Часть 2.

по философии благоприятствуют глубокие внутренние обстоятельства, которые заключаются в том, что принцип

^ же живет в качестве предпосылки в духе и душах людей. Ибо общее между философией и современной ей образованностью заключается в том, что обе онп считают разум той областью духа, где бог открывает себя людям.

Ь) Однако принцип непосредственного знания не удовлетворяется этой простой определенностью, этим непосредственным содержанием и выражает себя не только утвердительно; он вступает в полемику с познанием, выступая в первую очередь против познания и постижения бога в понятиях. Эта точка зрения не только требует непосредственности веры и знания, не только утверждает, что с самосознанием связано сознание бога, но и декларирует, что отношение к богу вообще может быть только непосредственным41. Непосредственность этого отношения считается единственно возможной и противопоставляется другому определению — определению опосредствования; поскольку же философия есть опосредствованное знание, сторонники названного принципа объявляют ее конечным знанием о конечном.

С точки зрения непосредственного знания мы должны удовлетвориться знанием того, что бог есть, не зная того, что он есть. Содержание, наполнение представления о боге, отрицается. Мы говорим о познании в том случае, когда мы знаем о предмете не только, что он есть, но и что он есть; и знание это не сводится к ряду сведений о предмете, к уверенности в том, что он есть, но познание должно быть знанием об определениях предмета, о его содержании, должно быть наполненным, доказанным, т. е. таким знанием, в котором познана необходимость связи этих определений.

При более пристальном рассмотрении того, что заключено в положении о непосредственном знании, окажется, что сознание должно таким образом относиться к своему содержанию, чтобы оно само и его содержание, бог, были нераздельны. Это отношение как таковое, т. с. знание о боге и неразделенность сознания с этим содержанием, и есть то, что мы называем религией. Однако упомянутое утверждение содержит и нечто другое, а именно: что мы должны ограничиться рассмотрением религии как таковой, вернее, рассмотренном отношения к богу, и не стремиться к познанию бога, божественного

239

содержания, каким оно в своей сущности являет себя в себе самом.

Далее, в этом же смысле утверждают: мы можем знать только наше отношение к богу, но не то, что есть бог, п лишь наше отношение к богу относится к той сфере, которая вообще называется религией. Этим п объясняется, что в наши дни мы слышим только о религии и не находим исследований, где ставится вопрос, что есть природа бога, бог в себе самом и как определять божественную природу. Бог как таковой не делается предметом изучения, знание не проникает в этот предмет, не выявляет в нем различенные определения, которые позволили бы постигнуть его как отношение этих определений и отношение в себе самом. Бог, согласно этой точке зрения, не есть предмет нашего познания, таковым является лишь наша соотнесенность с богом, наше отношение к нему42; и, по мере того как исследований о природе бога становится все меньше, все более настойчиво выдвигается требование, чтобы человек был религиозен, оставался бы таковым, но при этом не стремился бы к по-зпанию божественного содержания.

с) Однако если мы попытаемся выявить сущность положении о непосредственном знании, сущность того, что в этом .чнапнн непосредственно выражено, то мы обнаружим, что здесь идет речь о боге в его соотношении с сознанием так, что соотношение это не может быть разделено, т. е. требует рассмотрения обеих его сторон. Тем самым прежде всего признается существенное различие, содержащееся в понятии религии: с одной стороны, субъективное сознание, с другой — бог как предмет в себе43. Вместе с тем утверждается, что обе эти стороны находятся в существенном отношении, причем важно именно это неразрывное отпошепие в религии, а совсем не то, что мы вообразим себе или примыслим о боге.

Истинное, подлинное в этом утверждении составляет сама философская идея; однако в рамках непосредственного знания она выступает в ограниченности, которую философия устраняет, показывая, насколько эта ограниченность одпостороння и далека от истины. В соответствии с философским понятием бог есть дух, конкретное; если же мы далее спросим, что есть дух, то обнаружим, что основное понятие о духе и есть то, что в своем развитии составляет все религиозное учение. Здесь можно предварительно сказать следующее: сущность духа в том,

240

чтобы открывать себя, чтобы быть для духа. Дух есть / для духа, но не случайным, внешним образом — он лишь * постольку есть дух, поскольку он есть для духа. Таково > само понятие духа. Или если выразить это на языке, более соответствующем богословскому пониманию: бог есть в своей сущности дух в той мере, в какой он пребывает в своей общине. И если, как принято утверждать, мир, чувственный универсум, должен иметь зрителей и быть для духа, то тем более должен быть для духа бог.

