Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки





назад содержание далее

Часть 7.

существенным. В соответствии с таким подходом Гегель помещает различие между ними в третье (Drittes), лежащее первоначально вне сферы имманентного движения вещи*. Гуссерль, который не позволял себе ника-

*"Поэтому, поскольку мы проводим в некотором наличном бытии различие между существенным и несущественным, то различие есть внешнее полагание, не затрагивающее самого наличного бытия, отделения одной его части от другой, отделение, имеющее место в некотором третьем. При этом оказывается неопределенным, что принадлежит к существенному и что к несущественному. Это различие создается каким-либо внешним соображением и рассуждением, и потому одно и то же содержание может быть рассматриваемо то как существенное, то как несущественное" (Гегель ГВ.Ф. Наука логики. Том первый. Сочинения, TV. M., 1937, С.461).

156

Часть вторая

ких мечтаний о диалектике сущности-явления, прав в своем сарказме: фактически существует пусть ошибочное, но непосредственное духовное познание существенного и несущественного; только насильственно можно опровергнуть и отбросить потребность субъектов в научном упорядочивании. Там, где аналогичным познавательным процессам нет места, познание остается статичным и бесплодным. Мерой такого познания является все, что объективно причиняет субъектам страдание. Параллельно с теоретическим уравниванием сущности и явления, акторы процесса познания (правда, субъективно) платят за способность к радости и страданию потерей первичной и исходной возможности - различать и обособлять существенное от несущественного, при этом не зная, что причина, а что следствие. Настойчивая тяга к тому, чтобы прежде всего проконтролировать правильность несущественного, случайного, а уже потом задуматься (пусть с риском ошибиться) о важном и существенном, относится к наиболее распространенным симптомам регрессивного сознания. Провинциал и невежда новейшего образца не позволяет сбивать себя с толку [проблемами] скрытого мира, довольный вывеской и фасадом - тем внешним миром, у которого он покупает все, что этот мир молча и словесно ему навязывает. Позитивизм превращается в идеологию только тогда, когда он впервые исключает [из анализа] категорию сущности, а затем (последовательно) - интерес к существенному. Сущность и существенное не исчерпываются сокровенным и тайным всеобщим законом. Позитивный потенциал сущности продолжает жить в несущественном; это несущественное постигается законом, становится крайним и предельным приговором мировому процессу утверждения несущественности; дальше - потеря управления, занос, катастрофа.

Опосредование объективностью

Опосредование сущности и явления, понятия и вещи также не остаются неизменными - это опосредование уже не есть момент субъективности в объекте. Нечто, которое опосредует факты, вовсе не является чисто субъективным механизмом, который преформирует и фиксирует их как гетерономную субъекту объективность, располагающуюся позади того, что хочет познать субъект. Объективность отказывается от главенства субъективного круга познания, ставит себя вне его. Говоря расхожим языком, на сегодняшнем этапе истории выносятся слишком субъективные суждения; субъект, чаще всего - автоматически, consensus omnium. Субъект в состоянии воздать объекту должное, вернуть ему его достояние, вместо того чтобы довольствоваться муляжом и копией там, где он в состоянии противостоять обыденности оценок такой объективности и освободить себя как субъекта. Объективность сегодня зависит именно от такой эмансипации субъекта, а вовсе не от ненасытной его регрессивности. Власть объективированного в субъектах препят-

Негативная диалектика: понятие и категории 157

ствует их действительному превращению в субъектов; власть объективированного препятствует в той же мере и познанию объективного, что обусловлено "субъективным фактором" (когда-то это было названо именно так). Сегодня субъективность - это, скорее, опосредованное в качестве объективности; такое опосредование нуждается в безотлагательном и срочном анализе еще больше, чем традиционное. В субъективных механизмах опосредования "продлеваются"; "разбавляются" сами механизмы опосредования объективности, в которые включен любой субъект - даже трансцендентальный. Пресубъективный (pr?subjektiv) порядок, конституирующий, со своей стороны, созидательную субъективность теории познания, заботится о том, чтобы факты в соответствии с их стремлениями воспринимались так, а не иначе. По признанию самого Канта, в его дедукции категорий все же осталось случайное "данное" - если разум распоряжается именно этими и никакими другими исходными базовыми понятиями, то это свидетельствует о том, что, следуя логике Канта, должно быть обосновано с помощью категорий. Всеобщность и универсальность опосредования не дают ни права, ни разрешения сводить к опосредованию все, что существует между небом и землей, как будто опосредование непосредственного и опосредование понятия - одно и то же. Для понятия опосредование существенно, понятие по своим свойствам является непосредственно опосредованием; опосредование непосредственности, рефлексивное определение имеет смысл только относительно противоположного - непосредственного. Если неопосредованное есть ничто, то такое опосредование необходимо указывает на то, что опосредовано, это подчеркивал Гегель; последнее, в свою очередь, не существует вне опосредования. Напротив, тезис "не существует опосредованного вне опосредования" обладает эпистемологическим и выражающим отрицание свойством; утверждение невозможности выразить нечто без опосредования вряд ли является чем-то большим, чем просто тавтологией "мышление о нечто и есть мышление". С дефиницией "не будет опосредования, если не будет нечто", дело обстоит как раз наоборот. В непосредственности ее бытие опосредованного положено иначе, чем в опосредовании непосредственного, которое опосредуется. Этим различием Гегель пренебрег. Опосредование непосредственного относится к его модусу - это знание о непосредственном и границы такого знания. Непосредственность объективна, она не есть просто определение как (des Wie) для сознания; понятие непосредственности указывает на то, что нельзя отбросить после того, как найдено это понятие. Опосредование ни в коей мере не утверждает, что все зарождается и возникает в нем самом; оно лишь постулирует: то, что опосредовано, не является ни зарождающимся, ни возникающим; сама непосредственность является ручательством того, что познание, опосредование непосредственности нуждается в других составляющих, чем познание и опосредование непосредственного. До тех пор, пока филосо-

158

Часть вторая

фия непосредственно и опосредовано использует понятия, без которых она до поры до времени не может обходиться, ее язык выражает порядок вещей, который идеологическая версия диалектики отрицает и оспаривает. То, что диалектика проходит мимо этого мнимо минимального различия, помогает ей быть убедительной и основательной. Триумфальное шествие опосредованного непосредственного разворачивается, минуя то, что опосредовано и приходит в своем радостном движении к тотальности понятия, не сохранившего непонятийное, к абсолютному господству субъекта. Однако не этой тотальной идентификации принадлежит последнее слово - диалектика постигает подтасованное различение [опосредовании непосредственного и непосредственности]. Диалектика в состоянии выйти за границы этого магического круга, не прибегая к догматическому противопоставлению извне мнимо реалистических тезисов. Цикл отождествления и идентификации, который есть в итоге всегда самоотождествление и самоидентификация, осуществляется мышлением, не терпящим ничего, что находится вне его; его свойства есть творение самого мышления. Исторически такая тоталитарная и потому частичная рациональность диктовалась той опасностью, той угрозой, которая таилась в природе. Вот границы этой рациональности. Идентифицирующее мышление, уподобление любого неподобного, уравнивание неравного имеет источником своего движения страх перед обреченностью, приговором, который выносит природа. Разум, лишенный Сознания и памяти, превращается в ослепление, доходящее до сумасшествия, если речь заходит о том, что ускользает от его власти и господства. До поры до времени разум patisch; было бы разумно излечиться. Однако теория отчуждения - фермент диалектики -путает потребность приблизиться к гетерономному и постольку иррациональному миру, быть "повсюду дома" (Новалис) с архаическим варварством; [логика такого варварства проста] - субъект, стремящийся найти в мире свой дом, не в состоянии полюбить ничего чужого, другого; он одержим только жаждой преследования, присвоения, пожирания. В случае если бы чужое не подвергалось более поруганию и уничтожению - отчуждения практически больше не существовало бы.

