История и социальная память в дискуссиях последнего десятилетия

Конец XX - начало XXI вв. столетия дискуссии об отношении истории и памяти не стали менее острыми. Акцент в этих дискуссиях продолжает охватывать широкий круг вопросов. Отметим наиболее востребованные позиции.

1) Рюзен Й. Утрачивая последовательность истории^* (Rusen J. Lo(o)sing the order of history, 1999) (некоторые аспекты исторической науки на перекрестке модернизма, постмодернизма и дискуссии о памяти).

^* (Рюзен Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 8-25.)

Включение в дискуссии историков в качестве значимого объекта памяти, по мнению Й. Рюзена, создаёт ситуацию, когда ослабевает внимание к познавательным процедурам, строгой рациональности; история всё больше интересуется символическими представлениями. Сама историческая наука теряет своё доминирующее положение в анализе прошлого. Влияние исторической памяти в определении человеческой идентичности и направлении человеческой деятельности, согласно Й. Рюзену, очевидно. Однако автор выражает вполне понятное сомнение: может ли анализ исторической памяти быть эвристичным в исторической науке, не используется ли сама отрасль исторического знания в качестве орудия борьбы за власть, в роли "служанки" идеологии с целью искусственного конструирования коллективной идентичности? Угрозу для исторической науки, согласно многим исследователям, представляет "метаисторический дискурс". Последний понимается многими как внешнее вторжение в профессиональные выводы историков людей, не имеющих к академичной дисциплине никакого отношения. Кроме того, "это очевидно, когда [дело] касается институализации многочисленных факультетов культурологии, на которых дисциплинарные границы предметов оказываются под угрозой исчезновения (по крайней мере в той мере, в какой это затрагивает междисциплинарную компетенцию студентов)"^*. (Это вполне понятное опасение многих авторов невольно придаёт вполне точному понятийному статусу методологически оправданного термина "метаистория" (история исторических исследований - историография) негативный смысл, коренящийся в этимологии: "то, что после истории", "выходящего за рамки истории", "внешнего для истории влияния", в котором этот термин будет некритически использован многими исследователями. Термин "метаистория" не искусственно подменяет термин историография, а указывает его логико-семантический статус).

^* (Рюзен Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 10.)

Й. Рюзен использует термин "метаистория" как "традицию саморефлексии, выработки направляющей ее работу по сохранению в памяти, воспроизведению и изображению прошлого метатеории, которая старше ее статуса академической дисциплины^*. Такого рода рефлексия уже имела место в традиции риторики в историографии. Она сыграла важную роль в оформлении и легитимации исторической науки как академической дисциплины со специальными требованиями к научной рациональности и соответствующей обоснованности ее интерпретаций"^**. В Германии "метаистория как саморефлексия исторической науки является традицией в развитии дисциплины^***"^****. Историография Германии стала научной дициплиной, согласно Й. Рюзену, не на эмпирическом, а на метаисторическом уровне обоснования принципов исторической науки (Historik). Пересмотру следует подвергнуть не метаисторическую саморефлексию, а "пост-модернистскую критику модернистского способа историописания".

^* (См.: Blanke H.W., Fleischer D., Rusen J. Theory of History in Historical Lectures: The German Tradition of Historik. 1750-1900 //History and Theory. 1984. Vol.23. P.331-356.)

^** (Pюзeн Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 11.)

^*** (Классическим текстом в немецкой традиции является: Droysen J.G. Historik, historisch-kritische Ausgabe. Bd. 1. Stuttgart-Bad Cannstatt, 1977.)

^**** (Pюзeн Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 11.)