Поэтому подобное познание не может быть односторонним, не может ограничиться простым рассмотрением субъекта в его конечности, в его случайной жизни, но должно рассматривать субъект в том аспекте, в котором его содержание есть бесконечный, абсолютный предмет. Ибо если мы рассматриваем субъект для себя, то мы рассматриваем его в сфере конечного знания, знания о конечном. Поскольку, однако, утверждается, что бога не следует рассматривать так, как он существует для себя, что знать о боге можно только в его отношении к сознанию, постольку единство и нераздельность обоих определений, знания о боге и самосознания, должны сами исходить из той предпосылки, которая выражена в упомянутом выше тождестве, более того, именно в этом единстве определений и содержится тождество, вызвавшее столь серьезное опасение.

Тем самым мы убеждаемся, в какой мере основное философское понятие содержится в нашем образовании в качестве его элемента, и обнаруживаем, что философия отнюдь не возвышается над своей эпохой в качестве чего-то, в корпе отличного от ее всеобщей определенности; но один и тот же дух пронизывает действительность и философское Мышление. Разница заключается лишь в том, что последнее есть подлинное самосознание действительного. И эпоха, и ее философия несут в себе одно и то же движение; разница же заключается только в том, что определенность эпохи кажется как бы случайной, неоправданной и может находиться в непримиримом, враждебном отношении к истинно существенному содержанию, тогда как философия в качестве оправдания принципа есть одновременно всеобщее успокоение и умиротворение.

Подобно тому как лютеровская реформация вернула веру к первым векам христианского учения44, так и принцип непосредственного знания вернул христианское познание к его первым элементам. Однако редукция та-

241

кого рода прежде всего приводит к утрате существенного содержания, тогда как философия рассматривает самый принцип непосредственного знания как содержание и в качестве такового ведет его к истинному расширению в самом себе.

Надо сказать, что отсутствие сознания в том, что противополагает себя философии, поистине безгранично. Именно утверждения, направленные на то, чтобы опровергнуть философию и наиболее резко ей противостоять, оказываются при рассмотрении их содержания в согласии с тем, против чего они были направлены.

В результате же занятия философией оказывается, что стены, которые должны были абсолютно разъединять, становятся прозрачными, что там, где предполагалась наибольшая противоположность, обнаруживается, если вникнуть в суть дела, абсолютное согласие.

В ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

Прежде чем перейти к предмету нашего исследования, мы считаем необходимым остановиться на ряде предварительных вопросов, вернее, подвергнуть их такому лсс.к'домнишо, результаты которого покажут, возможно ли вообще познание религии разумом. Исследование этих вопросов и ответ на них представляются нам необходимым потому, что они в качестве предмета всеобщего философского интереса нашей эпохи в наибольшей степени занимают умы; к тому же они касаются тех принципов, которые лежат в основе современных взглядов на содержание религии и на его познание. Если же мы откажемся от подобного исследования, то нам придется по крайней мере показать, что отказ этот не случаен, что мы имеем на это право, поскольку существенное содержание подобного исследования входит в саму нашу науку, и все эти вопросы могут быть решены лишь ею.

Поэтому здесь мы ограничимся рассмотрением тех препятствий, которые упомянутые выше образованность и воззрения нашего времени противопоставляют спекулятивному познанию религии.

1. Сначала предметом нашего исследования будет не религия вообще, а позитивная религия, которая, как при-лято утверждать, дана богом, покоится на авторитете, иремышающем человеческий, и поэтому находится вне

242

человеческого разума, возвышается над ней. Пер-mi.im из упомянутых препятствий служит мнение, согласно которому нам следовало бы сначала обосновать право и способность разума заниматься истиной и учением той религии, которая, по общему мнению, находится вне сферы человеческого разума. Между тем познание в понятиях вступает и должно вступать в отношение с позитивной религией. Правда, утверждалось и утверждается еще теперь, что позитивная религия есть для себя, что ее учение мы принимаем как данное, уважаем и почитаем его, но что разум и мышление в понятиях находятся по другую сторону, что они — позитивная религия и разум — не должны вступать в отношения друг с другом, разум — в отношение с названным учением. Некогда философы пытались таким способом отстоять свободу философского исследования 45. Они утверждали, что философия есть особая сфера, которая не должна наносить ущерб позитивной религии, в результате чего выводы философского познания стали подчинять учению позитивной религии. Мы не хотим, однако, становиться в нашем исследовании на такую точку зрения.

В представлении, согласно которому вера и свободное философское исследование могут спокойно сосуществовать, не затрагивая друг друга, заключено нечто лож