Особенность и особенное

Присущая понятию опосредования двусмысленность позволяет унифицировать противоположные полюсы познания, отказываясь от их качественного различия (от которого решительно все и зависит!); это означает возврат к абстракции. Слово "абстракция" еще слишком абстрактно, само является двусмысленным. Единство познанного в рамках всеобщего понятия отличается в принципе и основании от понятийно определенного особенного. В нем понятие всегда одновременно есть и свое отрицательное, негативное; поня-

Негативная диалектика: понятие и категории 159

тие купирует то, что оно есть само по себе, но что непосредственно не может быть названо, и заменяет тождеством. Это отрицательное, ложное (и одновременно необходимое) и является ареной действия диалектики. Согласно ее идеалистической версии, абстрактное ядро негативного не так просто ликвидировать. Благодаря отличию от ничто, еще не определенное нечто все же не является просто неопределенным (тезис, направленный против Гегеля). Это опровергает идеалистическую концепцию субъективности любых определений. Особенное невозможно определить, не прибегая ко всеобщему, с которым оно (согласно обыденной логике) отождествляется. В такой же степени особенное нетождественно всеобщему. Идеализм не хочет замечать, что нечто, даже радикально лишенное своей качественной определенности, не может называться ничто только потому, что не обладает дефинициями качества. Гегель боится диалектики особенного, которую он концепировал (она уничтожала главенство тождества и идеализм как следствие его), поэтому он непрерывно вводит в заблуждение: особенное он заменяет всеобщим понятием просто особенности, чем-то вроде "существования" ("Existenz"), в котором уже не содержится больше особенное. Он реставрирует тот образ мысли, который с полным основанием высмеивал Кант в старом рационализме; высмеивал как двусмысленность понятие рефлексии. Гегелевская диалектика становится софистичной в тех пунктах, где она терпит неудачи. Неуничтожимость особенного в высшем понятии - вот то, что превращает особенное в диалектический импульс; эту неуничтожимость гегелевская диалектика рассматривает как универсальный порядок вещей, как будто особенное само является своим собственным понятием и потому неустранимо и неснимаемо. Именно в данном пункте диалектика тождества и нетождества превращается в видимость: победа тождества над тождественным. Недостаточность познания - оно не может сохранить для себя особенное, не прибегая к помощи понятия, которое не есть особенное - служит духу преимуществом на манер фокуса. Преимущество состоит в возвышении над особенным; особенное очищает то, что противостоит и противится понятию. Всеобщее понятие особенности не имеет никакой власти над особенным, если под этим особенным подразумевается процесс и результат абстрагирования.

О диалектике субъекта-объекта

Противоположность субъекта и объекта легко представить как недиалектическую структуру, в которой, однако, должна осуществляться и развертываться вся диалектика. Оба понятия (субъект и объект) - возникающие, [динамичные], рефлексивные категории; это формулы того, что никогда не должно стать единым, соединиться; понятия субъекта и объекта не есть нечто позитивное - не суть первичный порядок вещей; эти категории являются

160

Часть вторая

отрицательными, негативными, выражают исключительно и единственно нетождественность, нетождество. Между тем различие между субъектом и объектом не так просто подвергнуть отрицанию. Субъект и объект не являются последней действенностью, за ними не возвышается последнее единство. Эти категории взаимно конституируют друг друга, поскольку благодаря такому конституированию они взаимно расходятся, удаляются, друг от друга. Если дуализм субъекта и объекта полагается в качестве принципа, то он, как и принцип тождества, который отрицается, становится тотальным, монистическим; абсолютная двоичность (Zweiheit) превращается в единство. Гегель использовал [этот прием], чтобы ввести в мышление полярность субъект - объект, необходимое развитие которой и в плане объекта, и в плане субъекта он воспринимал как преимущество своей философии по сравнению с Фихте и Шеллингом. Поэтому в качестве структуры бытия у Гегеля присутствует диалектика субъекта и объект-субъекта*. Как абстракции оба являются продуктами мышления; предположение, что существует "субъект-объект" неизбежно провозглашает мышление в качестве первого начала и первопричины. Однако дуализм не смягчает диктата и приказа чистого мышления. Пока существует чистая мысль, чистое мышление, его процессы развертываются как дихотомия; дихотомия становится формой мышления, и без нее, возможно, мышление вообще не существовало бы. Любое понятие, даже понятие бытия, воспроизводит различие между мышлением и тем, что мыслится. Это различие врезано в теоретическое сознание антагонистической структуры действительности; в той мере, в какой эта антагонистическая структура выражена, неистина дуализма является истиной. Независимо от этого антагонизм мог бы стать философским предлогом [для утверждения] его вечности. Ничто возможно как определение отрицания единичных моментов, по-

* 14"Постижение какого-либо предмета состоит в самом деле не в чем ином, как в том, что "я" усваивает себе этот предмет, пронизывает его и приводит его в свою собственную форму, т.е. во всеобщность, которая есть непосредственно определенность, или в определенность, которая есть непосредственно всеобщность. В созерцании или даже в представлении предмет есть еще нечто внешнее, чуждое. Через постижение в-себе-и-для-себя-бытия, которым он обладает в процессе созерцания и15 представления, превращается в некоторую положенность; "я" пронизывает его мыслительно. Но лишь в том виде, в каком он есть в мышлении, он впервые есть в себе и для себя; а в том виде, в каком выступает в созерцании и в представлении, он есть явление; мышление снимает ту его непосредственность, с которой он сначала предстает перед нами, и делает его, таким образом, положенностью; но эта его положенность есть его в-себе-и-для-себя-бытие, или его объективность. Этой объективностью предмет, стало быть, обладает в понятии, и последнее есть то единство самосознания, в которое он был вобран; его объективность и понятие само есть поэтому не что иное, как природа самосознания, и не обладает никакими другими моментами или определениями, кроме тех, какими обладает само "я"" (Гегель Г.В.Ф. Наука логики. Том второй. Субъективная логика или учение о понятии. Сочинения. T.VI. М., 1938, С. 14-15).

Негативная диалектика: понятие и категории 161

средством которых субъект и объект положены как абсолютные противоположности и именно поэтому взаимно отождествляются. В действительности субъект никогда не есть совершенно субъект, а объект - совершенно объект; тем не менее оба (объект и субъект) не составлены из некоего третьего, которое их трансцендирует. Наличие третьего ввело бы в заблуждение ничуть не меньше. Выход, найденный Кантом, явно несовершенен: [Кант считал, что] третье как бесконечное следует развести с позитивным, конечным познанием и пришпорить конкретное познание недостижимым, превратить его в неустанное усилие. В двоичности субъект-объект критически утверждается оппозиция свойственному мышлению, стремлению к целостности и тотальности. Правда разделение, в рамках которого объект превращается в чужое (то, чем надлежит овладеть) и затея присваивается, является субъективным результатом упорядочивающего оснащение понятиями. Но критика субъективного происхождения разделения не соединит разделенное, когда-то реально удвоенное. Сознание прославилось синтезом, объединением того, что сначала оно произвольно разложило на составляющие; отсюда идеологический обертон всех разговоров о синтезе. Синтез - это покров, скрывающий анализ, который постоянно сам себя разоблачает и все чаще становится табу. Антипатия, которую питает вульгарно аристократическое сознание к анализу, обусловлено тем, что расчленение и раскол, в осуществлении которых упрекает буржуазный дух своих критиков, является его собственным бессознательным творением. Моделью разделения стали рациональные трудовые процессы. В качестве условия товарного производства, сравнимого с универсально-понятийными методами и приемами синтеза, они требовали расчленения, дробления [процессов деятельности] на составляющие. Если бы Кант ввел в критику разума отношение своего метода и теории, отношение познающего и исследующего субъекта к исследованному и познанному, он не смог бы пройти мимо фактов: формы, которые должны синтезировать многообразие, являются, со своей стороны, результатами тех операций, которые композиция [кантовского] труда, достаточно показательно озаглавливает "трансцендентальная аналитика".

