Глава 73. О том, что потенциальный ум - не один у всех людей
На основании того, что мы изложили, можно показать с очевидностью, что потенциальный ум – не один у всех людей, какие есть, будут и были [на свете]; а именно такое сочиняет Аверроэс в третьей книге [комментария] О душе.*
* (См. Аверроэс, цит. соч., III, 5, 424-604.)
В самом деле, доказано, что субстанция ума соединяется с человеческим телом как форма (II, 68). Но одна форма может [служить формой] только одной материи, потому что она является особым актом, свойственным только данной особой потенции; обе они соответствуют друг другу [и друг для друга предназначены]. Следовательно, ум не один у всех людей.
К тому же. У каждого двигателя должны быть собственные инструменты: ибо у флейтиста инструменты одни, у архитектора – другие. А ум относится к телу как его двигатель; так определяет его и Аристотель в третьей книге О душе.* И точно так же, как архитектор не может пользоваться инструментами флейтиста,** ум одного человека не может [пользоваться телом] другого.
* (Аристотель, О душе, 433 а 13.)
** (Аристотель, О душе, 407 b 25.)
Кроме того. Аристотель в первой книге О душе критикует древних за то, что они, говоря о душе, ничего не сказали о её особом, для неё предназначенном носителе: «Словно это – дело случая, и любая душа, как в пифагорейских сказках, может одеться в любое тело».* Итак, душа собаки не может войти в тело волка, а душа человека – в нечеловеческое тело. Но как соотносится человеческая душа [вообще] с человеческим телом [вообще], так же соотносится душа данного человека с телом данного человека. Следовательно, душа данного человека не может войти в тело другого человека. А душа данного человека и есть то, чем данный человек мыслит; так считает и Аристотель: «Человек мыслит душой».** Значит, у данного человека ум – не тот же самый, что у другого.
* (Аристотель, О душе, 407 b 22.)
** (Аристотель, О душе, 408 b 14.)
Далее. Бытие и единство [всякая вещь] получает от одного и того же [источника]: ибо [предикаты] «одно» и «сущее» предполагают друг друга. Но бытие всякая вещь получает от своей формы. Значит, и единство вещи определяется единством формы. Значит, у разных индивидуумов не может быть одна форма. Но форма [каждого] данного человека – это мыслящая душа. Следовательно, ум не может быть один на всех людей.
Нам могут возразить, что, поскольку чувственная душа у каждого человека своя, то даже если ум будет на всех людей один, люди всё равно будут разными и не сольются в одного человека. Этот [аргумент] не выдерживает [критики]. — У всякой вещи есть свойственная только ей особая деятельность, которая вытекает из её видовой принадлежности и, тем самым, обозначает её вид. Деятельность, свойственная животному – ощущать, а деятельность, свойственная человеку – мыслить, как говорит Аристотель в первой книге Этики.* Согласно Аристотелю,** по чувству [мы определяем, что] данный индивидуум есть животное; точно так же по тому, чем он мыслит, человек есть человек. «А то, чем мыслит душа», или человек посредством души, и есть потенциальный ум, как сказано в третьей книге О душе.*** Значит, данный индивидуум является человеком благодаря потенциальному уму. Значит, если бы чувственная душа у двух данных людей была бы разная, у каждого своя, а потенциальный ум – один и тот же на двоих, то [перед нами] были бы два животных, но один человек. Но это очевидно невозможно. Следовательно, потенциальный ум у всех людей не один.
* (Аристотель, Никомахова этика, 1098 а 7.)
** (Аристотель, О душе, 413 b 2.)
*** (Аристотель, О душе, 429 а 10.)
На это, однако, упомянутый Комментатор отвечает в третьей книге [своего комментария на аристотелевский трактат] О душе так: потенциальный ум присоединяется к нам через свою форму, т.е. через умопостигаемый вид; у этого вида одно подлежащее – представление [воображения], существующее в нас; представления же у разных людей разные. Таким образом, потенциальный ум по субстанции своей один, а как форма исчислим [т.е. множествен] в разных [людях].*
* (Аверроэс, цит. соч., III, 5, 501-527.)
Что этот ответ несостоятелен, понятно уже из того, что было сказано выше. А именно: если бы потенциальный ум соединялся с нами только так, [как полагает Аверроэс], человек вообще не мог бы мыслить (II, 59).
