6. Аркесилай
Аркесилай, сын Севфа (или Скифа, по словам Аполлодора в III книге "Хронологии"), из Питаны в Эолиде. Он был зачинателем Средней академии; он первый стал воздерживаться от высказываний при противоречивости суждений, первый стал рассматривать вопросы с обеих сторон, первый сдвинул с места учение, завещанное Платоном, вопросами и ответами внеся в него больше спора1.
1 (Т. е. он сделал учение Академии из догматического скептическим,- 175.)
К Крантору он попал вот каким образом. Он был четвертым среди братьев, а было их двое от одного отца и двое от одной матери; старшего по матери звали Пилад, а старшего по отцу - Мерей, он-то и был его опекуном. До отъезда своего в Афины он учился у математика Автолика, своего земляка, и сопровождал его в Сарды; потом учился у Ксанфа, афинского музыканта; потом слушал Феофраста и наконец перешел в Академию к Крантору. Упомянутый брат его, Мерей, побуждал его к риторике, но он остался предан философии. Крантор в него влюбился и спросил его словами из "Андромеды" Еврипида1:
1 (Несохранившаяся трагедия Еврипида.- 175.)
- О дева, наградишь ли за спасенье?
а он ответил:
- Бери меня - рабой или женой!
С этих пор они жили вместе; а Феофраст, огорченный, сказал будто бы так: "Что за пригожий и ретивый мальчик сбежал от моих разговоров!" В самом деле, Аркесилай не только был несокрушим в доводах и легок на писательство, но и слагал стихи. Известна такая его эпиграмма в честь Аттала:
Славен оружьем Пергам, но не только он славен оружьем! Славен и бегом коней возле Алфеевых струй, И прореку - если смертным дано провидеть судьбину - Станет еще он славней в песнях грядущих певцов1.
1 (АПл. III 56.- 176.)
И такая - о Менодоре, любимце Евгама, Аркесилаева товарища по занятиям:
Как далеко от фригийской земли, от твоей Фиатиры Как далеко ты лежишь, о Каданид Менодор! Но к Ахеронту для нас одинаково меряны тропы, Древнее слово гласит: путь несказанный един, Здесь тебе ставит Евгам сей памятник, издали видный, Ибо любил он тебя более прочих рабов1.
1 (АПл. II 382,- 176.)
Выше всех поэтов он ценил Гомера: всякий раз, отходя ко сну, он читал что-нибудь из него, а если хотелось, читал и поутру, говоря, что отправляется к своему любимому. Пиндара он также почитал великим в его полнозвучности и богатстве слов и речений. А в молодости он изучал и описывал Иона.
Слушал он и уроки геометра Гиппоника; это был ленивый зевака, но в науке своей весьма искушенный, так что Аркесилай шутя говорил, что геометрия залетает к нему прямо в зевающий рот. А когда тот повредился в уме, то Аркесилай взял его в свой дом и ходил за ним, пока он не поправился.
Школу он принял после кончины Кратета, когда некий Сократид уступил ему это главенство. Книг он (как утверждают некоторые) в силу своего воздержания от всяких суждении1 не писал вовсе; другие же говорят, будто его видели за правкой каких-то сочинений, которые он то ли издал, то ли сжег. Платоном он, по-видимому, восхищался и имел у себя его книги. Впрочем, и Пиррона он брал за образец, и диалектике был предан, и эретрийскими рассуждениями владел - оттого-то Аристон и сказал о нем:
1 ("Аркесилай утверждал, что ничего на свете нельзя познать, даже того, что оставил для познания Сократ" (т. е. "я знаю, что ничего не знаю"),- пишет Цицерон ("Академика" I 12, 45).- 176.)
Ликом Платон и задом Пиррон, Диодор серединой1;
1 (Пародия на стих "Илиады" VI 181 со знаменитым описанием чудовища Химеры: "Передом лев, и задом дракон, и коза серединой". Упоминаемый Диодор - киренаик Диодор Кронос, о котором см. биографию Аристиппа.- 176.)
а Тимон сказал так:
В сердце имея своем тяжелый свинец Менедема, К туше Пиррона он прянет, помчится бегом к Диодору1 -
1 (Пародия на стих "Одиссеи" V 346.- 177.)
и, немного погодя, вывел его с такими словами:
Путь к Пиррону держу, к кривому плыву Диодору.
В речах он был сжат, сводил все к исходным положениям, любил четко различать слова, умел говорить колкости и насмешки; поэтому тот же Тимон говорит о нем так:
В мыслях своих замесив попреками льстивые речи...1
1 (Текст стиха испорчен, перевод предположительный.- 177.)
