Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 4.

ствованные понятия и предрассудки, привитые воспитанием.

§ 121.4. Быть может, не мешает иногда возбуждать любопытство детей, нарочно сталкивая их с необычными и новыми для них предметами с целью подстрекнуть их пытливость и предоставить им случай получить сведения об этих предметах. Если же случится, что любопытство заставит их задать вопрос о том, чего они не должны знать, то гораздо лучше, чем отделываться от них ложью или каким-нибудь пустым ответом, прямо сказать, что этого им еще не следует знать.

§ 122. Бойкость, проявляющаяся иногда так рано, вытекает из начала, которое редко сочетается с сильной телесной конституцией и редко развивается в интеллектуальную силу. Я думаю, что если захотеть сделать из ребенка более бойкого болтуна, то можно найти пути к этой цели; но я полагаю, что разумный отец предпочтет видеть своего сына способным и дельным человеком, когда тот вырастет, тому, чтобы он составлял приятную компанию и доставлял развлечение другим в детские годы. Если же я должен и на этом остановиться, то я сказал бы, что приятнее иметь ребенка, умеющего здраво рассуждать, чем ребенка, умеющего мило болтать. Поэтому поощряйте его любознательность, как только можете, удовлетворяя его запросы и обогащая его ум знаниями в пределах его способностей. Если рассуждения ребенка сколько-нибудь сносны, пусть он получает одобрение и похвалу; если же он совершенно запутался, нужно осторожно выводить его на правильный путь, а не смеяться над его ошибками; если он обнаруживает склонность рассуждать о вещах, с которыми сталкивается, старайтесь, насколько можете, чтобы никто не подавлял в нем этой склонности и не давал ей дурного направления софистической и фальшивой манерой разговаривать с ним. Ибо после всего прочего воспитание этой высшей и важнейшей способности нашей души заслуживает величайшей заботы и внимания с нашей стороны: правильное усовершенствование и упражнение нашего разума есть высшее совершенство, которого человек может достигнуть в этой жизни.

§ 123. В противоположность деятельному и пытливому темпераменту у детей иногда наблюдается вялое равнодушие, отсутствие интереса к чему бы то ни было и несерьезное отношение даже к своему делу. Это шалопутное настроение я считаю одним из самых худших качеств, какие только могут проявиться у детей, и одним из тех качеств,

==523

которые труднее всего исцелить, если они свойственны ребенку от природы. Но так как в этом отношении возможны в иных случаях ошибки, необходимо заботиться о правильной оценке этого несерьезного отношения детей к книге и к занятиям, на которое мы нередко слышим жалобы. При первом появлении у отца подозрения, что его сын имеет наклонность к бездельничанью, он должен тщательно проследить, проявляются ли вялость и равнодушие во всех действиях его сына, или же он вял и медлителен лишь в некоторых вещах, а в других проявляет активность и живость. Ибо, хотя бы мы и заметили, что ребенок зевает за книгой и большую часть времени, которое он проводит в своей комнате или в классе, бездельничает, нельзя, однако, сейчас же делать заключение, что это происходит от лени, лежащей в его характере. Может быть, это ребячество, а может быть, он предпочитает учению что-нибудь другое, что привлекает его мысли, и его нелюбовь к книге, естественно, вызвана тем, что книга навязывается ему как обязательный урок. Чтобы вполне в этом разобраться, вы должны понаблюдать за ним во время игры, когда он находится за пределами классной комнаты и в часы, свободные от учебных занятий, отдается своим наклонностям, и посмотреть, не проявляет ли он подвижности и активности, не увлекается ли он той или другой целью, усердно и бодро добиваясь ее, пока не достигнет того, к чему стремится, или же он проводит свое время в ленивой и вялой дремоте. Если эта вялость появляется у него только тогда, когда он сидит за своим учебником, я думаю, что от нее легко вылечить его. Если же она лежит в самом характере, то для ее устранения потребуется несколько больше труда и внимания.

§ 124. Если по серьезности, проявляемой им в игре или в чем-либо другом, что его занимает в промежутках между часами занятий, вы убедились, что по натуре своей он вовсе не склонен к лени и что только отсутствие интереса вызывает у него равнодушие и вялое отношение к книжным занятиям, то сначала следует попытаться мягко поговорить с ним о неразумности и неправильности такого поведения, указывая, что оно приводит к значительной потере времени, которое он мог бы использовать для развлечения. Но обязательно говорите с ним в спокойном и ласковом тоне, вначале особенно не распространяясь, а ограничиваясь лишь этими краткими и простыми доводами. Если это привело к успеху, вы достигли цели самым желательным путем: доводами и лаской. Если же этот более мягкий

 

==524

прием не имел успеха, тогда пытайтесь его пристыдить, посмеиваясь над ним, задавая ему каждый день за столом вопрос — если только нет при этом посторонних людей,— много ли он занимался сегодня своими уроками, а если он не приготовил их, хотя времени было достаточно, чтобы справиться с ними, высмеивайте его. Однако не присоединяйте к этому брани; ограничивайтесь только холодным тоном разговора и так держитесь по отношению к нему до тех пор, пока он не исправится. И пусть подобным же образом ведут себя по отношению к нему мать, воспитатель и все окружающие. Если и это не окажет желанного действия, то скажите ему, что больше не будете его принуждать заниматься с воспитателем, несущим заботы о его воспитании; что вы не намерены больше тратить денег на воспитателя ради того только, чтобы тот праздно проводил с ним время; что раз он предпочитает вместо книг заниматься тем-то и тем-то (смотря по тому, какой игрой он увлекается), то отныне только этим он и должен будет заниматься; и посадите его всерьез за его любимые игры, делайте это настойчиво и серьезно, утром и после полудня, до тех пор, пока он не пресытится полностью и у него не явится желание во что бы то ни стало заменить это несколькими часами книжных занятий. Но если вы задали ему урок в виде игры, то или вы сами должны обязательно присмотреть за ним, или же поручить кому-либо другому неуклонно следить за тем, чтобы он занимался, и не допускать, чтобы он и здесь проявлял свою лень. Я говорю: следите сами, ибо, как бы отец ни был занят, исцеление сына от такого крупного порока, как нежелание заниматься, заслуживает того, чтобы отец посвятил своему сыну два-три дня.

§ 125. Такие меры я предлагаю для тех случаев, когда мы имеем дело не с ленью, коренящейся в характере мальчика, а со специфическим или приобретенным отвращением к учению; это вы должны тщательно исследовать и различать. Но, следя за ним и наблюдая, что он делает в те часы, которыми располагает по своему усмотрению, вы или кто-либо другой вместо вас должны это делать незаметно для него, иначе ваше наблюдение будет мешать ему отдаваться своей наклонности: будучи всецело ею поглощен, но не смея из страха, внушенного вами, добиваться того, к чему его влекут его мысли и сердце, он будет кое-как заниматься всем остальным, к чему у него нет влечения; и, таким образом, может показаться, что он ленив и вял, хотя в действительности он только проникнут

 

==525

сейчас желанием делать другое и не решается на это из опасения, что вы увидите или узнаете об этом. Чтобы можно было в этом ясно разобраться, наблюдение должно производиться в вашем отсутствии, когда ребенка не связывает подозрение, что кто-то следит за ним. В эти часы полной свободы пусть кто-либо, на кого вы можете положиться, следит за т&м, как он проводит время: не уходит ли оно у него в полном безделье именно тогда, когда он, ничем не сдерживаемый, предоставлен своей собственной склонности. Таким образом, по тому, чем он занимается в такие часы своей свободы, вы легко разберете, что именно заставляет его лениться в часы учения: вялость ли характера или отвращение к учебнику.

§ 126. Если какой-нибудь изъян конституции наложил печать на его душу и он вял и сонлив от природы, то справиться с этим малообещающим предрасположением — очень нелегкое дело; ибо, сопровождаемое обыкновенно безразличным отношением к будущему, оно характеризуется отсутствием двух великих стимулов к действию: предусмотрительности и желания. Возникает вопрос: как же привить и развить эти свойства в тех случаях, когда природа создала противоположный, холодный характер? Как только вы убедились, что перед вами такой случай, вы должны тщательно выяснить, не существует ли что-либо такое, что доставляет ребенку удовольствие; узнайте, что ему больше всего нравится, и, если вы в состоянии открыть в его душе какое-либо определенное влечение, усиливайте это влечение как только можете и используйте последнее, чтобы заставить его работать и возбудить его усердие. Если ему приятны похвала, игра иди красивое платье и тому подобное или, с другой стороны, он боится боли, позора или вашего неудовольствия и тому подобного — что бы он ни любил больше всего (исключая, разумеется, лень, ибо она никогда не заставит его работать),— используйте это для того, чтобы влить в него жизнь и расшевелить его. При подобном равнодушном темпераменте вам нечего опасаться (как во всех других случаях) чрезмерно усилить влечение своим поощрением. Именно это вам и нужно, и потому вы должны стараться возбуждать в нем и усиливать его желание: ибо там, где нет желания, не может быть никакого усердия.

§ 127. Если вам не удастся таким путем оказать на него достаточное влияние и возбудить в нем бодрость, вызвать в-нем активность, то вы должны занять его постоянным физическим трудом — этим можно развить в нем привыч-

 

==526

ку делать что-нибудь. Правда, лучший способ сообщить ему привычку упражнять и применять свой интеллект заключался бы в том, чтобы заставить его усердно изучать какой-либо предмет. Но так как здесь незаметно, насколько он внимателен, и никто не может сказать, ленится ли ребенок или нет, то вы должны найти для него физическую работу, которую он был бы обязан выполнять постоянно; и если такая работа несколько тяжела и постыдна, то это не так уж плохо, ибо она тем скорее надоест ему и возбудит в нем желание вернуться к своему учебнику. Но если вы заменяете для него учебник другой работой, вы обязательно должны давать ему такое задание, чтобы это не давало ему возможности лениться. Только после того, как вы таким способом заставите его быть более внимательным и прилежным за учебником, вы можете, в виде награды за выполнение учебного задания в положенное время, давать ему некоторую передышку от этой другой работы и затем постепенно уменьшать эту работу по мере того, как замечаете, что его прилежание становится все более и более выдержанным, и совершенно освободить его от нее, когда он излечится от лентяйничанья за книгой.