Однако допустим, что такого присоединения [через представление] было бы достаточно для того, чтобы человек был мыслящим [существом]. Всё равно этот ответ не опровергает приведённые выше доводы. В самом деле: согласно положению [Аверроэса], ничто, относящееся к уму, не будет постоянно множественным сообразно множеству мыслящих людей, кроме одного лишь представления. И даже само представление не будет множественным постольку, поскольку оно будет актуально мыслимо, т.е. будет находиться в потенциальном уме и будет отвлечено действующим умом от материальных условий. Но представление, покуда оно остаётся мыслимым лишь в потенции, не превышает уровня чувственной души. Значит, один человек будет отличаться от другого только чувственной душой. Но отсюда следует уже рассмотренный нами нелепый вывод, что этот [человек] и тот – это [два животных, но] один человек.
Кроме того. Всякое [сущее] получает свою видовую [принадлежность] не по потенции, а по акту. Но представление, поскольку оно множественно, [т.е. пока оно не абстрактно и потому разное у разных людей], существует только в потенции к умопостигаемому бытию. Значит, по представлению, поскольку оно исчислимо [т.е. множественно], данный индивидуум не может считаться принадлежащим к виду мыслящих животных, - а именно в этом состоит определение человека. И тогда нам придётся признать, что то, что сообщает нам человеческий вид, не множественно и не разнообразно.
К тому же. То, по чему всякое живое существо получает свой вид, есть его первое совершенство [т.е. осуществление его бытия], а не второе совершенство [т.е. осуществление деятельности], как объясняет Аристотель во второй книге О душе.* Но представление – это не первое совершенство, а второе: ибо представление есть «движение, произведённое актуализованным ощущением», как сказано в книге О душе.** Значит, исчислимое представление не может быть тем [признаком], по которому человек получает свой вид.
* (Аристотель, О душе, 412 а 19.)
** (Аристотель, О душе, 429 а 1; в переводе П.С.Попова: «Воображение... есть движение, возникающее от ощущения в действии».)
Далее. Представления, мыслимые в потенции, бывают разные. Но то, что сообщает вид, должно быть одно: ибо вид у каждого [сущего] один. Значит, человек получает свой вид не по представлениям, поскольку они у разных людей разные, т.е. только потенциально, [а не актуально] мыслимы.
И ещё. То, благодаря чему человек получает свою видовую принадлежность, должно всегда оставаться в одном и том же индивидууме, пока он существует. В противном случае индивидуум не будет принадлежать всегда к одному и тому же виду, а будет то того вида, то другого. Но представление не остаётся всегда тем же в одном человеке: иные представления стираются из памяти, а на смену им приходят новые. Значит, индивидуум относится к виду «человек» не по представлению; и не через представление он присоединяется к началу своего вида, т.е. к потенциальному уму.
Нам могут возразить, что человек обретает свою видовую принадлежность не по самим представлениям, а по тем [душевным] способностям, которые порождают представления, а именно: воображение, память и рассудок*; последняя из них составляет особенное свойство человека; Аристотель в третьей книге О душе зовёт её «пассивным умом».** Однако такое предположение влечёт за собой те же несообразности. Потому что когитативная способность (рассудок) имеет дело только с единичными [вещами], впечатления (интенции)*** которых она разделяет и связывает; действует она посредством собственного телесного органа, и потому не выходит за пределы чувственной души. Однако чувственная душа не дает её обладателю оснований быть причисленным к человеческому виду, но только к роду животных. Так что в результате получится то же самое: множественным по числу в нас будет только то, что присуще человеку, поскольку он животное.
* (vis cogitativa (cogitatio), или способность суждения (iudicium) здесь переводится как «рассудок». Следует предостеречь читателя от привнесения в это понятие коннотаций, связанных с терминами cogito у Декарта или «Verstand» - «рассудок» у Канта и других философов Нового времени. В аристотелианской гносеологии Фомы Аквинского vis cogitativa есть сопоставления чувственных восприятий (их различения и уподобления, ассоциации и дисоциации), которая является необходимым условием всякого опыта. У самого Аристотеля нет специального термина для этой способности, хотя она обсуждается и рассматривается как необходимая составляющая душевной способности памяти/воображения или общего чувства.)
** (Аристотель, О душе, 430 а 24: «Ум, подверженный воздействиям, (? paqhtikO~j noa`j) преходящ и без [деятельного ума] ничего не может мыслить».)
*** (Результат деятельности чувственной способности души по-русски принято называть «впечатлением»; здесь сказывается давняя традиция стоической философской терминологии; стоики ввели термин «τυπος» для обозначения ощущения, которое они понимали как пассивное претерпевание душой воздействия вне ее находящихся предметов; душа при этом мыслится как чистая дощечка для письма, покрытая воском – tabula rasa; на гладком во