротворенности, содержится не в красоте или веселости, но в духе. Пробил час религии откровения, которая долгое время была скрытой, не в своей истине. Время ее пришло не случайно, не по произволу, случайно принятому решению, оно определено извечным решением бога, т. е. извечным разумом, божественной мудростью. Понятие сути, божественное понятие, само понятие бога определило себя в этом развитии и положило его цель.

Этот ход развития религии есть истинная теодицея; он свидетельствует о необходимости всех созданий духа, каждой формы его самопознания, так как дух есть дух живой, творящий и есть стремление пройти через всю совокупность своих явлений к сознанию самого себя как истины.

назад содержание далее



ПОИСК:






© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)