§ 128. Мы уже отметили выше, что дети любят разнообразие и свободу и что именно это делает для них игры привлекательными, и поэтому не следует делать принудительную работу из их уроков и вообще из всего того, чему мы желаем их научить. Их родители, воспитатели и учителя склонны забывать это, и то нетерпение, которое они проявляют в своем желании засадить детей за полезную для них работу, мешает им втягивать последних в работу незаметным для них способом; а по частым понуканиям дети быстро распознают, что от них требуют и чего не требуют. Если эта ошибочная тактика уже внушила ребенку антипатии к учебнику, то лечение нужно начать с другого конца. Но так как теперь уже слишком поздно пытаться превратить для него учение в игру, то вы должны наметить обратный путь: вам нужно проследить, какой игрой он больше всего увлекается, и превратить ее в обязанность; заставляйте его каждый день определенное количество часов играть, и притом не в виде наказания, а в качестве занятия, которое вменяется ему в обязанность. При таких обстоятельствах, если я не ошибаюсь, самая любимая игра надоест ему за несколько дней настолько, что он предпочтет ей свой учебник или что-либо другое, особенно если это избавит его хотя бы от части возложенного на него урока обязательной игры и ему позволят часть времени, пред-

 

==527

назначенного для указанного урока, уделить учебнику или какому-либо другому действительно полезному для него занятию. Я, по крайней мере, думаю, что это более действенное средство, чем прямое запрещение (которое обычно усиливает желание) или какое бы то ни было другое наказание, для исправления этого недостатка. Ибо если благодаря вашим усилиям аппетит ere удовлетворен настолько, что наступило пресыщение (что можно безопасно проделать во всем, только не в еде и питье), и довели вы до этого пресыщения тем именно, от чего вы желали его отучить, то этим самым вы внушили ему отвращение, и вам нечего уже бояться, что у него снова появится та же страсть.

§ 129. Мне представляется достаточно очевидным, что праздность дети, как правило, ненавидят. Поэтому вся наша забота должна быть направлена к тому, чтобы их деятельный дух был всегда занят чем-либо полезным для них; если хотите этого добиться, вы должны превращать для них необходимые, по вашему мнению, занятия в развлечение, а не делать из них обязательную работу. Как это делать, чтобы дети в то же время не могли заметить умысла с вашей стороны, я здесь указал, а именно предлагая или заставляя их под тем или иным предлогом заниматься до пресыщения тем, от чего вы хотите их отучить, и внушая им таким способом отвращение к этому делу. Например, ваш сын слишком увлекается игрой с волчком. Заставляйте его играть по нескольку часов в день и следите за тем, чтобы он это действительно делал: вы увидите, как быстро эта игра надоест и как захочется ему бросить ее. Этим путем — превращая развлечения, которые вам не нравятся, в обязательное для него занятие — вы добьетесь того, что он сам будет охотно браться за дело, которым вы бы хотели заставить его заниматься, особенно если это будет предлагаться ему в виде награды за выполнение урока предписанной ему игры. А разве вы не думаете, что, если заставить его каждый день гонять волчок до тех пор, пока это ему основательно не надоест, он охотно возьмется за учебник и даже будет жаждать его, когда вы это предлагаете ему как награду за то, что он усердно гонял волчок все положенное время? Дети видят малую разницу в том, что они делают, если только данная работа соответствует их возрасту; предпочитая одну вещь другой, они оглядываются на окружающих, и то, что те превращают в награду для детей, становится для них действительной наградой. Поэтому от их гувернера будет зависеть, явится ли скотч-

 

==528

хоппер для них наградой за танцы или танцы — наградой за скотч-хоппер и что им будет приятнее: игра ли с волчком или чтение, игра ли в мяч или изучение глобуса? Все, что им хочется,— это быть занятыми, и притом тем, что, как им кажется, избрано ими самими или разрешено им в знак расположения их родителями и другими лицами, к которым они питают почтение и с которыми они хотели бы быть в хороших отношениях. Я думаю, что группа детей, руководимая таким образом и охраняемая от влияния дурного примера других, вся до единого будет учиться читать и писать и всему другому, чего бы вы захотели, с таким же рвением и удовольствием, с каким другие дети отдаются своим обычным играм. Так вы втянете самого старшего из них, и этим будет задан тон жизни в доме; и тогда уже невозможно будет оторвать детей от учения, как их обычно невозможно оторвать от игр.

§ 130. Я считаю, что дети должны иметь игрушки, и притом игрушки разного рода; но эти игрушки должны храниться у их воспитателей или у кого-либо другого, ребенок же должен получать в свое распоряжение одновременно лишь одну игрушку и, только когда он ее возвратит, получать другую. Это приучает с ранних лет остерегаться утраты или порчи вещей, находящихся в их обладании; обилие же и разнообразие игрушек, получаемых детьми в полное распоряжение, делает их легкомысленными и беспечными и с самого начала приучает быть мотами и расточителями. Я соглашусь, что это мелочи, которые могут показаться недостойными внимания воспитателя; но не следует упускать из виду и относиться с пренебрежением ни к чему, что формирует душу ребенка; все, что прививает детям привычки и навыки, заслуживает заботы и внимания со стороны воспитателя и, если смотреть на это с точки зрения последствий, вовсе не является мелочью.

Еще один момент в вопросе о детских игрушках заслуживает внимания родителей. Хотя мы согласились, что они должны быть разнообразными, однако, по моему мнению, ни одну из них не следует покупать. Этим устранится то большое разнообразие, которое часто создает для детей перегрузку и служит лишь к тому, что приучает их к постоянной погоне за переменой и изобилием, к беспокойству, к вечному желанию чего-то нового, к вечной неудовлетворенности тем, что они имеют. Подарки, которые принято делать детям родителей с солидным общественным положением в целях угождения, причиняют малюткам

 

==529

большой вред. Это развивает в последних гордость, тщеславие и жадность чуть ли не ранее, чем они научаются говорить. Я знал маленького ребенка, который был настолько поглощен обилием и разнообразием своих игрушек, что утомлял свою няню, ежедневно перебирая их; ребенок так привык к этому изобилию, что никогда не считал его для себя достаточным и то и дело спрашивал: «А еще что, еще что? Что мне еще дадут?» Замечательное начало в ограничении желаний и замечательный путь к тому, чтобы сделать человека довольным и счастливым!

Но меня спросят: если никаких игрушек не следует покупать, то откуда дети будут получать те игрушки, которые им разрешается иметь? На это я отвечу: пусть они сами их делают или по крайней мере стараются делать, и пусть занимаются этим; а до того пусть обходятся без игрушек, да у них и нужды не будет в особо хитрых игрушках. Гладкий камешек, кусок бумаги, связка ключей матери и любой предмет, которым они не могут поранить себя,— все это так же может развлекать маленьких детей, как и дорогие и затейливые игрушки из магазина, которые сейчас же портятся и ломаются. Дети никогда не скучают и не огорчаются из-за отсутствия таких игрушек, если только их не приучили к ним; когда они малы, игрушкой для них может явиться все, что попадает им в руки; когда же они становятся старше, они сами смогут их делать, если только другие не будут неразумно тратиться на то, чтобы их снабжать ими. Конечно, когда они начнут что-либо изобретать сами, нужно учить их и помогать им; но пока они сидят праздно в ожидании, что получат все из чужих рук, без всякого старания с своей стороны, не следует ничего им давать. А если вы помогаете им, когда они находятся в затруднении, вы будете им милее, чем если бы стали покупать им дорогие игрушки. Правда, такими игрушками, изготовление которых превышает их умение и пользование которыми связано с затратами труда, как, например, волчком или ракеткой36 и другими в этом роде, нужно снабжать их: они должны получать их не ради разнообразия, а для упражнения; но из этих игрушек также нужно давать им самые простые. Если у них есть волчок, то кнутик и ремень нужно предоставить им сделать и приладить самим. Если же они сидят разинув рот в ожидании, что эти вещи сами свалятся им в руки, то пусть они остаются без них. Это приучит их добиваться того, что им нужно, собственными силами и собственным трудом, а тем самым они будут приучаться к скромности в желаниях, к трудолю-

 

К оглавлению

==530

бию, усердию, размышлению, сметливости и расчетливости; эти качества будут им полезны, когда они станут взрослыми, и поэтому должны приобретаться возможно раньше и усваиваться возможно глубже. Все игры и развлечения детей должны быть направлены к развитию в них хороших и полезных привычек, иначе они будут приводить к дурным. Все, что они делают в нежном возрасте, оставляет известный отпечаток, и отсюда они получают склонность к доброму или дурному; и ничего из того, что оказывает подобное влияние, не следует упускать из виду.

§ 131. Ложь — это такой удобный и общедоступный покров для любого дурного поступка, и она настолько распространена среди всякого рода людей, что ребенок вряд ли может не заметить, как ею пользуются во всех случаях; и только самой тщательной заботой можно уберечь его от опасности впасть в этот порок. Но ложь — столь дурное качество и мать столь многих пороков, которые она же и порождает и прикрывает, что необходимо внушать ребенку величайшее отвращение к ней. О лжи (если случайно, по какому-либо поводу, о ней заходит речь) следует всегда говорить с величайшим негодованием как о качестве, настолько несовместимом с именем и природой джентльмена, что ни один человек, пользующийся хоть каким-нибудь уважением, не может потерпеть, чтобы его обвинили во лжи; о ней нужно говорить как о признаке крайней бесчестности, низводящей человека на последнюю ступень постыдной низости и ставящей его на один уровень с самой презренной частью человечества и самыми отвратительными негодяями, как о чем-то, что не может быть терпимо ни в ком, кто желает иметь дело с порядочными людьми или пользоваться каким-либо уважением или доброй репутацией в свете. Когда ребенок в первый раз замечен во лжи, целесообразнее реагировать на это изумлением, как на нечто неожиданное и чудовищное с его стороны, а не наказывать его как за обыкновенный проступок. Если это не удержит его от повторения, то в следующий раз он должен получить строгий выговор и почувствовать большую немилость отца или матери и всех окружающих, знающих о его поступке. А если и этот способ не подействует, вы должны прибегнуть к побоям, ибо после таких предупреждений умышленная ложь должна всегда рассматриваться как упорство и никогда не должна оставаться безнаказанной.