Переворачивание субъективной редукции

Согласно господствующей тенденции, движение теоретико-познавательной рефлексии предполагало свести к субъекту по возможности больше из объективности. Именно эту тенденцию следовало бы развернуть в обратном направлении, перевернуть. Приоритет философии понятия по отношению к субъективности существующего снимается как раз тем, что смоделировано существующим. Тот факт, что философия, вплоть до сегодняшнего дня исследующая недостатки собственного самоосознания, забыла об опосредовании в опосре-

162

Часть вторая

дующем - субъекте, заслуживает так же мало эпитета сублимации, как и эпитета забвения. Забвение настигает субъекта подобно каре. Пока субъект превращает себе в предмет теоретико-познавательной рефлексии, он разделяет с ним то свойство и измерение предметности, отсутствие которых он всегда охотно преподносил как преимущество относительно сферы фактического. Существенность субъекта, наличное бытие (Dasein) вторичной возможности имеет в качестве своей предпосылки первую - фактичность как условие его возможности, пусть даже подвергнутую отрицанию (об этом не умолчал Гегель). Непосредственность первичной реакции была когда-то привнесена в формацию Я (Ich), а с ней и спонтанность, в которую, согласно трансцендентальному обычаю, должно аккумулироваться чистое Я; это центристское тождество возникает ценой потери того, что идеализм приписал самому Я. Конститутивный субъект философии - это в большей мере вещное, чем особенное душевное содержание, которое субъект исключил из себя, посчитав вещно-натуралистическим. Чем самовластнее возносится Я над существующим, тем в большей степени оно превращается (незаметно) в объект и иронически протестует против собственной конститутивной роли. Оптически опосредовано не просто чистое Я (Я, опосредованное эмпирическим, явно просвечивает как модель первого изложения дедукции чистых рассудочных понятий), но сам трансцендентальный принцип, в котором философия надеется обрести свое первое и первичное относительно бытия. Альфред фон-Ретель сначала обратил внимание на то, что в этом трансцендентальном принципе - принципе всеобщей и необходимой деятельности духа, неизбежно возвышен и доминирует общественный труд. Апоритическое понятие трансцендентального субъекта - несуществующего, которое тем не менее должно действовать; всеобщего, которое должно познать особенное, было бы просто мыльным пузырем; его невозможно почерпнуть из автаркической имманентной связи сознания - необходимо индивидуального. Этому индивидуальному сознанию апоретическое понятие противопоставляет не только более абстрактное, но и более действительное - благодаря своей созидательной силе. По ту сторону магического круга философии тождества трансцендентальный субъект можно расшифровать, - это общество, еще не осознавшее себя, для себя бессознательное. Только такое бессознательное можно получить в результате вывода. С того самого момента, когда под знаком господства духа и узаконивания [этой] привилегии умственный труд отделился от физического, расколотый дух, явно перебирая с меркой нечистой совести, должен взыскивать именно за такое стремление к господству, которое вытекает из идеи первоначальности и первичности духа; при этом сам дух стремится забыть, откуда берется это намерение и претензия, если гибель и распад не вменены ему в обязанность. В сокровенной своей глубине дух надеется, что его стабильное господство вовсе не является господством духа; его ultima ratio обладает физической властью, которой ultima ratio и распоряжается. Тайна духа не должна

Негативная диалектика: понятие и категории 163

никогда облечься в слова; цена - собственная гибель. Абстракция, которая, по свидетельству таких жестких идеалистов, как Фихте, вообще впервые и превращает субъекта в созидательное и образующее [начало] (Konstituens), рефлектирует отделение умственного труда от физического через их противопоставление. Маркс в "Критике Готской программы", критикуя лассальянцев за распространенный среди вульгарных социалистов тезис о труде как источнике богатства, утверждал, что не только единственно труд является источником общественного богатства10; таким образом Маркс в философской форме (в те годы, когда уже ушел от официальной философской проблематики, оставив ее где-то в прошлом) выразил и высказал то, что труд в любой его форме - усердие рук так же мало, как и духовное производство - не может и не должен гипостазироваться. Гипостазированное только продлит жизнь иллюзии об изначальной власти производящего и созидающего принципа. К этой истине приходишь только в рамках к нетождественному, для которого презирающий теорию познания Маркс выбрал сначала неудобоваримое и, кроме того, слишком узкое по смыслу и плюс ко всему далеко не емкое имя природа, позднее вещество природы и другие, менее обремененные термины11. Функциональность, чистая деятельность, которая разворачивается или осуществляется в достижениях отдельных субъектов и одновременно превосходит их, - то, что со времен "Критики чистого разума" составляет сущность трансцендентального субъекта, проецирует свободный и независимый, ничем не обусловленный труд на чистый субъект как на его источник. Кант, локализовав функциональность субъекта еще и тем, что она была бы ничтожна и пуста без подходящего материала, безошибочно уловил и отметил важный момент: общественный труд является трудом над нечто (Etwas), в более значимых выводах других идеалистов этот акцент был незамедлительно устранен. Всеобщность трансцендентального субъекта, однако, является функциональной связью общества - целого, которое складывается из отдельных спонтанностей и качеств, ограниченных как нивелирующим принципом обмена, так и виртуально - они бессильны перед лицом целого. Универсальное господство меновой стоимости над людьми, a priori запрещающее субъектам быть субъектами и принижающее субъективность до уровня объекта, отодвигает на задний план, превращает в неистину принцип всеобщности, согласно которому сам этот принцип и создает изначальное господство и доминанту субъекта. Излишек (das Mehr) трансцендентального означает недостаток (das Weniger) самого эмпирического субъекта, редуцированного весьма значительно.

Об интерпретации трансцендентального

Как самый внешний, пограничный феномен идеологии трансцендентальный субъект вплотную приближается к истине. Трансцендентальная всеоб-

164

Часть вторая

щность - это не просто нарциссическое самовозвышение Я, не насмешка и издевка автономности этого Я; она обретает свою действительность в принципе господства, которое себя полагает и увековечивает. Движение абстракции, раскрытое и выявленное философией, хотя и приписано исключительно познающему субъекту, имеет место и осуществляется в реальном обществе фактического обмена. Определение трансцендентального как необходимого, соединение с [признаками] функциональности и всеобщности, выражает принцип сохранения рода. Оно дает основание права на абстракцию, без которой не осуществимо; это сфера и средства разума, стремящегося к самосохранению и охраняющего себя. В пародии Хайдеггера можно без особых ухищрений проинтерпретировать идею необходимости философски универсального как потребность обратить все мысли и помыслы к нужде, устранить организованным трудом недостаток средств к жизни; правда, тем самым оказалась бы на крючке сама языковая мифология Хайдеггера: апофеоз объективного духа, изначально отвергающий рефлексию его как вторгающегося в материальный процесс (слишком ничтожно и незначительно это вторжение). Единство сознания - это единство сознания отдельного человека. Поэтому и в качестве принципа оно очевидно несет на себе его отпечаток; единство - это единство существующего. Индивидуальное самосознание в силу своей повсеместности и вездесущности превращается трансцендентальной философией во всеобщее, которое уже не может более кичиться превосходствами и выгодами конкретности самоуверенности; поэтому единство сознания моделируется по объективности, обретает свою меру в возможности конституирования предметов; единство сознания является понятийным рефлексом тотального сплошного соединения актов производства в обществе; в этом производстве впервые образуется объективность товаров, их "предметность". Дальше - устойчивое, постоянное, непроницаемое мимезиса Я, воспринятого примитивным сознанием как истинная непроницаемость внешнего мира для познающего сознания. В духовном всевластии субъекта эхом звучит его реальное бессилие. Принцип Я имитирует отрицание, негацию этого бессилия. На протяжении тысячелетий идеализм разыгрывает свои экзерсисы: нет - это obiectum subiectum, хотя, тем не менее, и subiectum obiectum. Главенство субъективности спиритуалистически продолжает дарвиновскую борьбу за существование. Эксплуатация природы ради целей человека - это просто природные, естественные отношения; отсюда приоритет разума, ориентированного на овладение природой, господство над ней и видимость принципа разума. В этом принципе субъект действует теоретико-познавательно - метафизически; он объявляет себя бэконовским мастером, а в конце концов - идеалистическим создателем всех вещей. В осуществлении своего господства субъект частично превращается в то, что, как он считает, им покорено и ему подвластно; он побежден и повержен,

