Глава 2. Трансформация понятия субстанции в немецкой классической философии.

2.1. Трансцендентальная философия Канта и Фихте.

2.1.1. Категория субстанции в «критической философии» Канта.

Проблемное поле исследования представляется возможным достаточно определенно очертить постановкой двух проблем.

1. Какие особенности философской концепции Канта высвечиваются в перспективе исследования противопоставления «субстанция - функция»? И более узко: как изменяется проблемное поле в учении немецкого мыслителя и какие тенденции в связи с этим изменением наиболее очевидны, если одной из сторон антитезы отдается предпочтение? Такой аспект присутствует в истории философии, начиная с неокантианской традиции, во многих философских направлениях 20 века. Правда, возникает опасение, что подобный анализ может быть охарактеризован как исследование учения Канта не в его собственном культурологическом и категориальном контексте, а в терминах последующих интеллектуальных систем. Ведь трудно назвать функциональный анализ сущего непосредственно вытекающим из предшествующей Канту новоевропейской философской традиции. Однако можно воспользоваться кантовской самооценкой собственной философии как «коперниканского переворота», разделяемой современными исследователями, которая в значительной мере допускает наложение категориального аппарата, используемого в 20 веке, на понятийный аппарат критической философии Канта. Суть этого функционального подхода в отношении философии Канта вполне характерно обоснован в концепциях Э.Кассирера и других неокантианцев. В самом общем виде функциональный подход определяется как принципиальное своеобразие метода Канта, который эвристически продуктивно предпочел рассматривать познавательные функции без необходимости обращения к субстанции как их субстрату. Такой анализ строится на вполне очевидных, подтвержденных текстами первоисточника основаниях. Это преимущественно гносеологическая интерпретация критической концепции Канта наиболее распространена и встретила самого яркого оппонента в лице М.Хайдеггера, рассматривающего философию Канта с позиции «фундаментальной онтологии». Многие положения М.Хайдеггера из этой полемики с неокантианцами будут использованы для анализа, хотя и со смещением акцентов, учитывая, что основные выводы неокантианской традиции (марбургской школы А.Когена и Б.Наторпа, баденской - лице В.Виндельбанда и Риккерта) все же представляются наиболее соответствующими тексту и смыслу первоисточников. Если ориентироваться преимущественно на функциональную интерпретацию критического наследия Канта и признать отход мыслителя от «субстанцализма» нового времени (но не от категории субстанции), то исследование вполне логично проводить в соответствии с хронологической последовательностью написания «Критик» и опираться преимущественно на «Критику чистого разума».

2. Однако, не отрицая преимуществ первого способа рассмотрения, представляется вполне продуктивным и не лишенным оснований другой путь, на котором предполагается возможным несколько сгладить черты «революционности» в кантовской концепции исключительно только в отношении новоевропейского понятия субстанции и вполне возможно увидеть и более эволюционный характер кантовского отношения к «субстанциализму» 17 века. Такая возможность вытекает из того, что определение понятия субстанции как некоторого субстрата, вещи, носителя свойств, который бы оставался даже после отвлечения от этих свойств, хотя и имело место, но было не самым характерным для мыслителей нового времени.

Если исходить из того, что Кант использует категорию субстанции совершенно однозначно как априорное понятие рассудка, имеющее смысл только в отношении опыта, то в рамках предпринятого исследования может показаться, что, собственно, отсутствует проблема. Поэтому нужно сначала обозначить ту особенность, которая была свойственна понятию субстанции в докантовской период. Мыслителями 17 века исследуемое понятие использовалось не только с предикатами неизменности, устойчивости и самотождественности, не только в качестве принципа единства, но и как предельное самодостаточное основание, как ”causa sui”, действующая причина себя самого, как самополагающее свое содержание основание, на основе чего это понятие и могли связывать с мышлением. Причем те и другие предикаты возникали по разным основаниям и имели разную интерпретацию в зависимости от того, рассматривалось ли понятие субстанции как первоначально гносеологическое основание или как реально существующее онтологическое. Поэтому предполагается уделить внимание второй проблеме: какую роль в кантовской концепции играют предикаты, относимые в 17 веке к понятию субстанции, как выстраивается его система в связи с использованием этих предикатов, какие тенденции возникают и переходят в дальнейшую философскую традицию, что конечно не исключает анализа собственной позиции Канта в отношении понятия субстанции. Рассмотрение понятия субстанции с точки зрения обозначенной новоевропейской интерпретации, а не только в традиции «Трансцендентальной аналитики», представляется даст дополнительные возможности видеть в концепции Канта онтологию не только на том простом основании, что используемые автором «Критик» категории принадлежали раньше онтологии.