 

==531

§ 132. Дети, боясь, чтобы их проступки не обнаружились во всей своей наготе, склонны, подобно всем остальным сынам Адама, придумывать для себя оправдания. Это недостаток, который обычно граничит с ложью или приводит к ней и потому не должен быть терпим в них; но устранять его нужно скорее пристыженьем, чем суровостью. Поэтому если ребенок, спрошенный о чем-нибудь, начинает с оправдания, то советуйте ему в серьезном тоне рассказать правду: если и после этого он упорно продолжает хитрить и лгать, его следует наказать. Но если он сразу сознается, вы должны похвалить его за искренность и простить ему его проступок, каков бы он ни был, и простить так, чтобы никогда больше не попрекать им и не напоминать о нем. Ибо если вы хотите, чтобы ему нравилось быть чистосердечным, если вы хотите постоянной практикой привить ему привычку быть чистосердечным, то вы должны заботиться о том, чтобы это никогда не причиняло ему ни малейшей неприятности. Напротив, откровенное признание с его стороны должно не только влечь за собой полную безнаказанность, но и поощряться какими-нибудь знаками одобрения. Если его оправдание в каком-либо случае таково, что вы никак не можете установить в нем какую-либо ложь, то пусть оно сойдет за правду. И вы ни в коем случае не должны выказывать какое-либо подозрение. Пусть он ценит свое доброе имя, которым пользуется в ваших глазах, возможно выше; ибо, если он однажды убедится, что его потерял, вы тем самым утратите сильное и лучшее средство влиять на него. Поэтому до тех пор, пока вы можете так поступать, не поощряя в нем лживости, не давайте ему думать, что вы считаете его лжецом. Из этого соображения можно на маленькие отступления от истины смотреть сквозь пальцы. Но после того как он был однажды наказан за ложь, вы уж никогда ни в коем случае не должны прощать ее, как только заметите, что он провинился в ней. Ибо, раз этот проступок был ему запрещен и он мог в дальнейшем его избегнуть, если бы не стремился к нему умышленно, повторение проступка свидетельствует о полной испорченности и должно повлечь за собой подобающее наказание.

§ 133. Таковы мои мысли относительно общего метода воспитания молодого джентльмена. Я склонен думать, что этот метод может оказать известное влияние на общий ход его воспитания; но я далек от мысли, что им охвачены и все частные моменты, которые могут возникнуть с возрастом или вследствие особенностей характера. Предпос-

 

==532

лав эти общие соображения, мы должны теперь перейти к более специальному рассмотрению некоторых частных вопросов воспитания джентльмена.

§ 134. Я полагаю, что каждый джентльмен, сколько-нибудь заботящийся о воспитании своего сына, стремится к тому, чтобы сын его, помимо того состояния, которое он ему оставит, обладал еще следующими четырьмя вещами: добродетелью, мудростью, благовоспитанностью и знанием. Я не буду сейчас заниматься разбором того, применяются ли иногда некоторые из указанных терминов для обозначения одного и того же и не покрывают ли они в действительности друг друга. Для моей цели достаточно применять эти слова в общепринятом их значении, вполне, как мне думается, ясном, чтобы я мог быть понят без затруднения.

§ 135. Я считаю добродетель первым и самым необходимым из тех упомянутых качеств, которыми должен обладать [простой] человек или джентльмен, и вижу в ней абсолютное условие, при котором он только и может пользоваться признанием и любовью других и иметь цену и какое-либо значение в собственных глазах. Без нее, я думаю, он не будет счастлив ни в этом, ни в ином мире.

§ 136. В качестве основы добродетели в душе ребенка следует очень рано запечатлеть истинное понятие о боге как о независимом высшем существе, творце и создателе всех вещей, от которого мы получаем все блага, который любит нас и дарует нам все. Поэтому вы должны поселить в ребенке любовь и почтение к этому высшему существу. Для начала этого достаточно, и в дальнейшие подробности этой темы входить не следует, ибо нужно опасаться, что если мы станем слишком рано рассказывать ребенку о духах и будем раньше времени пытаться сделать для него понятной непостижимую природу этого бесконечного существа, то мы только наполним голову ребенка ложными представлениями о нем или собьем с толку непонятными идеями. Говорите ему только при случае, что бог создал все вещи и управляет ими, что он все видит, и слышит, и делает всяческое добро тем, кто его любит и повинуется ему. Вы убедитесь, что, слыша о таком боге, он довольно скоро додумается до других мыслей о нем, которые вам надлежит исправлять, как только вы обнаружите в них что-либо неправильное. И я думаю, что было бы лучше, если бы люди вообще оставались при такой идее о боге и не стремились слишком развить свои представления о существе, которое все должны признать непостижимым.

 

==533

В этом своем стремлении многие люди, не обладающие достаточной силой и ясностью мысли, чтобы установить границу между тем, что они способны понять, и тем, чего они понять не в состоянии, впадают в суеверие или атеизм: или создают бога по своему подобию, или (не будучи в состоянии представить себе что-либо другое) вовсе отрицают его существование. И я склонен думать, что если заставлять детей постоянно, каждое утро и каждый вечер, обращаться к богу как своему создателю, хранителю и благодетелю с простой и короткой молитвой, соответствующей их возрасту и пониманию, то от этого получится гораздо большая польза для них с точки зрения усвоения религии, знания и добродетели, чем если занимать их мысли мудреными исследованиями его таинственной сущности и бытия.

§ 137. Внедрив в его душу (постепенно и сообразуясь с уровнем его понимания) подобную идею о боге и научив его молиться богу и прославлять его как своего творца и создателя всех благ, которыми ребенок наслаждается или может наслаждаться, воздерживайтесь от всяких бесед с ним о других духах до тех пор, пока упоминание о них, как, например, в случае, приводимом мною ниже, а также чтение Священного писания не наведут его на этот вопрос.

§ 138. Но даже тогда и во все время, пока он мал, непременно оберегайте его нежную душу от представлений и идей о духах и привидениях и от всяких страхов, связанных с темнотой.

Опасность в этом смысле угрожает со стороны неразумности слуг, имеющих привычку пугать детей, заставляя их слушать рассказы о «кровавой голове» и «окровавленных костях» и другие подобные повествования, с которыми связываются представления о чем-то страшном и опасном, чего дети имеют основание бояться, когда остаются одни, особенно в темноте. Против этого необходимо принимать самые тщательные меры, ибо хотя этим глупым приемом можно удержать детей от маловажных проступков, однако такое лекарство значительно хуже самой болезни: оно запечатлевает в воображении детей представления, которые потом преследуют их, наполняя страхом и ужасом. Подобные представления о страшных призраках, однажды проникшие в нежные души детей, производят сильное впечатление и глубоко западают им в душу, поскольку связаны с чувством ужаса; они так прочно фиксируются в детской душе, что нелегко, а иногда совершенно невозможно их оттуда изгнать; пока же эти представле-

 

==534

ния остаются в душе, они часто тревожат ее странными видениями, заставляя детей и впоследствии трусить, когда они остаются одни, и даже в течение всей жизни бояться собственной тени и темноты,- На это мне жаловались уже взрослые люди, которые были таким образом напуганы в детстве; хотя разум исправил в них воспринятые ложные идеи и они убедились, что нет никакого основания больше бояться невидимых существ в темноте, чем при свете, однако эти представления были способны при случае снова возникать в их предрасположенной фантазии, и освобождаться от них стоило немалого труда. А чтобы показать вам, насколько прочны страшные образы, засевшие в душе в ранние годы, я расскажу довольно примечательную правдивую историю. В одном западном городе жил человек с расстроенным умом, которого мальчишки обыкновенно дразнили, когда он попадался им навстречу. Однажды этот человек, увидев на улице одного из своих мучителей, забежал в ближайшую оружейную лавку и, схватив обнаженную саблю, погнался за мальчиком. Последний, увидев его с этим оружием, бросился бежать, и, к счастью, у него хватило сил и проворства, чтобы добежать до отцовского дома раньше, чем сумасшедший мог его настигнуть. Дверь была только на щеколде; и когда мальчик уже схватился за щеколду, то повернул голову, чтобы посмотреть, как близко находится его преследователь; последний был уже у самого крыльца, держа поднятую саблю и готовый ударить его, и мальчик еле успел захлопнуть дверь, чтобы избежать удара, который хотя и не коснулся его тела, но глубоко задел его душу. Этот страшный образ произвел на мальчика столь глубокое впечатление, что оно сохранилось у него на многие годы, если не на всю жизнь. Ибо, передавая эту историю уже взрослым человеком, он говорил, что после этого случая он ни разу (насколько помнит) не подходил к той двери без того, чтобы не оглянуться назад, чем бы ни были заняты его мысли и как бы далеки они ни были перед тем от мыслей об этом сумасшедшем.

Если бы дети были предоставлены самим себе, они бы не больше боялись темноты, чем дневного, ясного солнечного света, они бы одинаково приветствовали темноту ради сна, как и свет ради своих игр. И не следует внушать им разными россказнями, что в темноте им будто бы угрожают опасности и более страшные вещи, чем при свете. А если глупость кого-либо из окружающих навязывает им идею, будто есть разница в том, находиться ли в темноте или при свете, то вы должны возможно скорее вытравить

 

==535

ее из их сознания. Научите детей, что бог, который создал все для их блага, создал ночь для того, чтобы они могли спать крепче и спокойнее, и что раз они находятся под его защитой, то и в темноте нет ничего такого, что могло бы им повредить. Дальнейшее просвещение их насчет бога и добрых духов нужно отложить до того момента, о котором будет речь ниже; что же касается злых духов, то будет хорошо, если вы сможете оградить их от всяких ложных представлений до тех пор, пока они не созреют для этого рода знаний.

§ 139. Если в ребенке уже заложены основания добродетели в виде истинного понятия о боге (которому мудро учит нас исповедание веры и которое усвоено ребенком в той мере, в какой позволяет ему возраст), а также в виде привычки молиться этому богу, то ближайшая задача заключается в том, чтобы приучить его говорить безусловную правду и всеми мыслимыми способами развить в нем добрый характер. Ребенок должен знать, что ему скорее простятся двадцать других проступков, чем один случай уклонения от истины с целью прикрыть вину каким-нибудь оправданием. Научить его своевременно любви и доброму отношению к другим людям — это значит уже с самого начала заложить истинную основу честного человека; ведь все несправедливости обыкновенно проистекают из. нашей преувеличенной любви к себе и недостаточной любви к другим людям.