Главной целью дискуссий об исторической памяти автор видит в том, что "историческое мышление обретает свое место в сфере памяти и подчиняется ее ментальным процедурам, посредством которых воспроизведение и изображение (репрезентация) прошлого служат культурной ориентации человеческой жизни в настоящем. Воспроизведение прошлого является необходимым условием обеспечения человеческой жизни культурной рамкой ориентации, которая открывает будущую перспективу, основываясь на опыте прошлого^*"^**. Из этого однако не следует, согласно Й. Рюзену, что история и историческое мышление "следуют лишь за культурными потребностями практической жизни людей... они имеют также свою собственную "логику", которая характеризуется, главным образом, методической рациональностью в трактовке эмпирических свидетельств прошлого. Обе стороны - отношение к практическим потребностям и функциям и рациональность методического познания - следует рассматривать вместе"^***. Й. Рюзен выделяет 5 принципов исторического мышления, "дисциплинарной матрицы" (Т. Кун) исторической науки. "Этими пятью принципами являются: (1) познавательные интересы, порождаемые потребностями в ориентации во временном изменении современного мира; (2) концепты значимости и перспективы временного изменения, в рамках которых прошлое приобретает свой особый облик как "история"; (3) методические правила эмпирического исследования; (4) формы репрезентации, в которых свидетельство прошлого, включенное в результате интерпретации в концепты значимости, представляется в форме повествования (нарратива); (5) и, наконец, функции культурной ориентации в виде временного направления человеческой деятельности и концепций исторической идентичности"^****. Единство этих 5 принципов "достаточны для утверждения исторического мышления в качестве рационально выработанной формы исторической памяти". Принципы могут изменяться, но их системная связь остаётся постоянной благодаря смыслу "(sensй-critйrium$), определяющему отношение прошлого и настоящего, в рамках которого прошлое приобретает свое значение как "история""^*****. При этом автор обращает внимание, что память можно понимать как историческую "только, если память выходит за пределы жизненного пространства личности или группы, к которым она относится... "Историческая" обозначает определенный элемент временной дистанции между прошлым и настоящим, которая делает сложное опосредование обоих необходимым"^******.

^* (Rusen J. Die Zukunft der Vergangenheit //idem. Zerbrechende Zeit. Uber den Sinn der Geschichte. Cologne, 2001.)

^** (Pюзeн Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 12-13.)

^*** (Pюзeн Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 13.)

^**** (Pюзeн Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 13.)

^***** (Pюзeн Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 14.)

^****** (Pюзeн Й. Утрачивая последовательность истории //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 7. М., 2001, 392 с. - С. 13.)

История как наука почти всегда претендовала на рациональность, истину и объективность и в этом качестве утверждала свою практическую значимость. "Некогнитивные" элементы применялись фрагментарно и получили полноценную познавательную легитимность только после "лингвистического поворота". Кроме познавательной стратегии существенными для истории как коллективной памяти стали эстетическая (подробности культурной жизни и ориентации) и политическая ("обоснования и развенчания всех форм господства и управления") проекции. Этот синтез проекций делает историю, согласно автору, интегральной частью культуры. Таким образом, согласно автору, история может выступать и как самостоятельная наука, и как связующий компонент культуры. Эти два аспекта истории позволяют объяснить и её преемственность (как науки) и её постоянное "переписывание" в соответствии с социальным заказом. Тем самым смягчается противоречие между "модернизмом" и "постмодернизмом" в истории^*. То же самое можно отнести к противопоставлению истории и памяти. Просто историю иногда односторонне понимают как только познавательную процедуру, игнорируя её прагматическую сторону. Устранению этого одностороннего взгляда и посвящена статья Й. Рюзена.

^* (См.: Rusen J. Studies in Metahistory. R 221-239; idem. Historical Studies between Modernity and Postmodemity //South African Journal of Philosophy. 1994. №13. P. 183-189.)

Опыт прошлого существенно отличается от опыта эмпирического исследования. Опыт прошлого "играет важную роль в оформлении этих интересов и потребностей". К опыту прошлого относится традиция, увлечение изменением, "даже забвение, которое, тем не менее, придает жизненность прошлому, замалчивая его". До середины XVIII в. вместо тотальной истории были локальные повествования. "Идеи всеобъемлющей внутренней связи, которую называют "история" (the history). История как тотальность изменения человека и мира во времени определяется катего