Негативная диалектика: понятие и категории 165

как и гегелевское "сознание господина". Насколько сильно субъект зависим от объекта, в то время как он пожирает, поглощает этот объект, проявляется в самом объекте. Все совершаемое объектом - это принуждение к тому, что, как ошибочно предполагает субъект, он уловил и почувствовал, принуждая и запрещая объект. Сомнительное самовозвышение субъекта - это реакция на его бессилие, которое мешает самосознанию, абсолютное сознание бессознательного. Великолепное тому свидетельство - явное противоречие моральной философии Канта: согласно Канту, тот же самый субъект, которого он считает свободным, возвышающимся над миром, является реально существующим элементом природной взаимосвязи, возвыситься над которой свобода субъекта совсем не стремится и не желает. Уже учение об идеях Платона - существенный шаг к демифологизации, воспроизводит миф: в качестве существенностеи оно увековечивает отношения господства, которые были перенесены с природы на человека и практически реализованы человеком. Если бы господство над природой действительно являлось условием и этапом демифологизации, то демифологизация обязательно вторглась бы и в эту сферу; господство над природой не должно стать жертвой мифа. Но философская эмфаза конститутивной мощи субъективного момента, защищая, изолирует от истины. По аналогии с животными - как тюрьму, которая срослась с ними, волокут свои шипы и костные панцири стегозавр и анкилозавр, динозавр, свой кожный панцирь - азиатский носорог (Rhinoceros); это их защита, и они напрасно хотят освободиться от нее (по крайней мере так это представляется с позиций антропоморфизма). Похожая на плен зависимость от аппарата выживания одинаково хорошо подходит для объяснения как особой свирепости носорогов, так и безответственной и никому не нужной, а потому еще более ужасной жестокости homo sapiens. Субъективный момент словно обрамлен, окантован объективным; но он объективен как возложенное на субъекта его ограничивающее.

"Трансцендентальная видимость"

Все это согласно традиционным нормам присуще философии - идеалистической и онтологической; присуще что-то от ??????? ????????. Авторитетный тон позволяет выдвинуть на передний план стрингентность, размышлять, строить предположения, не признаваясь в том, что субъект, мышление (а эти размышления хотели вывести их как опосредованные) предварительно опосредуют сами размышления; мыслительные определения будут исключительно определениями субъекта и мышления уже в силу того, что они суть определения. Критическая мысль не хочет добиваться для объекта осиротевшего королевского трона субъекта, на котором объект был бы всего лишь идолом и кумиром; [она стремится] устранить иерархию. Правда, видимость,

166

Часть вторая

что трансцендентальный субъект является точкой опоры, едва ли можно разрушить "в себе" при помощи анализа субъективности. Эта видимость содержит истинное, не поддающееся вычленению из опосредовании мышления -истину предданности и предшествования истории единичному сознанию и его опыту вообще. Идея опосредованности мышления объективностью не отрицает мышление и объективные законы, в осуществлении которых мышление и становится мышлением. То, что нельзя выйти и выпрыгнуть за его границы, свидетельствует как раз о существовании опоры в нетождественном, которое мышление в равной мере фальсифицирует и выражает [поисками собственной формы и образа]. Основание этой трансцендентальной видимости, далеко выходящей за пределы кантовского анализа, вполне прозрачны; они сводятся к причинам, по которым мышление в intentio obliqua снова и снова, не находя выхода, озвучивает свое собственное главенствующее положение, гипостазирует субъект. Абстракция, овеществление которой в истории номинализма со времен аристотелевской критики Платона вменялось в вину субъекту - считалась его ошибкой, фактически является принципом, при помощи которого субъект превращается в субъекта, становится им, достигает своей собственной сущности. Поэтому самому субъекту протест против того, чем он не является, должен представляться чем-то внешним, насильственным. Все, что субъект по своему произволу передает и препоручает приусу (Prius) собственной апостериорности, звучит для него в любом случае как трансцендентная догма. Если идеализм жестко критикуется изнутри, у него в руках есть аргументы в свою защиту: критика сама санкционировала идеализм. Обслуживая предпосылки идеализма, критика виртуально уже несет их в себе; поэтому идеализм всегда может превзойти критику и превосходит ее. Упреки извне характеризуют идеализм как философскую рефлексию, как додиалектическую [установку мышления]. Ввиду такой альтернативы не нужно сбрасывать со счетов анализ. Имманентность является тотальностью такого полагания тождественного, принцип которого уничтожается в имманентной критике. Идеализму, говоря словами Маркса, можно сыграть его "собственную мелодию". Нетождественное в соответствии с критерием тождества детерминирующее идеализм изнутри, является одновременно и тем противоположным идеалистическому принципу, подчинить которое, овладеть им идеализм напрасно клянется. Любая имманентная критика окажется непригодной, если отсутствует знание извне, если хотят, не учитывая момента непосредственности, понять внутреннюю данность субъективной мысли, заглядывающей поверх процедур диалектики. Именно идеализм не может осудить и отвергнуть момент стихийности, потому что без этой спонтанности он сам не мог бы существовать. Идеализм, чье сокровенное зовется стихийностью, разрывает и разрушает спонтанность. В качестве идеологии субъект околдован именем "субъективность", как нос гауссовского кар-

Негативная диалектика: понятие и категории 167

лика был заколдован травкой - "Вкусночихой". Для субъекта эта травка так и осталась загадкой и тайной; именно поэтому он так и не научился готовить паштет "Сюзерен", [кушанье], которое названо именем распада верховной власти. Никакая интроспекция сама по себе не заставит субъекта исследовать свой деформированный образ как дело собственных рук. Субъект нуждается в импульсе извне, в истине гусака Мими. Таким импульсом и является ересь философии, ересь философии Гегеля - пожалуй больше, чем любая другая. Имманентная критика имеет свои границы - в конце концов закон имманентной связи - это такое же ослепление и заблуждение, как и идея, что "этот закон можно опровергнуть". Но именно этот момент и является действительно первым качественным скачком, возникающим исключительно в движении имманентной диалектики, обладающей особенностью трансценди-ровать себя способами, практически отличающимися от движения - перехода платоновской диалектики к идеям, обладающим бытием-в-себе; если диалектика тотально закрывается, замыкается, то она уже превратилась в целостность-тотальность, которая возвращается к принципу тождества. Эту ее потребность в отличие от Гегеля заметил и ощутил Шеллинг; тем самым он открыл для себя и возможность посмеяться над самоотречением мысли, что напрямую связывалось им с мистикой. Материалистический момент в философии Шеллинга, который веществу, материалу "в себе" приписывал нечто вроде движущей силы, мог сработать в данном аспекте его философии. Но нельзя абсолютизировать и качественный скачок, как это было у Кьеркегора. В противном случае идея скачка превратится в поклеп, клевету на разум. Диалектика должна полагать свои границы, исходя из осознания себя, знания о себе. Разочарование в том, что в своем собственном движении, совершенно без скачков и потрясений философия никогда не пробудится от сна; разочарование в том, что философия находится в плену своих заклятий, которые удерживают ее от всего нового и другого, - это разочарование напоминает печаль ребенка, который, читая сказку Гаусса, переживает за карлика Носа - он избавился от своего уродства, но тем самым лишил себя и возможности приготовить герцогу паштет "Сюзерен".