Это все, что я могу в основном сказать об этом предмете и что является достаточным, чтобы заложить в ребенке первый фундамент добродетели. По мере того как он становится старше, необходимо следить за направлением его природных наклонностей. Если эти природные тенденции отклоняют его больше, чем следует, в ту или другую сторону от истинного пути добродетели, необходимо принимать надлежащие меры. Ибо немногие из сынов Адама настолько счастливы, чтобы не родиться с какими-либо отклонениями природного характера, устранение или уравновешивание которых составляет задачу воспитания. Но входить в подробности этого значило бы выйти за рамки этого краткого трактата о воспитании. Я не ставлю себе задачи разобрать все добродетели и пороки и вопрос о том, какими путями может быть достигнута каждая конкретная добродетель и какими специальными средствами может быть исправлен каждый конкретный порок; впрочем, о наиболее обычных недостатках и о способах их исправления я говорил.

 

==536

§ 140. Мудрость я понимаю в общепринятом смысле — как умелое и предусмотрительное ведение своих дел в этом мире. Она является продуктом сочетания хорошего природного характера, деятельного ума и опыта и в этом смысле недоступна детям. Самое большее, чего можно добиться в этом направлении,— это не дать им, насколько мы в силах, сделаться хитрецами; хитрость, это обезьянье подобие мудрости, как нельзя более далека от последней и так же уродлива, как уродлива сама обезьяна ввиду сходства, которое у нее имеется с человеком, и отсутствия того, что действительно создает человека. Хитрость есть только отсутствие разума: не будучи в состоянии достигнуть своих целей прямо, она пытается добиться их плутовскими и окольными путями; и беда заключается в том, что хитрость помогает только раз, а потом всегда лишь мешает. Совершенно невозможно сделать такое толстое или тонкое покрывало, которое скрывало бы тебя. Никому еще не удавалось быть настолько хитрым, чтобы скрыть это свое качество. И после того как хитрец разоблачен, всякий его боится, никто ему не доверяет, и все охотно объединяются против него, чтобы нанести ему поражение. Между тем человеку открытому, честному и мудрому никто не ставит препятствий, и он идет к своей цели прямым путем. Самая лучшая подготовка ребенка к мудрости заключается в том, чтобы привить ему правильные понятия о вещах, не успокаиваясь раньше, чем он их усвоит, в том, чтобы возбудить его ум к высоким и достойным мыслям, чтобы держать его вдали от фальши и хитрости, всегда содержащей в себе большую примесь фальши. Но всего остального, чему можно научиться с течением времени из опыта и наблюдений, из знакомства с людьми, с их характерами и намерениями, нельзя ожидать от непросвещенной и беспечной детской природы или необдуманной горячности и беспечности юности. Все, что можно сделать в этом направлении в период незрелого возраста,— это — повторяю — приучить их к правде и искренности, к подчинению разуму и, насколько возможно, к обдумыванию своих поступков.

§ 141. Следующее хорошее качество, необходимое джентльмену,— благовоспитанность. Есть два вида неблаговоспитанности: первый заключается в робкой застенчивости, второй — в непристойной небрежности и непочтительности в обращении. И того и другого можно избегнуть соблюдением одного правила: не быть низкого мнения ни о себе, ни о других.

 

==537

§ 142. Первую часть указанного правила следует понимать не в том смысле, что она направлена против скромности, а в смысле необходимости быть уверенным в себе. Мы не должны быть настолько высокого мнения о себе, чтобы переоценивать самих себя, и не должны приписывать себе превосходство над другими из-за какого-либо преимущества, будто бы свойственного нам. Мы должны лишь скромно принимать то, что нам приписывают как заслуженное. Но мы должны также иметь достаточно хорошее мнение о себе, чтобы быть в состоянии те действия, которые составляют нашу обязанность и которых ждут от нас, выполнять без смущения и растерянности в чьем бы то ни было присутствии, соблюдая при этом те почтение и сдержанность, которые подобают рангу или положению каждого. Люди, и особенно дети, часто проявляют неуклюжую застенчивость в присутствии людей посторонних или выше стоящих: они путаются в своих мыслях, словах и взглядах и в этом своем смущении настолько теряются, что неспособны что-либо делать, по крайней мере с теми непринужденностью и изяществом, которые нравятся в людях и делают их привлекательными. Единственное средство исправить этот, как и любой другой, недостаток заключается в том, чтобы путем практики привить противоположную привычку. Но так как мы не можем привыкнуть к общению с посторонними и важными людьми, не бывая в их обществе, то эта сторона неблаговоспитанности может быть устранена только общением с разнообразными и вышестоящими людьми.

§ 143. Если вышеупомянутое проявление неблаговоспитанности заключается в чрезмерной озабоченности человека тем, как ему держаться по отношению к другим, то другое ее проявление выражается в недостаточном по внешности старании нравиться и оказывать почтение тем, с кем мы имеем дело. Чтобы быть свободным от этого недостатка, требуются две вещи: во-первых, душевная наклонность не обижать других и, во-вторых, наиболее подходящий и приятный способ выражения этой наклонности. По первому признаку мы называем людей обходительными, по второму — людьми с хорошими манерами. Второе из этих качеств заключается во внешней приятности и изяществе взгляда, голоса, слов, движений, жестов и всего внешнего поведения, которые в обществе пленяют и доставляют тем, с кем мы общаемся, чувство легкости и большого удовольствия. Это как бы язык, который служит выражением внутренней деликатности души, и по-

 

==538

скольку этот язык, как и другие языки, в очень большой мере регулируется модой и обычаем каждой страны, то изучать его, в его правилах и практике, следует главным образом путем наблюдений и по поведению тех, кому удалось получить абсолютно хорошее воспитание. Другая сторона, которая лежит глубже, чем внешняя, заключается в общей благожелательности и внимании ко всем людям, побуждающим человека не проявлять в своем обращении какого бы то ни было презрения, неуважения и небрежности, а выражать свое уважение и признание каждому сообразно его положению и рангу и в согласии с обычаями и формами, принятыми в его стране. Такая настроенность души проявляется непосредственно в поведении человека, благодаря чему никто не чувствует себя стесненным в его обществе.

Я укажу здесь на четыре качества, которые являют наиболее выраженную противоположность этой первой и самой привлекательной из всех социальных добродетелей: любое из этих четырех качеств служит обыкновенно источником неделикатности. Я опишу их для того, чтобы можно было предохранить или исправить детей от их дурного влияния.

1. Первое качество состоит в природной грубости, которая делает человека нелюбезным к другим, невнимательным к их наклонностям, характерам, положению. Первый признак грубого человека — это не думать о том, что нравится или не нравится тем людям, в обществе которых он находится. Между тем часто можно встретить модно одетого человека, не признающего границ для своего нрава и готового толкать или наступать на ноги всякому, кто стоит ему на дороге, нисколько не заботясь о том, как тот к этому отнесется. Такая грубость бросается в глаза и вызывает отвращение в каждом; она никому не может быть приятна, и поэтому ее не должно быть у того, кто хочет, чтобы его считали хотя бы немного благовоспитанным. Ибо истинное назначение благовоспитанности заключается в том, чтобы сгладить природную резкость и настолько смягчить характеры людей, чтобы они могли быть обходительными и приспособляться к людям, с которыми им приходится иметь дело.

2. Презрительность, или отсутствие должного уважения, обнаруживающаяся во взглядах, словах или жестах, от кого бы это ни исходило, всегда вызывает неприятное чувство: никто не может спокойно переносить пренебрежительное отношение к себе.

 

==539

3. Придирчивость и выискивание недостатков у других являются прямой противоположностью вежливости. Люди — независимо от того, повинны ли они в чем-либо или нет,— не желают, чтобы их недостатки выставлялись напоказ, выставлялись на свет, безразлично — перед ними ли самими или перед другими людьми. Клеймо, наложенное на человека, всегда причиняет стыд, и раскрытие или простое приписывание какого-нибудь недостатка не переносится им без некоторого неприятного чувства.

Насмешка — наиболее утонченный способ выставлять недостатки других; но так как обычно она облекается в остроумную и приличную словесную форму и, кроме того, развлекает общество, то у людей возникает ошибочное мнение, что в насмешке, если она держится в надлежащих границах, нет ничего невежливого. Поэтому-то такая шутливость разговора допускается в среде лучшего общества, и подобные остряки благосклонно выслушиваются и обычно встречают одобрение и смех присутствующих. Но им следовало бы подумать о том, что увеселение остальной части общества происходит в данном случае за счет того, кого выставляют в шутливом свете и вынуждают испытывать неприятность, если только то, за что над ним посмеиваются, на самом деле не представляет чего-либо похвального. Ибо в последнем случае забавные образы и представления, из которых складывается шутка, одновременно содержат в себе похвалу и развлечение, и высмеиваемый также получает удовлетворение, принимая участие в общем развлечении. Но так как не всякий способен правильно оперировать этим тонким и щекотливым искусством, в котором малейший промах может все испортить, то я думаю, что те, кто не желает задевать других, особенно молодые люди, должны тщательно воздерживаться от насмешек, которые из-за небольшой ошибки или неправильного оборота речи могут надолго оставить в душе задетого человека воспоминание о том, как его больно, хотя и остроумно, укололи за какую-нибудь предосудительную черту.

Наряду с насмешливостью есть другая форма осуждения, в которой часто проявляется неблаговоспитанность,— это противоречие. Вежливость вовсе не требует от нас, чтобы мы всегда принимали все рассуждения и сообщения, которыми обмениваются в обществе, или проходили мимо всего, что нам приходится услышать. Иногда истина и доброе чувство требуют, чтобы мы выступили против мнения другого или исправили его ошибку, и это нисколько не

 

К оглавлению

==540

противоречит требованию вежливости, если только делается с должной осторожностью и с учетом обстоятельств. Но встречаются люди — всякий может их наблюдать,— которые как бы одержимы духом противоречия и всегда, невзирая на правду или неправду, спорят в обществе с тем или другим, а то и с каждым, что бы те ни говорили. Это настолько очевидная и оскорбительная форма осуждения, что вряд ли найдется человек, который не сочтет себя задетым в подобном случае. Во всяком возражении на слова другого так легко заподозрить осуждение, и оно так редко принимается без некоторого чувства унижения, что высказывать его следует в самой осторожной форме и в самых мягких выражениях, какие только могут быть подысканы; в таких выражениях, которые в сочетании со всем поведением указывали бы на отсутствие желания противоречить. Возражение должно сопровождаться всеми знаками уважения и благожелательности, чтобы, выигрывая в споре, мы не теряли и расположения тех, которые слушают нас.

