Часть 11.

который за наглый поступок одного из своих сыновей был изгнан из Рима, после чего и сама монархия была свергну­та31. В отношении же преступлений, проистекающих из слабости,

- например, преступления, свершенные в за­пальчивости и раздражении, в паническом страхе, вслед­ствие большой нужды или незнания,- является ли деяние большим преступлением или нет, во многих случаях может быть сделано снисхождение без всякого вреда для государ­ства. А там, где такое снисхождение может быть сделано, оно диктуется естественным законом. В случае бунта госу­дарству может принести пользу в качестве примера наказа­ние лишь главарей и идейных вдохновителей, а не совра­щенных темных людей. Быть суровым к последним - значит наказывать невежество, в котором в значительной степени виновен суверен, не принявший мер к тому, чтобы люди были лучше просвещены.

Награды. Точно так же лежит на обязанности суверена награждать всегда так, чтобы это имело благодетельные последствия для государства. Ибо в этом заключаются польза и цель награждений. И эта цель достигнута, если люди, хорошо и с минимальными затратами общественных средств послужившие государству, так хорошо награжда­ются, что этим создается для других стимул честно и верно служить государству и приобретать те знания, которые сделали бы их способными служить еще лучше. Подкуп деньгами или повышение какого-нибудь популярного и честолюбивого подданного, дабы он вел себя мирно и

воз­держивался от зловредной агитации среди народа, по своему характеру не есть вознаграждение (которое дается не за причиненный в прошлом вред, а за прошлые заслуги) и является знаком не благодарности, а страха, и послед­ствия его для государства не благодетельны, а вредны. Такая борьба с честолюбием напоминает борьбу Геркулеса с гидрой, которая имела много голов, и вместо каждой отсеченной головы у нее вырастали три новых. Точно так же и здесь: стоит утихомирить наградами одного попу­лярного человека, как под влиянием примера появляется много других, совершающих то же самое зло в надежде на подобное благо. Как все отрасли мануфактуры, так и злые умыслы растут при наличии сбыта. Хотя гражданская война иногда и может быть отсрочена такими средствами, опасность ее постепенно растет, а развал государства стано­вится все более неминуемым. Поэтому суверен, которому поручена безопасность государства, поступает против до­лга, если награждает тех, кто в целях достижения власт"

272

нарушает мир своей страны, и если противодействует им не в самом начале их преступной деятельности, когда опас­ность еще невелика, а позднее, когда она больше.

Советники. Сверх всего сказанного заботе суверена подлежит еще выбор хороших советников. Я разумею таких, советом которых он должен пользоваться при управ­лении государством. Ибо слово совет (counsel) - по-латы-ни consilium, искаженное considium 32

- имеет широкое значение и охватывает всякое собрание людей, заседающих вместе и не только обсуждающих то, что следует делать в будущем, но и творящих суд над фактами прошлого и решающих, какие законы нужны в настоящем. Я беру это слово здесь лишь в первом значении. В этом смысле не может идти речь о выборе совета ни при демократии, ни при аристократии. Ибо в этого рода государствах советники являются членами того лица, которому советы даются. Поэтому о подборе советников речь может идти лишь в мо­нархии. При этой форме правления суверен не исполняет своего долга как следует, если он не стремится подбирать таких советников, которые наиболее пригодны во всех отношениях. Наиболее пригодными являются те советни­ки, которые меньше всего могут надеяться на получение выгоды от плохого совета и которые наиболее сведущи в вопросах, имеющих отношение к миру и защите государ­ства. Трудно определить, кто именно ждет для себя выгоды от смуты в государстве, однако имеются признаки, дающие повод к основательному подозрению, что это люди, состоя­ние которых недостаточно, чтобы покрыть их обычные расходы, и которые подлаживаются к народу, выражая ему свое сочувствие во всех его неразумных жалобах и непопра­вимых обидах, что может легко заметить тот, кому это надлежит ведать. Однако определить, кто именно является наиболее сведущим в государственных делах, еще труднее, а тот, кто это умеет, меньше всего нуждается в совете таких людей, ибо, для того чтобы уметь определить того, кто знает правила какого угодно искусства, необходимо обладать в значительной степени знанием самого искусства, так как никто не может быть уверен в истинности правил другого, если он сам не научился сначала понимать их. Но лучше всего свидетельствует о знании какого-нибудь искусства долголетнее занятие им с неизменным успехом. Способ­ность давать хороший совет не приобретается жребием или по наследству, поэтому ждать хорошего совета в делах государства от богатого или знатного человека можно не с большим основанием, чем при составлении плана крепо-