Преимущество объекта

Критика тождества, как она осуществлялась, движется практически на ощупь к [установке на] преобладание объекта. Мышление тождества субъективно, даже если оно это и отрицает. Пересматривать его, рассматривать тождество в качестве неистины, не означает создать основу для равновесия субъекта и объекта или фундировать всевластие понятия функции в познании: субъект лишается могущества и власти сразу, как только ему полагают границы. Субъект знает, почему он чувствует абсолютную опасность и угро-

168

Часть вторая

зу для себя даже в ситуации минимального избытка или перевеса нетождественного - в соответствии с мерой собственной абсолютности. Во всяком минимальном ему будет нанесен ущерб как целому, потому что субъект притязает быть целым. Субъективность меняет свое качество в границах связи, которую она не в состоянии развить из себя самой. Благодаря неоднородности понятия опосредования субъект совершенно по-другому попадает в объект и присутствует в нем, чем объект - в субъект. Объект может мыслиться только субъектом, но содержится в субъекте всегда как другое, противоположное ему; субъект, тем не менее, является изначально (по своим свойствам) также и объектом. Объект как идею никогда нельзя отделить от субъекта, развести с ним; субъект - можно. Смыслом субъективности считается и возможность быть объектом; к смыслу объективности не относится перспектива стать субъектом. Существующее Я - это смысловой импликат еще логического "Я мыслю, вот что должно сопровождать все мои представления", потому что Я обладает временным порядком и последовательностью как условием своей возможности, и временная последовательность существует только как последовательность временного. "Мое" указывает на субъект как объект среди объектов, и без этого "мое" не могло бы существовать "Я мыслю". Выражение Dasein - синоним субъекта играет на этом порядке вещей. Из объективности заимствовано, что субъект есть; это придает субъекту нечто от объективности; не случайно subiectum - основополагающее, страдает от недостатка того, что язык философского искусства называет объективным. Объект, напротив, соотносится с субъективностью только в рамках рефлексии о возможности своего определения. Неверно, что объективность - это непосредственное, о чем могла бы забыть критика наивного реализма. Преимущество объекта означает прогрессирующее качественное различие в-себе-опосредо-ванного - момента диалектически не существующего "по ту сторону" диалектики, но в ней артикулированного. Кант не мог позволить себе высказать до конца этот момент преимущественного права объективности. В своей критике разума он регулировал субъективное расслоение возможностей познания, исходя из объективных измерений12 и одновременно жестко отстаивал трансценденцию вещи в себе*. Для Канта было очевидным, что понятию

^Преимущественное право объекта можно было бы буквально проследить до того [пункта], где мысль вообразит, что она должна обрести и завоевать собственную абсолютную объективность отказом от любой другой объективности, которая сама не есть мысль; т.е. до формальной логики. Нечто, с которым соотносятся все логические предложения, является еще (хотя все логические суждения могут пренебрегать этим фактом) копией того, что подразумевает мысль и без чего сама мысль не могла бы существовать; то, что не мыслится, является логически имманентным условием мысли. Copula, "является" всегда содержит предметность в соответствии с моделью суждения существования. Таким образом сходят на нет все надежды формальной логики из потребности самозащиты и безопасности овладеть и познать само безусловное - прочное основание философии.

Негативная диалектика: понятие и категории

169

объекта совершенно не противоречит то, что он существует в себе (an sich); что субъективное опосредование объекта в меньшей степени соотносимо с идеей объекта, а в большей - с недостаточностью субъекта. Хотя и в кантов-ской философии субъекту не удалось выйти за свои собственные границы, Кант, тем не менее, не пожертвовал идеей инаковости (Andersheit). Без нее познание пришло бы в упадок, опустилось до [уровня] тавтологии; познанным было бы само познание. Это явно смущает в кантовских размышлениях больше, чем несогласованность [тезисов]: вещь в себе является непознанной причиной явления, в то время как с позиции критики разума причинность как категория отдана субъекту. Если конструкция трансцендентальной субъективности была великолепно парадоксальным и иллюзорным стремлением обрести власть над объектом в его противоположности, то только в критике трансцендентальной субъективности и можно осуществить то, что позитивная, идеалистическая диалектика только заявляла и прокламировала. Онтологический момент необходим в той мере, в какой онтология критически оспаривает связующее конститутивную роль субъекта, но при этом не подменяет субъект объектом как во второй непосредственности. Преимущественное право достигается только средствами субъективной рефлексии и рефлексии, направленной на субъект. Порядок вещей, трудно поддающийся увязыванию в соответствии с правилами расхожей логики, нелепый и несуразный в своем абстрактном выражении, можно попытаться прояснить, [если исходить из того,] что если предысторию субъекта можно было бы написать фрагментарно (она представлена в "Диалектике Просвещения"), то предысторию объекта написать нельзя. История субъекта всегда рассказывает об объектах. Если выдвинуть встречный аргумент - не существует знания об объекте вне познающего субъекта, - то из этого не следует онтологического приоритета сознания. Всякое утверждение, что субъективность каким-то образом "есть", существует, уже включает объективность, которая необоснованно полагает, что обосновала субъекта только благодаря его абсолютному бытию. Только потому, что субъект, со своей стороны, опосредован, т.е. не является радикально другим объекта (который только и легитимирует субъекта), субъект в состоянии воспринимать и постигать объективность. Субъективное опосредование нерасчлененной массы в объективность более чем конститутивно: объективность не поглощает существующее - то, что существенно для нее. Генетически обособившееся, ставшее самостоятельным сознание, сущее достигнутого в познании выделено из либидозной энергии родовой сущности человека. Его сущность не есть нечто индифферентное, безразличное; совершенно не подходит определение Гуссерля - "сфера абсолютных начал". Сознание - это функция живого субъекта, его понятие формируется по его образу. Из собственного смысла сознания этого изгнать нельзя. Отговорка, что эмпирический момент субъективности будет в данном случае смешиваться с

170

Часть вторая

трансцендентальным или сущностным, уязвима. Вне всяких отношений к эмпирическому сознанию, сознанию живого Я не существовало бы и чисто трансцендентального, чисто духовного. Аналогичные размышления о генезисе объекта были бы пусты. Опосредование объекта свидетельствует о том, что объект не должен быть гипостазирован статически, догматически, он познается только в своем переплетении с субъективностью; опосредование субъекта свидетельствует о том, что оно будет буквально ничем, если отсутствует момент объективности. Знаком преимущества объекта является бессилие духа во всех его суждениях (вплоть до сегодняшнего дня) об организации и обустройстве реальности. Отрицательное, негативное, с которым духу так и не удалось примириться в тождестве, превращается в двигатель его собственного развенчания. Дух - это истина и видимость: истина, потому что ничто не освобождает от господства, которое дух привел к его чистой форме; неистина, потому что в своей связке с господством это совсем не тот дух, за который он сам себя принимает и выдает. Поэтому просвещение транс-цендентирует традиционное представление о себе: просвещение - это демифологизация не только как reductio ad hominem, но и наоборот - как reductio hominis, познание, понимание и видение в иллюзии стремления духа к абсолютному стилизующего себя субъекта. Субъект - это поздняя и тем не менее подобная наидревнейшим форма и образ мифа.