4. Раздражительность есть другой недостаток, который является противоположностью вежливости, и не только потому, что он часто толкает на неприличные и обидные выражения и поступки, но также и потому, что оказывается как бы косвенным обвинением и упреком в невежливости по адресу тех, против кого мы раздражены. Подобного подозрения или намека никто не примет без неприятного чувства. Кроме того, раздражительный человек расстраивает компанию, и согласие исчезает из-за одной выходки такого сварливого человека.

Так как счастье, к которому все столь упорно стремятся, заключается в удовольствии, то нетрудно понять, почему деликатный человек нравится больше, чем дельный человек. Я думаю, что способности, искренность и доброе намерение солидного и достойного человека или действительного друга редко удовлетворяют нас в тех случаях, когда проявления их важности или солидности причиняют нам неприятные чувства. Власть и богатство и даже сама добродетель ценятся лишь постольку, поскольку они ведут нас к счастью. Поэтому плохо рекомендует себя другому в смысле содействия его счастью тот, кто, оказывая ему услуги, делает это в неприятной для него форме. Кто умеет доставлять приятное людям, с которыми он общается, не унижаясь в то же время до низкой, рабской лести, тот обрел истинное искусство жить среди людей и быть желанным и ценимым повсюду. Поэтому приучение детей и мо-

 

==541

лодых людей к вежливости должно стоять на первом плане, и делать это нужно с большою тщательностью.

§ 144. Есть еще один недостаток с точки зрения хороших манер — это преувеличенная церемонность, упорное стремление навязывать другому такие достоинства, которых у того нет и которых тот не может признать за собою, если он не сумасшедший или бесстыдный человек. Это больше походит на желание выставить человека на смех, чем на желание угодить ему, и по меньшей мере производит впечатление какого-то состязания в превосходстве и в лучшем случае только смущает; поэтому оно не имеет ничего общего с благовоспитанностью, вся цель и назначение которой только и заключаются в том, чтобы люди чувствовали себя приятно и получали удовлетворение от общения с вами. Правда, лишь немногие молодые люди подвержены этому недостатку, но если он у них проявляется или можно заметить в них такую наклонность, то необходимо им указывать на это и предостерегать их против такой ложно понимаемой вежливости. То, к чему они должны стремиться при общении с людьми, сводится к проявлению уважения, признания и благожелательности, к выказыванию по отношению к каждому обычной внешней почтительности и подобающего, согласно правилам вежливости, внимания. Вести себя так, не вызывая подозрений в лести, притворстве и низости,— это дело большого умения, которому могут научить лишь здравый смысл, разум и хорошее общество; но это имеет столь большое значение в общежитии, что стоит этому поучиться.

§ 145. Хотя умение держать себя хорошо в указанном смысле называется благовоспитанностью, как если бы это было специально результатом воспитания, однако, как я уже сказал, не следует чересчур донимать детей в этом отношении; я имею в виду такие требования, как снимать шапку по установленным правилам, расшаркиваться и т. д. Научите их скромности и благожелательности, если можете, и остальные хорошие манеры явятся сами собою; ведь истинная вежливость есть не что иное, как старание не выказывать при общении с людьми ни пренебрежения, ни презрения по отношению к кому бы то ни было. Каковы наиболее употребительные и наиболее ценимые способы ее выражения, мы уже говорили выше. Они так же своеобразны и различны в разных странах мира, как и языки, а потому, если здраво рассуждать, правила и наставления, даваемые на этот счет детям, так же бесполезны и не-

 

==542

уместны, как если бы мы стали время от времени сообщать одно-два правила испанского языка тому, кто вращается только среди англичан. Беседуйте сколько угодно с вашим сыном о вежливости, но, каково будет его общество, таковы будут и его манеры. Читайте сколько хотите лекции хлебопашцу, вашему соседу, который ни разу не выезжал за пределы своего прихода,— он останется по речи и манерам таким же придворным, каким был раньше, т. е. ни в том, ни в другом отношении он не сделается учтивее тех, среди кого он постоянно вращается. Поэтому единственное, о чем следует в этом отношении позаботиться,— это, когда ребенок подрастет, взять для него воспитателя, который сам должен быть хорошо воспитанным человеком. Да в сущности, говоря по правде, если дети не делают ничего из упрямства, гордости или дурного нрава, уж вовсе не так важно, как они снимают шляпу или расшаркиваются. Если вы можете научить их любить и уважать других людей, то они найдут, когда этого потребует их возраст, способы для выражения этих чувств в приятной для всех форме, в тех манерах, к которым они приучались. Что же касается телодвижений и манеры держаться, то, как я уже сказал, учитель танцев в свое время научит их тому, что требуется в этом отношении. А до тех пор, пока они еще малы, никто не ждет от детей повышенного внимания к этим церемониям; беспечность допускается в этом возрасте, она так же приличествует детям, как учтивость — взрослым людям; и если очень требовательные люди усмотрят в этом недостаток, то, по моему убеждению, это по меньшей мере такой недостаток, на который следует смотреть сквозь пальцы и исправление которого надо предоставить времени, воспитателю и обществу. Поэтому я и думаю, что вам не стоит из-за этого мучить или бранить своего сына (как это часто, по моим наблюдениям, делают с детьми) ; только в тех случаях, если в его поведении проявляется гордость или дурной нрав, нужно исправлять его, действуя убеждением или пристыживая.

Хотя и не следует донимать детей, пока они малы, правилами и церемониальной частью воспитания, однако есть один род невежливости, который может развиваться вместе с ростом детей, если не помешать этому в ранние годы,— это страсть прерывать других во время речи, останавливать говорящего каким-нибудь возражением. Не знаю, обычай ли диспутов или репутация талантливости и учености, которую обыкновенно доставляет искусство диспутирования (как будто это единственное мерило и до-

 

==543

казательство знания), развивают в молодых людях эту преувеличенную склонность при первом же случае и поводе поправить другого в его речи и блеснуть собственными талантами; но во всяком случае, как я убедился, в этом отношении особенно часто вызывают порицание школьники. Нет большей грубости, чем перебивать другого во время его речи; ибо если это не несносная глупость — отвечать другому, еще не зная, что он хочет сказать, то, во всяком случае, оно равносильно недвусмысленному заявлению, что нам надоело слушать говорящего, что мы пренебрегаем его мнением и, считая его неинтересным для общества, желаем, чтобы он выслушал нас, имеющих сказать нечто достойное его внимания. Это свидетельствует о большом неуважении, которое не может не быть оскорбительным. Между тем такой результат почти всегда получается при перебивании. Если же, как обычно бывает, к этому присоединяется исправление какой-либо ошибки или противоречие тому, что было сказано, то оно становится проявлением еще большей гордости и самомнения, поскольку мы таким образом навязываемся в учителя и берем на себя исправить рассказ другого или показать ошибки в его суждении.

Я не хочу этим сказать, что, по-моему, не должно быть никакого расхождения мнений при общении людей и никаких возражений в разговорах: это значило бы уничтожить величайшую пользу, которую приносит общение вообще и компания умных собеседников в частности, где вопрос освещается противоположными аргументами способных людей, аргументами, которые выявляют различные стороны и аспекты предмета; эти возможности были бы совершенно упущены, если бы каждый был обязан только соглашаться и поддакивать тому, кто говорил первым. Мои соображения направлены не против самого высказывания кем-либо своего разногласия с другим, а против формы, в которой оно высказывается. Молодых людей нужно учить, чтобы они не вмешивались в разговор со своим мнением, если их не спрашивают и пока другие не высказались и не замолчали; но и в этом случае — чтобы высказывались, лишь ставя вопросы, а не поучая. Они должны избегать категорических утверждений и учительского тона и скромно, как ученики, задавать свои вопросы, пользуясь общей паузой.

Такая подобающая им скромность не оставит в тени их способности и не ослабит силу их разума, но обеспечит им более благосклонное внимание и придаст больший вес их

 

==544

высказываниям. Слабый аргумент или ординарное замечание, высказанные в такой форме, предваренные выражением признания и уважения к мнению других, доставят молодому человеку больше похвалы и одобрения, чем самое едкое остроумие или самая глубокая ученость, сочетающиеся с грубой, назойливой и шумной манерой, что всегда шокирует слушателей; у последних всегда остается о таком человеке дурное мнение, даже в том случае, если он своими аргументами заслужил лучшего.

Итак, нужно тщательно следить за проявлениями этого недостатка у молодых людей, останавливать их при первом его проявлении и прививать им противоположную привычку, которой бы они держались во всех случаях общения с людьми. Это тем более необходимо, что страсть говорить, перебивать другого в споре и вести спор в повышенном тоне слишком часто можно наблюдать среди взрослых людей, даже принадлежащих к высшему обществу. Индейцы, которых мы называем варварами, соблюдают в своих разговорах и беседах гораздо больше пристойности и вежливости: они выслушивают собеседника в полном молчании, пока тот не закончит совершенно свою речь, и уже затем отвечают спокойно, без шума и страсти. И если не так обстоит дело в нашей цивилизованной части света, то мы должны это приписать небрежности воспитания, которое еще не искоренило в нас этого пережитка древнего варварства. Скажите, разве не было забавным зрелище, когда однажды две знатные дамы с двух противоположных сторон зала, по кругу которого сидели гости, затеяли спор и, все более возбуждаясь в пылу его и постепенно сближая свои стулья, очень скоро совсем сошлись вместе посредине зала, яростно продолжая при этом свой порядочно затянувшийся спор, похожие на двух бойцовых петухов, и не обращая никакого внимания на окружающих, которые не могли удержаться от улыбки. Это мне рассказала одна знатная особа, присутствовавшая при этом бое и не преминувшая отметить, до какой непристойности доводит людей горячность в споре; этому недостатку, который благодаря подражанию получил слишком большое распространение, воспитание должно уделять самое большое внимание. Всякий осуждает его в других, но обыкновенно не замечает его у себя; а многие, сознавая за собой этот недостаток, хотя и борются с ним, но не могут избавиться от него, так как небрежное воспитание позволило ему превратиться в привычку.