273

сти, разве только мы будем думать, что для изучения политики не требуется никакого метода (как это требуется при изучении геометрии), а достаточно быть зрителем, что, однако, неверно, ибо из указанных нами двух наук полити­ка более трудная. Если в этой части Европы стало правом определенных лиц по наследству занимать место в высшем совете государства, то это перешло к нам из эпохи завоева­ний германцев, когда многие самостоятельные владетели объединились вместе, чтобы завоевать другие народы. А они не вступили бы в конфедерацию без таких привиле­гий, которые в последующее время должны были бы отличать их потомство от потомства их подданных. Так как эти привилегии несовместимы с правами верховной власти, то указанные лица могут удержать их лишь в качестве особой милости суверена. Но если бы они стали настаивать на этих привилегиях как на своем праве, то они неминуемо должны были бы постепенно потерять их и в конце концов иметь лишь те отличия, на которые дают им право их спо­собности.

Как бы ни были способны советчики в каком-нибудь деле, они приносят больше пользы тогда, когда каждый из них в отдельности, а не ораторствуя в собрании, дает свой совет и указывает его основания, а также тогда, когда они предварительно обдумывают свой совет, а не говорят эк­спромтом,- в обоих этих случаях они имеют больше времени предусмотреть последствия обсуждаемого дей­ствия и меньше влекомы к противоречию завистью,

со­перничеством и другими страстями, проистекающими из различия мнений.

Лучший совет в делах, касающихся не других народов, а лишь тех удобств и благ, которые подданные могут полу­чить благодаря законам, регулирующим внутренние

отно­шения государства, может быть почерпнут из обычных сообщений и жалоб людей каждой провинции, которые лучше всего знакомы с собственными нуждами и требова­ния которых поэтому, если только они не клонятся к умале­нию прав верховной власти, должны быть серьезно приня­ты во внимание, ибо без этих существенных прав (как я уже часто говорил раньше) государство вообще не может существовать.

Командиры. Если командующий армией непопулярен, то армия не будет любить и бояться его, и, следовательно, он не сможет с успехом выполнять свои обязанности. Поэ­тому он должен быть умным, храбрым, приветливым, щедрым и удачливым, чтобы в армии о нем составилось

274

мнение как о человеке, соответствующем своему назначе­нию и любящем своих солдат. Это и есть популярность, она порождает у солдат мужество и желание заслужить благосклонность генерала и позволяет ему проявить суро­вость в случае необходимости при наказании мятежных или нерадивых солдат. Но эта любовь солдат при отсут­ствии залога верности командира опасна для верховной власти, особенно когда она находится в руках непопулярно­го собрания. Безопасность народа требует поэтому, чтобы те, кому суверен поручает свои армии, были одновременно хорошими полководцами и верными подданными.

Если же суверен сам популярен, т. е. пользуется уважением и любовью своего народа, тогда популярность какого-нибудь подданного не представляет никакой опас­ности. Ибо солдаты никогда не бывают настолько неспра­ведливы, чтобы принять сторону своего командира, хотя они иногда и выступают против своего суверена, когда любят не только самого командира, но и его дело. Поэтому тот, кто когда-либо насильственно свергал власть своего законного суверена, старался, прежде чем сесть на его место, сочинить для себя какие-нибудь права на это, чтобы народу не совестно было принять его. Иметь заведомое право на верховную власть - настолько популярное каче­ство, что тому, кто обладает им, для завоевания сердец своих подданных требуется лишь немногое: чтобы под­данные убедились в его способности управлять своей семьей, а в отношении врагов - в его способности разбить их армии. Ибо наибольшая и самая активная часть челове­ческого рода никогда не была до сих пор довольна настоя­щим.

Что касается обязанностей одного суверена по отноше­нию к другому, о чем трактует та часть права, которую обычно называют международным правом, мне не прихо­дится здесь ничего говорить, так как международное право и естественное право одно и то же. Каждый суверен при обеспечении безопасности своего народа имеет то же право, которое может иметь любой человек при обеспечении со­бственной безопасности. И тот же закон, который диктует людям, не имеющим гражданского правления, что они должны делать и чего избегать в отношении друг друга, диктует то же самое государству, т. е. совести суверенных государей и верховных собраний, так как судилище есте­ственного права находится только в совести, где царствует не человек, а Бог. А его законы, обязывающие весь челове­ческий род, т. е. законы Бога как творца природы, являются

275

естественными, а как того же Бога - Царя царей - явля­ются законами. Однако о Царстве Бога как Царя царей и как царя отдельного народа я буду говорить в следующей части этого трактата.

ГЛАВА XXXI О ЦАРСТВЕ БОГА ПРИ ПОСРЕДСТВЕ ПРИРОДЫ

Обзор следующих глав. В предыдущей части я доказал, что естественное состояние, т. е. состояние абсолютной свободы, в каковом пребывают люди, не являющиеся ни суверенами, ни подданными, есть анархия и состояние войны;