Объект не есть данность

Преимущество объекта как самим собой опосредованного не разрушает диалектики субъект-объект. Непосредственное, как и опосредование, не располагается "по ту сторону" диалектики. По традиции теории познания непосредственное попадает в субъект, попадает однако как данность или чувство, эмоции субъекта. Субъект, поскольку он автономен и спонтанен, должен обладать силой, властью, формировать как данности, так и движения души; он не обладает никакой силой, пока непосредственно данное просто есть, наличествует. Это как раз та основа, на которой покоилось учение о субъективности - учение о "моем", о содержании субъекта как его достоянии; эта доктрина объяснила, как субъективность в образе данности противостоит объективному, словно распорядитель объективности в субъекте. Поэтому Юм от имени непосредственного критиковал тождество, принцип Я, стремившийся утвердить себя в качестве самостоятельного и независимого в противоположность непосредственному. Однако непосредственное нельзя зафиксировать тем способом, которому симпатизирует теория познания, построенная по эталонам устойчивости разделения и изоляции. В такой гносеологии непосредственно данное - безусловно и совершенно данные формы комплиментарно пригнаны друг к другу. Правда, непосредствен-

______________Негативная диалектика: понятые и категории___________T7J_

ность идолопоклонства перед дедукцией является всего лишь абстрагированным от объекта ресурсом, сырьем того субъективного производственного процесса, который и является моделью для теории познания. Данное в своем бедном и слепом образе - это просто пограничная ценность, которая не окончательно покорилось субъекту в его магическом круговом движении, не покорилось после того, как он овладел конкретным объектом. Несмотря на сенсуалистическую редукцию вещей, эмпиризм заметил нечто, схожее с преимущественным правом объекта. Начиная с Локка, эмпирическая философия утверждает, что содержание сознания происходит исключительно из чувств, оно "дано". Критика наивного реализма в эмпиризме вообще, вершиной которой является упразднение вещи Юмом, была "реалистичной", несмотря на всю свою рудиментарность; реалистичной благодаря фактическому характеру непосредственности, с открытием которого связывал себя эмпиризм, и скепсису - относительно субъекта как творца. Но как только мышление освободилось от предположения о приоритете субъекта, из рук эмпиристских теорий познаний ускользает право переносить средствами субъективной редукции непосредственность фактов, определенную разновидность составляющих объект (его малую составляющую, практически -каплю) как остаточное определение. Такая конструкция есть не что иное как компромисс между догмой о приоритете субъекта и неосуществимости, невыполнимости этой главенствующей роли; разоблаченный в субъективных определениях голый чувственный факт является результатом и продуктом такого процесса абстракции, которому противоречит в кантовском смысле субъективистская теория познания; факт тем беднее, абстрактнее, чем более чистым, свободным от своих форм он представляется. "Остаток" объекта -то, что сохраняется как данное после вывода субъективной добавки, является иллюзией prima philosophia. Только при условии непоколебимой веры в примат субъективности имеет значение тот факт, что конкретизирующие объект определения просто вменены ему. Форма этих определений не является, вопреки утверждениям кантовского учения, последним [основанием] познания; познание в движении своего опыта в состоянии разрушить эти формы. Если философия, отделившаяся от естествознания (что губительно для нее), может ссылаться на физику, не инициируя тем самым своего рода короткого замыкания, то это возможно только в описанном ракурсе. Физика со времен Эйнштейна теоретическими построениями и выкладками разрушила как тюрьму созерцания, так и ограничения субъективной априорности пространства, времени и причинности. Согласно ньютоновскому принципу наблюдения, субъективный опыт свидетельствует, имея в виду возможность такого крушения, в пользу преимущества объекта и против своего собственного всевластия. Он направляет, невольно диалектически, субъективное наблюдение против учения о субъективном конструировании. Объект

172

Часть вторая

- это больше, чем чистая фактичность; такая фактичность не в состоянии устранить себя собственными силами; тем самым создается препятствие и для того, чтобы довольствоваться как в абстрактном понятии фактичности, так и в ее отварах (Absud) протокольными фактами смысла и чувств. На долю идеи конкретного объекта выпадает критика субъективно-внешнего катего-ризирования и его коррелята - фикции, лишенной определения фактичности. В мире нет ничего, что составлено и сложено из фактического и понятия. Убедительность кантовского примера о ста воображаемых талерах, которые так и не обрели действительность в качестве своего нового свойства, касается дуализма формы и содержания самой "Критики чистого разума" и имеет силу далеко за пределами "Критики". По сути этот пример опровергает различие между многообразием и единством - различие, создавшее традицию в философии, начиная с Платона. Их дополнением не являются ни понятия, ни фактичность. Рискованное идеалистическое предположение Гегеля - субъект может безоговорочно довериться объекту, самой вещи, предмету, потому что в движении вещь раскроется как то, что она уже есть в-себе-как субъект, - снова фиксирует присущее идеализму истинное, лежащее над мыслительным способом отношения субъекта; субъект действительно должен "наблюдать" (Zusehen) за объектом, потому что субъект не создает объекта и максимой познания является "нужно защищать и опекать объект". Заданности пассивности субъекта недостает объективной определенности объекта. Но эта объективная определенность нуждается в постоянной субъективной рефлексии - идентификации, которую сознание, как отмечено уже в учении Канта, совершает как будто автоматически, бессознательно. Тот факт, что деятельность духа - прежде всего именно та деятельность, которую Кант относил к проблеме конституирования, отличается от автоматизма [сознания], с которым отождествил ее Кант, это своеобразное сведение счетов с духовным опытом, открытым идеалистами (правда, тут же ими кастрированным). То, что можно назвать собственно вещью, не есть позитивное, непосредственно данное; кто хочет показать эту "вещь", должен аккумулировать мыслительное усилие - не меньшее, чем того требует отношение синтеза многообразного, изнутри вообще не являющееся [актом мышления], мышлением как таковым. При этом сама вещь ни в коем случае не является продуктом мысли; скорее это нетождественное, проглядывающее и видимое сквозь тождество. Такая нетождественность не есть "идея"; а, скорее, занавешенное (Zugeh?ngtes). Познающий субъект трудится над тем, чтобы исчезнуть в этой нетождественности. Истина означала бы гибель субъекта. Благодаря вычитанию всего своеобразия субъективности, как оно осуществляется в научном методе, субъект превращается ad majorem gloriam в опредмеченный субъект, он просто симулирует [себя].