18 Джон Локк, т. 3

 

==545

§ 146. Сказанное выше относительно общества, если это хорошо продумать, откроет, быть может, перед нами более широкую перспективу и покажет, что влияние общества идет значительно дальше. Та печать, которую накладывает на человека общение с другими людьми, выражается не в одних только формах вежливости — влияние среды идет глубже этой внешней стороны; и если давать правильную оценку нравственности и религиям мира, мы, возможно, открыли бы, что подавляющее большинство человечества даже те взгляды и обряды, за которые оно готово положить свою жизнь, восприняло скорее из обычаев своих стран и из постоянной практики окружающих людей, чем из доводов своего разума. Я говорю это лишь с целью показать, какое большое значение имеет, по моему мнению, общество для вашего сына во всех сторонах его жизни и как тщательно поэтому следует взвешивать и учитывать этот фактор, оказывающий на него более сильное влияние, чем все другое, что вы в состоянии делать.

§ 147. Вы, может быть, удивитесь, что я ставлю учение на последнее место, особенно если я скажу вам, что придаю ему наименьшее значение. Это может показаться странным в устах книжного человека и тем более похожим на парадокс, что обычно главным образом вопрос об учении вызывает оживленнейшее обсуждение, когда речь идет о детях, и почти только этот вопрос и имеется в виду, когда люди говорят о воспитании. Когда я размышляю о том, сколько шума поднимается вокруг вопроса о маленькой дозе латыни и греческого языка, сколько лет тратится на ее усвоение и сколько бесплодных забот и хлопот на это уходит, то я едва могу удержаться от мысли, что сами родители продолжают жить под страхом розги школьного учителя, в которой они видят единственное орудие воспитания, как будто вся цель последнего заключается в изучении одного-двух языков. Ибо иначе как был бы возможен тот факт, что детей держат прикованными к скамье в течение семи-восьми или десяти лучших лет их жизни ради усвоения одного или двух языков, которые, как мне думается, можно было бы усвоить с гораздо меньшей затратой труда и времени и изучить почти играючи.

Поэтому — простите меня — я не могу спокойно думать о том, что молодого джентльмена считают необходимым втолкнуть в общее стадо и затем погонять его розгой и плеткой из класса в класс, как бы сквозь строй «ad capiendain ingenii cultum»37. Как же, скажете вы, по-вашему, он не должен уметь читать и писать? Неужели он должен

 

==546

быть невежественнее нашего приходского пономаря, который Гопкинса и Стернхольда считает лучшими поэтами в мире да к тому же своим плохим чтением превращает их в нечто худшее, чем они есть на самом деле?

Не торопитесь, пожалуйста. Читать и писать, обучать наукам — все это я признаю необходимым, но не главным делом. Я думаю, что вы сочтете совершенным глупцом того, кто добродетельного или мудрого человека не поставит бесконечно выше большого ученого. Я вовсе не отрицаю, что обучение наукам очень способствует развитию и добродетели и мудрости в людях с хорошими духовными задатками, но необходимо также согласиться с тем, что в других людях, не имеющих таких задатков, оно ведет лишь к тому, что они становятся еще более глупыми и дурными. Я говорю это с тем, чтобы вы, размышляя о воспитании вашего сына и подыскивая для него учителя или воспитателя, не имели в своих мыслях только латынь и логику. Обучать мальчика нужно, но это должно быть на втором плане, только как вспомогательное средство для развития более важных качеств. Ищите человека, который знал бы, как можно благоразумно сформировать характер мальчика; отдайте его в такие руки, которые смогут, в пределах возможного, охранить его невинность, любовно поддерживать и развивать в нем хорошие начала, мягкими приемами исправлять и искоренять все дурные наклонности и прививать ему хорошие привычки. Это самое главное; и если вы хорошо позаботитесь об этом, то к этому можно присоединить также и учение, осуществляя это, как мне думается, наиболее легким путем с помощью методов, которые мы обсудим ниже.

§ 148. Когда ребенок умеет говорить, можно уже начать учить его читать. Но по этому поводу позвольте мне здесь снова напомнить о том, что слишком легко забывается, а именно: необходимо всячески заботиться о том, чтобы учение никогда не превращалось в обязательную работу, чтобы ребенок не смотрел на это как на задание. Как я уже сказал, мы по природе своей с самой колыбели любим свободу и поэтому питаем отвращение ко многим вещам только потому, что они нам предписываются. Я всегда держался того взгляда, что учение можно превратить в игру и развлечение для детей и что можно внушить им желание учиться, если привлекать их к учению как к делу чести и славы, если преподносить его как удовольствие и развлечение, как награду за исполнение чего-то другого и никогда не бранить и не наказывать их за пренебрежение

 

*

 

==547

 

учением. В этом убеждении меня укрепляет пример португальцев, у которых дети учатся чтению и письму с таким увлечением и чувством соревнования, что их невозможно удержать от этого занятия; они учатся друг у друга, и с такой настойчивостью, как будто это им запрещалось. Припоминаю, как, будучи в доме одного моего друга, младшего сына которого, тогда малого ребенка, трудно было засадить за книжку (его учила читать дома мать), я посоветовал не требовать этого от него в качестве обязательного занятия, а испытать другое средство; и вот мы нарочно в его присутствии, не обращая на него внимания завели между собой разговор о том, что быть ученым — это привилегия и преимущество наследников и старших братьев; что это делает их утонченными джентльменами, пользующимися общей любовью, и что по отношению к младшим братьям является уже милостью то, что их воспитывают; что обучение чтению и письму есть уже нечто большее того, что им полагается; что, если это им нравится, пусть остаются грубыми и неотесанными людьми. Это так подействовало на мальчика, что он сейчас же пожелал учиться и не оставлял в покое свою няню, раньше чем она выслушает его урок. Я не сомневаюсь, что подобный прием может быть использован и в отношении других детей и что, изучив их характер, мы можем внушить им некоторые мысли, которые возбудят в них охоту учиться и заставят их добиваться учения как своего рода игры и отдыха. Но при этом, как я уже раньше говорил, никогда не следует возлагать на них учение в виде какого-то задания или превращать это в предмет докуки. Чтобы научить детей азбуке в процессе игры, можно пользоваться костями и игрушками с надписанными на них буквами; можно придумать еще двадцать приемов применительно к особенностям характера каждого, чтобы обращать этот метод обучения в развлечение для ребенка.

§ 149. Так можно, незаметно для детей, ознакомить их с буквами и научить читать, пользуясь методом, при котором они находили бы в этом только развлечение и, играя, усваивали бы то, чему других детей учат с помощью розги. На детей не следует возлагать ничего похожего на работу, никакого серьезного дела: они не в состоянии вынести это ни душевно, ни физически. Это приносит только вред их здоровью; и я не сомневаюсь, что многие возненавидели книги и учение на всю жизнь именно потому, что их пытались силой засадить за книгу в том возрасте, который не

 

==548

выносит такого принуждения; это подобно пресыщению, после которого остается неустранимое отвращение.

§ 150. Так я пришел к мысли, что, приспособляя для этой цели детские игрушки, которые обыкновенно ни к чему не служат, можно при помощи разных уловок обучать детей чтению таким образом, чтобы они думали, что только играют. Можно, например, сделать шар из слоновой кости вроде тех, которые применяются в лотерее королевского дуба39 и имеют 32 грани или, еще лучше, 24 или 25 граней, и на одних гранях приклеить А, на других — В, на третьих — С, на четвертых — D. Я бы предложил начинать только с этих четырех букв (а, может быть, для начала достаточно и двух), с тем чтобы только после того, как ребенок вполне их усвоит, добавлять другие, продолжая так до тех пор, пока каждая грань не будет иметь по одной букве и на шаре не составит весь алфавит. Затем я предложил бы, чтобы эту игру вели другие в присутствии ребенка: эта игра, если делать ставку на то, кто первый выкинет букву А или В, не менее занимательна, чем игра в кости, в которой выигрывает выбрасывающий шестерку или семерку. Ведя эту игру между собой, не пытайтесь привлекать к ней ребенка, чтобы этим не превратить ее в обязательное занятие: пусть он думает, что это игра только для взрослых, и тогда, я не сомневаюсь, он сам захочет поиграть в нее. А для того чтобы у него было лишнее основание считать, что это такая игра, к которой его допускают изредка из расположения к нему, прячьте по окончании игры шар в надежное и недоступное для него место; иначе он, получив возможность отдаваться этой игре в любое время, может потерять к ней вкус.

§ 151. Чтобы поддержать в ребенке рвение к этой игре, внушите ему мысль, что она составляет привилегию взрослых. А после того как он ознакомится таким путем с азбукой, он сможет, комбинируя буквы в слоги, незаметно для себя и научиться читать, ни разу притом не подвергшись ни брани, ни другим неприятностям и не получая отвращения к книгам из-за сурового обращения и мучений, которым он мог бы из-за них подвергаться. Если вы наблюдаете за детьми, то можете убедиться, что они берут на себя огромный труд, чтобы научиться некоторым играм, которые вызывали бы у них только отвращение, если бы они навязывались им как обязательное занятие. Я знаю одного очень знатного человека (еще больше заслуживающего уважение за свою ученость и добродетель, чем за свой сан .и высокое положение), который, наклеив на шести

 

==549

гранях игральной кости шесть гласных букв (ибо в нашем языке У является гласной) и на гранях трех других костей восемнадцать согласных, устроил из этого следующую игру для своих детей: кто выбросит одновременно наибольшее количество слов на четырех костях, тот выигрывает. Таким способом его старший сын — ребенок, еще носивший детское платьице,— научился, играя, читать по складам, проявляя большое рвение и ни разу не подвергшись брани или принуждению.

§ 152. Я видел маленьких девочек, которые целыми часами упражнялись, затрачивая много энергии, в игре в «камешки»40, как они ее называют. Глядя на них, я думал, что недостает только какой-нибудь удачной выдумки, чтобы заставить их направить все свое рвение на что-нибудь более полезное для них; и по моему мнению, только ошибкой и небрежностью взрослых можно объяснить, что этого не делается. Дети гораздо менее склонны к лени, чем взрослые; и если некоторая часть этого деятельного настроения не направляется на полезные вещи, то в этом винить следует взрослых: полезные вещи могли бы стать для них не менее приятными, чем те, которыми они обычно занимаются, если бы взрослые хотя бы наполовину проявляли такую же готовность указывать им путь, с какой эти маленькие обезьянки стали бы следовать по нему. Я представляю себе, что бы было, если бы какие-нибудь мудрые португальцы некогда ввели этот прием среди детей своей страны, где, как мне говорили (об этом я уже упоминал), невозможно удержать детей от занятий чтением и письмом; а в некоторых местах Франции дети с колыбели учат Друг Друга петь и танцевать.