С точки зрения такого анализа может оказаться более продуктивным исходить из результата, который достигается Кантом в третьей «Критике», рассматривая две предшествующие, как моменты и ступени становления целостной системы. Такое рассмотрение, исходящее из целого, для объяснения своих «органических» элементов Кант вполне допускал, по крайней мере, в регулятивном смысле. Хотя такое рассмотрение немецкий мыслитель не называл познанием, а важнейшей задачей считал исследование познавательных способностей и их границ, но ведь он не говорил, что решение этой задачи самоценно, что познание вообще самоценно («…всякий интерес в конце концов есть практический и даже интерес спекулятивного разума обусловлен и приобретает полный смысл только в практическом применении»), более того, критическая философия является только пропедевтикой философии, «в том значении, в каком это слово понимали древние: для них она была указанием на понятие, в котором следует усмотреть высшее благо, и на поведение, которым следует достигнуть этого блага» Есть вполне достаточные основания применить к самому Канту некоторые положения им же самим и открытой, по выражению М.Хадеггера, «метафизики ценностей». «…из того, что мир познается, существование не приобретает никакой ценности».

Философию Канта традиционно принято рассматривать преимущественно как гносеологию, учитывая обстоятельно обоснованные выводы Н.Гартмана о том, что в принципе не может быть философии и даже теории познания вовсе лишенной онтологического содержания. И это действительно бесспорно, если считать в качестве критерия развития в истории философии те идеи мыслителя, которые были наиболее обоснованы и достоверны по сравнению с предшественниками. Теоретическая философия Канта столь подробно анализировалась исследователями, что, кажется, уже невозможно найти какие-то еще аспекты, не подвергнутые осмыслению. Но появляются новые монографии и всегда находится еще один ракурс, на горизонте которого проявляются ранее не выделенные детали или смещаются акценты в оценке всей концепции. Если учитывать только результаты аналитического «анатомирования» всей кантовской критичеческой философии и пристальное исследование структуры и связей каждого ее элемента, то, скорее всего, результатом такого рассмотрения будет вполне обоснованный вывод о том, что 3 «Критики» представляют собой в значительной степени самостоятельные произведения со своим категориальным аппаратом, который часто имеет сходство только по названию. Хотя этот вывод представляется вполне прозрачным, в исследовании будут приведены аргументы в пользу такой позиции. Однако, если попытаться построить исследование, исходя из тех целей, результатов и их оценки, которые представлялись значимыми для самого Канта периода «Критики способности суждения»; если предположить, что результат, целое впервые только и обнаруживает назначение, функцию своих моментов, действительные цели и задачи; если совсем уж «вольно» заподозрить, что Кант достигает не совсем тех результатов, которые планировались в начале работы, то в системе кантовской мысли (если за ее основу брать 3 «Критики») достигнутые мыслителем результаты, которые самому Канту представлялись наиболее значимыми (хотя и менее всего подпадающие под понятие знания) позволяют сделать пока гипотетический вывод: кантовская философия в своей целостности есть онтология, (не в строго кантовском, а в современном смысле), в которой гносеология играет подчиненную роль, или является одной из функций онтологии.

Собственно, такая тенденция была свойственна и мыслителям 17 века. Гносеологический акцент во всей философской теории и в отношении понятия субстанции хотя и был наиболее характерным явлением этого периода, однако, он не был самоценным. Проблемы же возникали при переносе характеристик гносеологического основания на онтологическое. В этом плане в значительной мере избежать логических противоречий удалось Канту, хотя и не решить всей проблемы. Если не исходить из декартовской логики, что начинать систему нужно с предельно достоверного и обоснованного и при этом все же считать учение немецкого мыслителя удавшейся системой, по крайней мере по его собственному мнению, то представляется возможным и эвристически оправданным в рамках рассматриваемой проблемы (а не ради оригинальности) исходить из целого, которого Кант достиг, как он считал, благодаря третьей «Критике» и начать исследование с «Критики способности суждения» (хотя при этом не избежать ссылок на материал предшествующих «Критик») и в обратной хронологической последовательности продвигаться к «Критике чистого разума».

Поскольку предполагается в качестве задачи, в первую очередь, не критика кантовской концепции, а рассмотрение ее тенденций, направленности, то представляется допустимым начать с выводов, к которым пришел немецкий мыслитель, оставив в сторо