Негативная диалектика: понятие и категории

173

Объективность и овеществление

Мысль о преимуществе объекта представляется положительной в философии воли, протест против нее оформляется, начиная с Фихте. Уверение в истинности противоположного, тысячи раз повторенное и отварьированное, это желание заглушить гнетущее подозрение, что гетерономность божественна, как и автономия, которая уже у Канта не должна принуждаться. Этот философский субъективизм идеологически сопутствует эмансипации буржуазного Я, является ее обоснованием. Свою силу и жесткость он черпает из иллюзорной оппозиции существующему - оппозиции против его вещественности. Философия, разбавляя и релятивируя вещественность, верит, что изначально имеет власть над товарами и их субъективной формой рефлексии над овеществленным сознанием. У Фихте этот импульс, воплощенный в стремлении к универсальному господству, практически невозможно распознать. Это устремление антиидеологично, постольку поскольку характеризует в-себе-бытие мира, полагаемое конвенционализмом - нерефлектирован-ным сознанием, как чисто искусственное производное, плохо подходящее для целей самосохранения. Из-за преимущества объекта вещность мира также является видимостью. Она толкает субъектов к тому, чтобы приписать общественное отношение процесса производства самим вещам. Этот процесс развернут в марксовой главе о фетишизме - действительно фрагменте наследства классической немецкой философии. В этой главе по-прежнему жив даже систематический мотив немецкой классики: фетишистский характер товара Марксом отнесен не к феноменам субъективно-заблуждающегося сознания, а объективно дедуцируется из общественного априори - процесса обмена. В аргументах Маркса присутствует отзвук различия между преимуществом объекта как продуктом философской критики и гримасами и шутовством объекта в рамках существующего - его деформирующей, обусловленной товарным характером. Обмен обладает различной объективностью как предшествующее и одновременно объективно не истинен; обмен осуществляется вопреки собственному принципу, принципу равенства, поэтому он с необходимостью создает ложное сознание, создает идолов рынка. Только сардонически самобытность общества обмена можно почитать естественным законом; господство экономики и никаких инвариантов. Себе в утешение мышление легко предается иллюзии, что обладает камнем мудрости, преодолевая овеществление и свойство быть товаром. Но само овеществление является формой рефлексии ложной объективности; для того чтобы сцентрировать эту ложную объективность, - форму и образ сознания, - теория делает идеалистически приемлемой для господствующего сознания и коллективного бессознательного критическую теорию. Именно с этим связана современная популярность ранних сочинений Маркса (в частности среди теологов) в отличие

174

Часть вторая

от "Капитала". Не лишена иронии ситуация, когда жестокие и примитивные функционеры, сорок лет тому назад подвергшие Лукача остракизму за главу об овеществлении из его выдающегося труда "История и классовое сознание", страшатся его концепции именно идеалистического. Диалектику практически невозможно свести к овеществлению, как к какой-нибудь другой изолированной категории - диалектика была бы все еще проблематичной. Причитания по поводу овеществления скорее упускают из виду причины того, от чего страдают люди, чем разоблачают их. Беда в самих отношениях, проклинающих и обрекающих людей на бессилие и апатию; тем не менее именно эти отношения могли бы изменить люди. Несчастье не изначально заложено в людях и способе, как они представляют себе эти отношения. В отличие от возможности тотальной катастрофы, овеществление является эпифеноменом; совершенно только при наличии связанного с ним отчуждения, соответствующего субъективного уровня сознания. Страх воспроизводит овеществление; сознание, овеществленное в конституированном обществе, не является его конституирующим [моментом]. Тот, кто рассматривает вещественное (Dinghafte) как радикальное зло, тот, кто хотел бы привести все, что существует, в состояние чистой актуальности, ориентирован в тенденции на враждебность к другому, чуждому, чье имя не напрасно озвучено в отчуждении. Враждебность к нетождественному, относительно которой может стать свободным не только сознание, но и все примиренное человечество. Абсолютная динамика, однако, была бы тем абсолютным действием, которое в себе самом насильственно находит удовлетворение и во зло использует нетождественное как всего лишь повод. Несокрушимые общечеловеческие ценности и лозунги годятся лишь на то, чтобы снова приравнять субъект к тому, что не является равным субъекту. Вещи окаменевают обломками порабощенного. Спасение подразумевает любовь к вещам. Из диалектики существующего нельзя просто вырезать то, что сознание познает вещно чуждое: негативными [представляются] принуждение и гетерономность, как и обезображенный, изуродованный абрис того, что можно было бы любить и что не позволяет любить проклятье - эндогамия сознания. "Прекрасное чужое" - этот эпитет Ейтхендорфа возвышается над ограниченностью романтики, осознавшей и ощутившей себя мировой болью и страданиями, инициированными отчуждением. Состояние снятия, примирения не аннексирует чужое (Fremde) на манер философского империализма, его успех заключается в том, что чужое продолжает оставаться в гарантированной близости к далекому (Ferne) и различному (Verschiedene), по ту сторону и гетерономного, и единого. Такому диалектическому движению препятствуют неустанные упреки в овеществлении; иск диалектике предъявляет философско-историческая конструкция, на которую и ложатся обвинения в овеществлении. Наполненные глубоким смыслом времена, возвращение которых пророчески предвидел моло-

Негативная диалектика: понятие и категории

175

дои Лукач, были именно продуктом и результатом овеществления нечеловеческой организации [мира], так характеризовал Лукач первоначально буржуазный период истории. Средневековые города сегодня старательно описываются так, как будто даже смертная казнь затевалась и осуществлялась ради увеселения народа. Если в то время должна была править [миром] гармония субъекта и объекта, то эта гармония впервые была достигнута принуждением и давлением; она была хрупкой и ненадежной. Преображению предшествующих состояний [общества] служит позднее поверхностное уклонение [от нее] - отказ рефлектирующему себе как безвыходность; только в качестве потерянных периоды исторического прошлого обретают свой блеск. Их культ, культ досубъективного этапа [истории] в век распада индивида и регрессивных общностей вернулся к своему собственному страху, ужасу, отвращению. Овеществление и овеществленное сознание увековечили с освобождением естествознания потенциал мира, лишенного недостатков; до этого условием гуманности и человеколюбия уже было вещное обесчеловеченное13; но естествознание, по крайней мере, совпадает с овеществленными формами и образами сознания, в то время как безразличие к вещам, рассматриваемым только как средство, редукция их к объекту, помогает искоренить гуманность. В вещном (Dinghafte) нетождественное объекта и подчинение человека господствующим отношениям производства переплетены в их собственной непознаваемой связи. Зрелый Маркс, жестко формулируя особенности освобожденного общества, изменил свое отношение к разделению труда - основе овеществления14. Он различает уровень свободы и ее элементарную непосредственность. В моменте планирования, когда производство осуществляется ради выгоды, заменяется производством живых людей, Маркс надеялся, в известном смысле, на реституцию непосредственности; в этом моменте сохранено вещно чужое - то, что в проекте осуществления, только еще помысленного философией, выступает как опосредование. То, что диалектика невозможна без момента вещно устойчивого (она сглаживается, превращаясь в его отсутствие в безобидную доктрину изменения), нельзя вменить в вину философской привычке или социальному принуждению, позволяющему сознанию узнать себя в этой устойчивости и прочности. Философии присуще размышлять над мыслью о различном, единственно различное она превращает в мысль, в то время как ее демон убеждает - не должно существовать различия.

Переход к материализму

Диалектика превращается в материалистическую, когда она приходит к приоритету объекта. Объект, позитивное выражение нетождественного - это терминологическая маска. В предмете (до уровня предмета объект оснаща-