§ 153. Буквы, наклеиваемые на сторонах игральных костей или многогранника, лучше всего брать того же размера, что в Библии in folio41, притом без прописных букв; коль скоро ребенок научится читать напечатанное этими буквами, он через недолгое время научится и прописным; вначале же не следует его путать разнообразием. С такими же костями вы можете также устроить игру, очень похожую на «королевский дуб», что явится новой вариацией, и играть на вишни, яблоки и т. д.

§ 154. Кроме упомянутых выше можно изобрести еще двадцать других игр, основанных на буквах; тот, кому нравится этот метод, без труда придумает их и пустит в ход. Но упомянутые выше игральные кости я считаю настолько простыми и полезными, что трудно найти что-нибудь лучшее; да и вряд ли в этом окажется надобность.

 

К оглавлению

==550

§ 155. Вот все, что я считаю нужным сказать об обучении ребенка чтению. Никогда не следует при этом применять ни принуждения, ни брани; втягивайте его в чтение, если можете, обманом, но не делайте из этого обязательного занятия. Лучше ему научиться читать годом позже, чем получить в результате подобного метода отвращение к учению. Если вам приходится ссориться с ним, то, во всяком случае, по важным делам, из-за правды и добронравия; но не принуждайте его заниматься азбукой. Используйте свое искусство для того, чтобы сделать его волю уступчивой и податливой разуму: учите его любить добрую репутацию и похвалу, бояться дурного и низкого мнения о самом себе, особенно с вашей стороны и со стороны матери, и тогда все остальное будет достигнуто без большого труда. Но если вы хотите этого добиться, вы не должны его связывать и ограничивать правилами в вещах малозначительных или выговаривать ему за каждый незначительный проступок, хотя бы другим этот проступок показался важным. Но об этом я уже говорил.

§ 156. Когда в результате — под влиянием этих мягких приемов — ребенок начнет читать, дайте ему в руки какую-нибудь легкую и занимательную книгу, доступную его пониманию, содержание которой могло бы увлечь его и вознаградить за труд, потраченный на чтение, но во всяком случае не такую, которая набила бы ему голову совершенно бесполезным хламом или заложила бы в нем начала порока и неблагоразумия. Для этой цели лучше всего могут, по моему мнению, служить басни Эзопа, так как эти рассказы, пригодные для того, чтобы позабавить и заинтересовать ребенка, в то же время способны навести на полезные размышления даже взрослого человека; и если он запомнит их на всю жизнь, то не пожалеет, что они содержатся в его памяти рядом со зрелыми мыслями и серьезными вещами. Если его Эзоп снабжен картинками, он еще более его заинтересует и поощрит· к чтению, расширяя вместе с тем его знания; ибо когда детям о предметах зрительного восприятия только рассказывают, то это и бесполезно, и не удовлетворяет их, пока у них нет никакого представления об этих предметах; ибо эти представления создаются не звуками, а непосредственно самими предметами или их изображениями. Поэтому я считаю, что, как только ребенок начнет читать по складам, нужно давать ему возможно больше картинок, изображающих животных, с напечатанными на них названиями: это будет одновременно побуждать его к чтению и давать ему матери-

 

==551

ал, возбуждающий любознательность и обогащающий знанием. Другой книгой, которая, по моему мнению, может быть использована для той же цели, является «Рейнеке Лис»42. А если лица, окружающие ребенка, будут часто беседовать с ним о прочитанных им рассказах и выслушивать его пересказы, то помимо других положительных результатов это еще больше поощрит и приохотит его к чтению, поскольку он убедится, что оно приносит известную пользу и развлечение. Такими приманками, видимо, совершенно пренебрегают при обычном методе, и обыкновенно проходит много времени, прежде чем учащиеся находят какую-нибудь пользу или удовольствие в чтении, которые могли бы поощрить их; поэтому они видят в книгах лишь модное развлечение или несносную докуку, ни к чему не нужную.

§ 157. Молитву господню, символ веры и десять заповедей ребенок должен твердо выучить наизусть, но, как мне думается, не путем самостоятельного чтения по молитвеннику, а со слов кого-либо другого, и даже до того, как он научился читать. Однако смешивать заучивание наизусть и обучение чтению, по моему мнению, не следует, чтобы одно не мешало другому. Обучение чтению нужно сделать, насколько возможно, мало похожим на трудное и обязательное занятие.

Не знаю, какие еще имеются книги на английском языке вроде вышеупомянутых, которые могли бы понравиться детям и поощрять их к чтению; но я склонен думать, что вследствие господства в деле воспитания детей школьных методов, ориентированных на то, чтобы принуждать их к учению страхом розги, а не привлекать к занятиям удовольствием, получаемым от него, такого рода полезные книги теряются среди массы всяких глупых книг и остаются в пренебрежении; насколько мне известно, из этой категории книг только и ценятся, что обычные hornbook43, молитвенник, псалтырь, Новый завет и Библия.

§ 158. Что касается Библии, которой обычно заставляют детей заниматься ради упражнения и усовершенствования их способности к чтению, то я думаю, что сплошное чтение ее — без разбора, подряд, глава за главой — настолько лишен" какой бы то ни было пользы для детей и в смысле усовершенствования их в чтении, и в смысле утверждения в основах религии, что хуже этого, пожалуй, и не придумать. Ибо какое удовольствие или поощрение может ребенок получать, упражняясь в чтении тех частей книги, в которых он ничего не понимает? И в какой мере

 

==552

могут соответствовать умственному уровню ребенка законы Моисея, Песнь Соломона и пророчества Ветхого завета, Послания и Апокалипсис Нового завета? История евангелистов и Деяния, хотя и несколько легче, в целом, однако, также очень мало соответствуют детскому пониманию. Я согласен, что принципы религии нужно извлекать отсюда, и притом выраженные словами Писания; но ребенку нужно предлагать только то, что соответствует его способностям и понятиям. А это далеко не означает необходимости читать всю Библию подряд и притом ради самого чтения. К тому же какая должна получиться в голове ребенка несуразная путаница мыслей относительно религии — если вообще такие мысли у него могут возникнуть,— когда он читает в своем нежном возрасте всю Библию подряд, как слово божие, не делая никаких различий. Я склонен думать, что это именно и было настоящей причиной того, что некоторые люди всю жизнь не имели ясных и определенных идей о религии.

§ 159. Раз я уже коснулся этого предмета, то позвольте мне сказать, что некоторые места Писания могут оказаться подходящими для того, чтобы приохотить ребенка к чтению. Таковы история Иосифа и его братьев, Давида и Голиафа, Давида и Ионафана и т. п., а также другие места, которые следовало бы давать ему читать ради поучения, например: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними»44, а также другие подобные доступные и ясные моральные правила, которые, если их надлежащим образом выбрать, могут быть использованы и для чтения, и для наставления. Пусть он перечитывает их часто, пока они не запечатлеются крепко в памяти; впоследствии же, когда он станет старше и созреет для их понимания, можно будет в подходящих случаях напоминать ему о них как о твердых священных правилах жизни и поведения. Чтение же всей Библии без разбора я считаю совершенно неподходящим занятием для детей, если это делается раньше, чем они ознакомились с наиболее ясными и основными частями ее и получили нечто вроде общего представления о том, чему они должны главным образом верить и следовать в жизни; причем это представление они должны, по моему мнению, воспринять в подлинных выражениях Писания, а не в тех выражениях, которые склонны применять и навязывать им люди, находящиеся во власти систем и аналогий. Чтобы избежать этого, доктор Уортингтон составил катехизис, в котором все ответы даны точными словами Писания45. Это — пример, достойный

 

==553

подражания, а форма изложения настолько удачна, что ни один христианин не может отвергнуть ее как непригодную для обучения его сына. После того как ребенок заучит наизусть молитву господню, исповедание веры и заповеди, ему полезно будет заучивать из такого катехизиса каждый день или каждую неделю по одному вопросу, насколько его разум способен воспринять их и память удержать. А после того как он основательно выучит на память этот катехизис настолько, чтобы сразу и гладко отвечать на любой вопрос из этой книги, может быть, уместно внедрить в его душу все остальные нравственные правила, рассеянные в разных местах Библии; это явится лучшим упражнением памяти и, кроме того, даст ему готовое руководство на всю жизнь.

§ 160. Когда ребенок уже умеет хорошо читать по-английски, пора приступить к обучению его письму. Для этого следует раньше всего научить его правильно держать перо; и только после того, как он полностью освоится с этим, можно позволить ему приложить перо к бумаге. Ибо не только детей, но и любого человека, желающего научиться делать что-либо хорошо, никогда не следует заставлять делать сразу слишком много или одновременно совершенствоваться в двух действиях, когда их можно разделить. Я считаю наилучшим итальянский способ держать перо только между большим и указательным пальцами; но относительно этого вы можете посоветоваться с каким-нибудь хорошим учителем чистописания или другим лицом, умеющим писать хорошо и быстро. Когда ребенок научится правильно держать перо, следует показать ему, как он должен класть перед собой бумагу и какое положение придать своей руке и телу. Когда он овладеет этими приемами, можно без больших затруднений научить его писать, доставши доску с вырезанными на ней буквами такой формы, какая вам больше всего нравится; но следует помнить, что буквы должны быть значительно крупнее тех, которыми он станет писать потом; ибо у каждого человека почерк естественно и постепенно становится мельче по сравнению с тем, с которого он начал, но никогда не становится крупнее. С такой выгравированной доски нужно сделать оттиски на нескольких листах хорошей бумаги красными чернилами, и обучающемуся остается только обводить буквы хорошим пером черными чернилами. Если предварительно показать ему, как надо начинать писать каждую букву и как обводить ее, его рука быстро освоится с формами этих букв. Когда он научится хорошо обводить

 

==554

^уквы, он должен перейти к упражнениям на чистой бумаге. Таким приемом вы легко сможете научить его писать любым почерком по вашему желанию.