Например, он воскликнул, когда очень молодой человек стал рассуждать слишком задорно: "Неужели никто не обставит его в бабки?" Когда человек, слывший женоподобным, утверждал перед ним, что не видит разницы между большим и меньшим, он спросил: "И нутром ты не чувствуешь разницы между штукой в десять пальцев и в шесть пальцев?" Некий Гемон Хиосский, безобразный лицом, но мнивший себя красавцем и щеголявший в тонких тканях, заявил было, что истинный мудрец никогда не влюбится. "Даже в такого красавца и щеголя, как ты?" - спросил Аркесилай. А когда развратник, намекая на Аркесилаеву величавость, сказал ему:
- Спросить тебя, царица, иль смолчать? -
то Аркесилай откликнулся:
- О женщина, зачем так непристойно Ты говоришь?..1
1 (Реплики из несохранившейся трагедии.- 177)
Докучному болтуну без роду без племени он сказал:
- Как тяжек спор с отродьями рабов...1
1 (Из несохранившейся трагедии Еврипида.- 177.)
О другом болтуне он сказал: "Нет на него няньки построже!" А некоторых он вообще не удостаивал ответом. Один любитель словесности, ссужавший деньги в рост, признался ему, что в чем-то заблуждался; Аркесилай ответил стихами из Софоклова "Эномая"1:
1 (Несохранившаяся трагедия Софокла. Обыгрывается двойное значение слова tokos - "приплод" животного и "прирост" процентов на ссуду,- 177.)
- Заблудится и птица меж ветров, Коль не стремится к милому приплоду.
Один диалектик Алексиновой школы не смог повторить как следует какой-то довод Алексина; Аркесилай рассказал ему историю про Филоксена и кирпичников. Филоксен услышал, как они поют, коверкая что-то из его напевов, и стал за это топтать их кирпичи, приговаривая: "Вы портите мое, а я - ваше".
Не любил он тех, кто принимается за науки не в должную пору. В разговоре он обычно, сказав "Я утверждаю", добавлял: "А такой-то с этим не согласится" - и называл имя; от него это переняли многие его ученики, как и весь его облик и образ речи.
Был он очень находчив в метких ответах, умел оборачивать рассуждение, возвращая его к исходному месту, умел применяться к любому случаю. Силою убеждения он превосходил всякого; потому и стекались к нему в школу столь многие, хоть и страшась его острого языка. Но они смиренно это переносили, так как был он добр и умел обнадеживать слушателей.
С товарищами он был всегда готов поделиться и оказать услугу, но по скромности своей скрывал эту доброту. Так, навестив однажды больного Ктесибия и приметив, в какой он бедности, он потихоньку подложил ему под изголовье кошелек; и тот, обнаружив его, воскликнул: "Это шутки Аркесилая!" А в другой раз Аркесилай послал ему тысячу драхм.
Это он свел аркадянина Архия с Евменом и тем дал ему случай достичь высокого достоинства. По широте души и щедрости он был первейшим посетителем платных зрелищ1 и пуще всего стремился на Архекрата и Калликрата, которые брали за вход по золотому. Многим он помогал, для многих собирал складчину. Когда кто-то взял у него столовое серебро, чтобы принять гостей, и не вернул, Аркесилай об этом не напоминал и не спрашивал; а другие передают, что он с готовностью дал это серебро на время, а когда взявший стал возвращать, то подарил насовсем, потому что тот был человек бедный.
1 (Не совсем ясное место; перевод по толкованию Хикса,- 178.)
У него было имение в Питане, с которого высылал ему доходы брат его Пилад; кроме того, немалыми деньгами опекал его Евмен, сын Филетера,- оттого-то ему одному из всех царей посвящал Аркесилай свои книги.
И хотя много народу услужало Антигону и встречало его при наездах в Афины, но Аркесилай оставался в стороне, не желая напрашиваться на знакомство. Другом ему был Гиерокл, начальник Мунихия1 и Пирея; Аркесилай навещал его в порту каждый праздник, и тот долго уговаривал его приветить Антигона, но Аркесилай не поддался и от самых царских дверей повернул прочь. После морской победы Антигона многие стали приходить к нему сами, многие - обращаться со льстивыми письмами, но Аркесилай молчал. Лишь однажды он ездил послом своих сограждан в Деметриаду к Антигону, но без успеха.
1 (Мунихий - см. прим. 109 к I. Македонские симпатии Аркесилая видны и далее, IV 41.- 178.)
Все свое время он проводил в Академии, отстраняясь от общественных дел. Лишь иногда, выходя в город, он по дружбе к Гиероклу задерживался в Пирее, обсуждая разные положения, и за это иные о нем злословили.
Роскоши он был предан безмерно - чем не второй Аристипп? Любил званые обеды, но только с гостями тех же вкусов, что и он. Жил открыто с Феодотой и Филой, гетер