176

Часть вторая

ется познанием) прежде всего одухотворяется телесное, физическое, материальное; одухотворяется средствами перевода в теорию познания; редуцируется по аналогии с тем, как гуссерлевская феноменология обобщенно упорядочивает, в конце концов, физическое и телесное. Феноменология характеризует неуничтожимые гносеологические категории субъекта и объекта как неистинные, ложные. Если эти категории не противополагаются друг другу в своей "чистоте", не могут выступать в этом качестве, это означает также, что объективное присутствует в объекте; это то, что невозможно превратить в духовное - в объект, существующий только с точки зрения субъективно ориентированного анализа, которому главенство субъекта представляется несомненным. Если анализировать извне, материя - вот что представляется в рефлексии духа особенным, недуховным объектом. Категория нетождественности еще подчиняется мере тождества. Освобождаясь от этой меры, нетождественные моменты обнаруживаются как материальные или неразрывно слитые с материальным. Ощущение CrUX любой теории познания может получить новую интерпретацию - как факта сознания только через это свойство, что противоречит его собственной структуре, которая к тому же должна являться и правомочным источником познания. Не существует ощущения без соматического момента. Поэтому понятие ощущения, в противоположность тому, что оно фактически объединяет, деформируется во имя требования - должна существовать автаркическая связь всех ступеней познания. Если ощущение в соответствии с когнитивным принципом стилизации принадлежит сознанию, то феноменология, не испытывающая никаких предубеждений против когнитивных правил, должна описать ощущение как то, что не возникает в сознании, не зарождается в нем. Любое ощущение является "в себе" и телесным ощущением. Ощущение телесности даже не "сопровождало" восприятие. Это и стало предпосылкой оболочки телесного; но телесное приобретается восприятием единственно исходя из ноологического замысла; строго говоря, через абстракцию. Языковая тональность слов типа чувственный, сексуальный, да и само ощущение выдает, насколько мало обозначенное этими словами принадлежит порядку вещей, является им; мало настолько, насколько теория познания рассматривает их дезигнаты как чистые моменты познания. Субъективно-имманентная реконструкция мира вещей не смогла бы построить основу своей иерархии - ощущения без природного, физического (Physis); автаркическая гносеология надстраивается над ним. Соматический момент - не есть чисто когнитивный момент познания; поэтому он не подвластен редукции. Субъективные претензии, таким образом, слабы и необоснованны именно в том пункте, который как раз и хотел сохранить радикальный эмпиризм. То, что когнитивные достижения субъекта познания в собственном смысле являются соматическими, аффицирует не фундирующее отношение субъекта и объекта, а достоинство телесного. На

Негативная диалектика: понятие и категории

111

оптическом полюсе субъективного познания телесное выступает как его ядро. Это развенчивает главную идею теории познания - тела можно конструировать духовно как закон связи ощущений и действий; ощущения уже существуют "в себе", чего и хотела достичь систематика, формируя их посредством сознания. Традиционная философия заколдовала гетерогенное при помощи проектирования своих категорий. Выражаясь по-гегелевски, чисто "положенными" не являются ни субъект, ни объект. Это впервые исчерпывающим образом объясняет, почему антагонизм, который философия вырядила в слова субъект и объект, не может быть истолкован как изначальный порядок вещей. Иначе дух превратится в просто другое относительно тела, что противоречит имманентно соматическому телесного. Этот антагонизм нельзя расплавить исключительно посредством духа - дух виртуально снова одухотворит его, вдохнет в него жизнь. В антагонизме обнаруживается именно то, что имеет преимущество перед субъектом и в этом своем преимуществе ускользает от него - ибо вечность нельзя примирить с субъектом; ускользает, словно превращенная форма и образ преимущества и приоритета объективности.

Материализм и непосредственность

Идеалистическая критика материализма - если действительно имеет место критика, а не проповедь - охотно использует учение о непосредственно данном. Факты сознания должны фундироваться так же, как и все суждения о вещном мире, как и понятие материи. Если в соответствии с измом вульгарного материализма возникнет желание отождествить духовное и процессы, протекающие в мозге, то оно опровергается идеалистической установкой, согласно которой оригинальные чувственные восприятия являются восприятиями именно мозговых процессов, а не красок и цветов например. Строгость этого противополагания связана с грубым произволом позиции, с которой ведется полемика. Редукция к процессам познания позволяет сциентистскому идеалу мелочно опекать познание, водить его на помочах; способствует бесконечному методическому ужесточению законности научных суждений. В свою очередь, верификация, находящаяся в ведении философской проблематики, превращается в руководящий принцип философии; наука словно онтологизируется, критерии значимости суждений, которыми безотносительно к путям их проверки всегда оставались положение дел и порядок вещей, рассматриваются сквозь призму их обратного влияния - как уже конституированные в соответствии с нормами их субъективного понимания, уразумения, постижения. Проверка научных суждений должна проводиться многократно, в ходе нее шаг за шагом становится ясно, как получено суждение. Тем самым эта проверка приобретает субъективный акцент - это контроль за тем, какие ошибки совершил познающий субъект, если он отклоняет

178

Часть вторая

свое суждение (предположим, как противоречащее другим положениям данной дисциплины). Становится ясно, однако, что подобный встречный вопрос не соответствует ни порядку вещей, подвергнутому анализу в суждениях, ни его собственному обоснованию. Если отдельный субъект, индивид ошибся, и ему указано на это, это вовсе не означает, что образец расчета или используемые математические правила можно "свести" к его индивидуальным расчетам, как ни велика потребность и нужда субъекта в этих субъективных действиях - моментах его объективности. Это различие имеет значительные последствия для понятия трансцендентальной, конституивной логики. Кант снова повторил ошибку, в которой уличил своих рационалистических предшественников, - его понятие рефлексии двойственно. Он толкнул рефлексию на путь, который, вынося суждение, проглядывает познающий объект, чтобы объективно обосновать это суждение. В этом (и не только в этом) критика чистого разума раскрыла себя и как научная теория. Внедрить двойственность как философский принцип, выжать (koltern) из нее метафизику, в итоге - таково наиболее значительное псевдодостижение новейшей истории философии. После разрушения томистского ordo, представлявшего объективность как осуществление божественного желания, показалось, что объективность потерпела крах. Одновременно непомерно набирала силу научная объективность в противоположность чистому мнению, возрастало ее доверие к своему собственному голосу и инструментарию - ratio. Противоречие можно было разрешить, если позволить соблазниться новым обликом ratio - толковать его отныне не как инструмент, проверочную инстанцию рефлексии, а как конституант, как онтологическое в традициях рационализма школы Вольфа. В данном аспекте кантовский критицизм также оказывается в плену до критического мышления, как и субъективное учение о кон-ституировании в целом; это становится очевидным в доктринах после-кантовских идеалистов. Гипостаза средства (сегодня уже естественная установка человека) теоретически заложена в так называемом коперниканском перевороте [в философии]. Не случайно, что у Канта - это метафора, содержательно противоположная перевороту в астрономии. Традиционная дискурсивная логика, которая направляет всю расхожую антиматериалистическую аргументацию, должна критиковать метод как petitio principii. Предданность сознания призвана узаконивать науку, - это положено в качестве предпосылки в начале "Критики чистого разума", вытекает из масштабов метода, способов действия, которые, согласно правилам игры в науке, подтверждают или опровергают суждения. Такой порочный круг - знак ложной посылки. За ним скрывается, что вообще не существует чистых фактов сознания в себе, как несомненно и абсолютно первого (Erstes); это и было главное и основное открытие и достижение поколения неоромантиков и молодежного стиля, -поколения, которое щекочет себе нервы протестами против господствующе-

Негативная диалектика: понятие и категории 179

го представления об обязательной фактичности психического. Плюс ко всему, в условиях диктата контроля значений и в соответствии с потребностью классифицировать, факты сознания отличаются от своих пограничных переходных (вплоть до телесных иннервации) состояний - хрупких и неуловимых, ошибочно отнесенных к сфере устойчивого. Субъект как непосредственно данное, Я, которому дано это непосредственно данное, не может существовать вне зависимости от транссубъективного мира. Тот, кому дано нечто, a priori принадлежит к той же самой сфере, как и данное ему. Вот приговор идее субъективного априори. Материализм не является догмой, в чем его обвиняют его умудренные противники; это преодоление, снятие того, что с позиций материализма познано как догма; поэтому материализм имеет право слова в критической философии. Когда Кант в "Основоположениях [метафизики нравов]" конструировал свободу как свободу от ощущений, он отдал невольно дань уважения тому, что хотел в полемике сбросить со счетов. Нельзя спасти ни идеалистическую иерархию данностей, ни абсолютное разделение тела и духа, втайне изначально обусловленное приоритетом и преимуществом духа. Исторически в силу особенностей эволюции признака рациональности и принципа Я, они оппонировали

назад содержание далее



ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)