§ 161. Когда ребенок научился писать хорошо и быстро, я считаю целесообразным не только продолжать его упражнения в письме, но и развивать эту практику письма дальше — в умении рисовать: это умение во многих случаях оказывается для джентльмена очень полезным, особенно если он путешествует; ибо оно часто помогает человеку несколькими удачно скомбинированными линиями выразить то, чего не передаст и не сделает понятным целый лист исписанной бумаги. Сколько зданий может увидеть человек, сколько машин и костюмов, образ которых можно воспроизвести и передать другим при небольшом умении рисовать! Между тем, передавая их словами, даже при самом точном описании, рискуешь вовсе утратить эти представления или, в лучшем случае, сохраняешь их в искаженном виде. Я не хочу сказать, что ваш сын должен быть настоящим живописцем; чтобы стать таковым хотя бы в сколько-нибудь приемлемой степени, от юного джентльмена потребовалось бы больше времени, чем он мог бы урвать от других, более важных занятий. Но ознакомиться с перспективой и искусством рисования настолько, чтобы сносно воспроизводить на бумаге любой предмет, который видишь, за исключением лиц, можно, мне думается, в короткое время, особенно если у него есть к этому способность. Но все, к чему у него нет способностей, за исключением вещей абсолютно необходимых, лучше спокойно оставить в стороне, чем бесцельно мучить его; в данном случае, как и во всех других случаях отсутствия безусловной необходимости, имеет силу правило: «Nil invita Minerva»46.

1. Скоропись (искусство, как мне говорили, известное только в Англии) 7, пожалуй, заслуживает изучения ради двух целей: для более быстрого записывания того, что мы хотим сохранить в своей памяти, и для зашифровки того, что мы хотели бы скрыть от чужого глаза. Кто усвоил уже какой-либо способ письма, легко может его изменять для своего личного применения или по своей фантазии и вносить в него сокращения, соответствующие той практической области, в которой он будет ими пользоваться. Система мистера Рича48 — наиболее удачно придуманная из всех, с которыми я знаком,— может, думается мне, быть значительно сокращена и упрощена всяким, кто хорошо знает и принимает в соображение грамматику. Но дл

 

==555

изучения этого способа сокращенного письма незачем торопиться с поисками учителя; мальчик не опоздает, если займется этим в любой момент, когда представится благоприятный случай, но при том только условии, если рука его уже хорошо тренирована в четком и быстром письме. Ибо мальчикам редко приходится прибегать к скорописи, и они ни в коем случае не должны заниматься ею раньше, чем научатся писать хорошо и приобретут основательный навык.

§ 162. Как только мальчик научился говорить по-английски, пора ему начать учиться какому-либо другому языку; ни у кого не возникает сомнений, когда в качестве такого языка предлагается французский. Причина лежит в том, что все свыклись с правильным методом обучения этому языку: он заключается в усвоении детьми языка из постоянных разговоров, а не с помощью грамматических правил. Этим же методом было бы легко обучать и латинскому языку, если бы воспитатель, всегда находясь с учеником, обращался к нему только на этом языке и заставлял его всегда отвечать на нем же. Но так как французский язык — живой язык и больше употребляется в разговоре, то ему нужно учиться раньше, для того чтобы еще гибкие органы речи могли привыкнуть к правильному образованию его звуков и мальчлк усвоил хорошее французское произношение; чем дальше откладывать обучение, тем оно становится труднее.

§ 163. Когда мальчик уже хорошо говорит и читает пофранцузски (что при указанном методе обучения достигается обычно в один или два года), он может перейти к латинскому языку; странно только то, что родители, имея перед собой опыт с французским языком, не считают нужным обучать детей латыни тем же методом разговора и чтения. Нужно только позаботиться о том, чтобы мальчик за то время, что он обучается этим иностранным языкам, читая и разговаривая с воспитателем только на этих языках, не забыл читать по-английски. Это может предотвратить его мать или кто-либо еще, заставляя его ежедневно читать вслух избранные места из Библии или другую английскую книгу.

§ 164. Латынь я считаю для джентльмена абсолютно необходимой: действительно, благодаря обычаю, который преобладает над всем, латынь сделалась настолько важной частью воспитания, что ее вколачивают в детей при помощи порки и заставляют их тратить на нее много мучительных часов своего драгоценного времени, даже тех детей,

==556

которым по выходе из школы никогда в жизни не придется больше иметь с ней дело. Может ли быть что-нибудь смешнее того, что отец тратит свои деньги и время сына, заставляя его изучать язык римлян, в то же время предназначая его для профессии, в которой тот не найдет для своей латыни никакого применения? Ведь он забудет в этих условиях и то немногое, что вынес из школы и к чему он — можно в том поручиться десятью против одного — питает отвращение из-за тех мучений, которые оно ему доставило. И если бы не имелись среди нас на каждом шагу подобного рода примеры, то разве можно было бы поверить, что ребенка заставляют учиться начаткам языка, которым он никогда не будет пользоваться на предназначенном для него жизненном поприще, и в то же время пренебрегают чистописанием и счетоводством, которые приносят большую пользу во всяких условиях жизни, а для большинства профессий абсолютно необходимы. Но хотя знания, требующиеся для промышленности и торговли и вообще для деловых занятий в этом мире, в грамматических школах приобретаются редко или вообще не приобретаются, тем не менее не только джентльмены посылают в эти школы своих младших сыновей, предназначаемых для торгово-промышленной деятельности, но туда отдают своих детей также торговцы и фермеры, хотя они не имеют ни намерения, ни возможности сделать из них ученых. Если вы спросите их, почему они это делают, они сочтут такой вопрос столь же странным, как если бы вы спросили их, почему они ходят в церковь. Здесь обычай заменяет разум, и этот метод настолько освящен в глазах тех, кто принимает обычай за разум, что они почти религиозно его соблюдают и крепко держатся за него, как будто их дети получат неправоверное воспитание, не заучив грамматики Лилли49.

§ 165. Но при всей необходимости латыни для одних и убеждении в ее необходимости для других, которым она совершенно не нужна, я, во всяком случае, не могу, после некоторых размышлений, одобрить метод преподавания ее в грамматических школах. Доводы против этого метода настолько очевидны и убедительны, что побудили несколько благоразумных лиц отказаться от обычного пути и не без успеха применить другой метод — хотя и не совсем совпадающий с самым, как я считаю, легким,— который, коротко говоря, заключается в следующем: вовсе не мучить ребенка грамматикой, а учить его латыни, как учили его английскому языку, т. е. с помощью разговора

 

==557

и не докучая никакими правилами. Ведь если поразмыслить, то новорожденному ребенку английский язык так же незнаком, как латинский; между тем английскому он научается без учителя и без правил грамматики; если бы при нем находился человек, с которым он мог бы постоянно разговаривать на латинском языке, он мог бы тем же способом научиться и этому языку, как научился ему Туллий50. Если мы видим, как француженка научает английскую девочку говорить и читать по-французски в один-два года, не прибегая ни к каким грамматическим правилам и ни к каким-либо другим приемам, а лишь болтая с ней, то я могу лишь удивляться, что джентльмены упускают этот метод при обучении сыновей, как будто считают их более тупыми и менее способными, чем своих дочерей.

§ 166. Итак, если бы вы могли найти человека, который, умея сам говорить по-латыни, постоянно находился бы при вашем сыне, всегда говорил бы с ним и разрешал бы ему говорить и читать только на этом языке, то это было бы верным и настоящим способом, который бы я рекомендовал как самый легкий и наилучший, ибо этим путем ребенок без труда и не подвергаясь брани усвоит язык, из-за которого других детей семь-восемь лет подряд секут в школах; но помимо того, этот метод позволяет одновременно формировать ум и манеры ребенка и вдобавок сообщать ему сведения из различных областей знания, например значительную часть географии, астрономии, хронологии, анатомии, а также некоторые части истории и сведения из всех остальных отраслей знания о вещах, доступных внешним чувствам и требующих лишь немного большего, чем память. Ибо если идти правильным путем, то здесь именно и начинается наше знание, и фундамент нашего знания складывается из этих вещей, а не из отвлеченных понятий логики и метафизики, которые более способны доставлять забаву, чем обогащать наш разум сведениями с того момента, когда он впервые начинает их искать. Занявшись некоторое время этими абстрактными спекуляциями и не добившись ни успеха, ни пользы, которых они ожидали, молодые люди готовы прийти к низкому мнению о науке или о себе самих; у них появляется желание прекратить занятия и забросить свои книги, в которых нет ничего, кроме трудных терминов и пустых звуков, или утвердиться во мнении, что если в этих книгах и содержится реальное знание, то им не хватает интеллектуальных способностей для его усвоения. Что это так, я, пожалуй, мог бы убедить вас, ссылаясь на свой личный опыт.

 

==558

В число предметов, которым молодой джентльмен должен учиться при пользовании указанным методом, пока другие его сверстники целиком заняты латынью и другими языками, я бы включил также геометрию: я знаю одного молодого джентльмена, воспитанного приблизительно таким образом, который умел доказывать некоторые теоремы Евклида, не достигши еще тринадцати лет.

§ 167. Но если вы не можете найти такого человека, который хорошо говорит по-латыни и, будучи вместе с тем способен просветить вашего сына в упомянутых областях знания, взялся бы выполнять эти задачи указанным методом, то наилучшей заменой последнего был бы следующий способ обучения, наиболее к нему близкий: выберите какую-нибудь легкую и занимательную книгу вроде басен Эзопа, выпишите английский перевод (возможно более буквальный) в одной строке, а все латинские слова, соответствующие английским,— в точно соответствующем месте в верхней строке. Пусть учащийся каждый день многократно перечитывает их до тех пор, пока основательно не освоится с латинским текстом басни; потом пусть займется другой басней, также до полного ее усвоения, не оставляя, однако, ранее заученного, а время от времени просматривая его, чтобы закрепить в своей памяти. Когда же он перейдет к письму, пусть переписывает их, что кроме упражнения в письме также подвинет его в изучении латыни. Это менее совершенный метод, чем разговорный способ обучения латинскому языку, и для усвоения духа и характера этого языка, который изменяет значение глаголов и существительных не посредством префиксов, подобно современным языкам, а путем изменения последних слогов, необходимо будет основательно заучивать глагольные формы, а затем склонение существительных и местоимений. Большие познания в грамматике, я думаю, ребенку не нужны, до тех пор пока он не научится читать самостоятельно «Sanctii Minerva» с примечаниями Сциоппия и Перизония51.

Кроме того, я считаю необходимым при обучении детей соблюдать еще следующее правило: когда они становятся перед чем-либо в тупик, в большинстве случаев не следует усиливать их затруднения, заставляя их самих выпутываться из положения, например, предлагая вопросы вроде: как будет в именительном падеже слово в предложении, которое они должны составить? Или задавать вопрос: «Что значит aufero?»— с целью навести на значение слова «abstulere» и тому подобное, когда они не могут правильно

 

==559

назад содержание далее



ПОИСК:







© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)