Переводы и публикации

Марк Блок. Коллективная память, традиция и обычай касательно недавно вышедшей в свет книги

(Морис Хальбвакс, Социальные рамки памяти, 1 том в 8 издании, Париж (Алкан), 1925 (Работы социологического года).)

Block М. Memoire collective, tradition et coutume a propos d'un livre recent //Revue de synthese historique. 1925. T. 40. P. 73-83.

Статья М. Блока "Коллективная память, традиция и обычай касательно недавно вышедшей в свет книги" в "Журнале (обзоре) исторического синтеза" является его первой реакцией на публикацию книги М. Хальбвакса "Социальные рамки памяти" (1925).

(Нумерация страниц французского издания статьи М. Блока выделена квадратными скобками в начале соответствующего фрагмента. Ссылки М. Блока на французское издание книги М. Хальбвакса выделены круглыми скобками).

[Р. 73] Необычайно богатое и яркое произведение, которое я представляю читателям la Revue de Synthèse, вероятно, возникло на основании наблюдения, в первую очередь выполненное автором по отношению к себе, и которое он затем подтвердил путём изучения литературы о сновидении. Вот она, такая, краткое изложение которой мы находим на страницах 48 и 49: "Мы не можем повторно пережить нашу мысль во время сновидения;...если наши сны успешно используют картинки, которые полностью имеют вид воспоминаний, это - состояние фрагментов, отдельных элементов реально пережитых сцен; [...] никогда ни одна целая сцена, пережитая ранее, снова не появится перед глазами сознания во время сна". Если М. Хальбвакс (можно было бы это предположить, основываясь на этой исходной точке) находился на территории индивидуальной психологии, историк, который пишет данные строки, ограничил бы свои амбиции только прочтением книги и, конечно, не набрался бы смелости отдать себе в этом отчет. Но М. Хальбвакс является социологом по профессии и по складу ума. Содержательный журнал, который я только что упомянул, привел его к созданию всей теории памяти, рассматриваемой с точки зрения коллективной психологии - теории, которая, что можно было предугадать, имеет "двойное лицо": с одной стороны, автор стремится выделить "всё, что вносится социального в индивидуальные воспоминания" (р. 199); с другой стороны, он изучает коллективную память в прямом смысле этого слова, что значит сохранение общих воспоминаний для всей группы людей и их влияние на жизнь обществ; путём применения естественного спуска (pente naturelle), [P. 74] упомянутое последнее исследование объединяет проведенные ранее М. Хальбваксом опросы, в известных работах, касательно понятия социального класса.^* Очевидно, что вторая часть (главы V-VII) почти аналогична вопросам, которые будут рассматриваться в настоящем очерке. Однако я должен начать с краткого изложения заключений четырех первых глав; хотелось бы, чтобы Вы меня извинили, если этот достаточно скупой анализ приведет только к возникновению незаконченной мысли об очень тонко выраженных развитиях.

^* (Рабочий класс и уровни жизни, Париж 1912; Замечания касательно социологической проблемы классов в Revue de métaphysique et de morale (Журнал метафизики и морали).)

Отмечая, что видеть сны - никогда не означает вспоминать, М. Хальбвакс не мог пропустить и не догадываться, что излагаемый таким образом факт находился в полном противоречии с бергсоновской психологией. Если это в действительности правда, как утверждает М. Бергсон, что "истинная память" - отличается от памяти-привычки - "сохраняет и выстраивает по очередности одни после других все наши состояния по мере их появления", и если также допустить, что наше прошлое не находится в нас в обычных условиях почти полностью спрятанное, и что ввиду того, что оно "подавлено необходимостями настоящего действия", каким образом понять, что во время сна, то есть в тот момент, когда мы совершенно теряем интерес к выполнению эффективного действия"^*, память делает нас полностью бездейственными? В общем понимании вся теория, которая рассматривает память как функцию, являющуюся в основном индивидуальной, не сможет никогда объяснить, что дверь в сны не откроется для воспоминаний.

^* (Материя и память, 20 издание, стр. 164 и 167. (Бергсон А. Материя и память //Бергсон А. Собр. соч. в 4-х т. М., 1993. Т. 1.).)

Не рассматривая природу памяти, перейдем наоборот к точному анализу природы сновидения. Невозможно отрицать, что "именно в сновидении разум наиболее удален от общества" (р. 52). Не является ли это точной причиной, почему он исключает воспоминание? Гипотеза полностью правдивая, но для данной простой гипотезы; мы будем стремиться подвергнуть её испытанию опытом, изучая способ существования прошлого в сознании. Однако отметим, что "работа памяти" включает в себя раскрытие великой духовной деятельности; вспоминать - это не значит присутствовать в [р. 75] качестве пассивного зрителя при появлении картинок, которые, сохраненные в скрытых зонах, снова бы поднялись к более яркой поверхности; это, в сущности, является восстановлением прошлого. Данная работа по восстановлению возможна только потому, что рассудок обладает для её выполнения средствами действия, которые для него подготовлены другими рассудками. "Все воспоминание, если бы он было личным, соотносится со всей совокупностью понятий, которые являются большей частью других, которыми мы владеем, с людьми, группами, местами, датами, словами и формами языка, а также с рассуждениями и идеями. Это значит - со всей материальной и моральной жизнью обществ, которые мы составляем или частью которых мы являемся" (р. 51-52). Эти категории социального происхождения позволяют нам локализовать картинки прошлого во времени и в пространстве, назвать и понять их. Является ли это - только в качестве примера - функцией в высшей степени более социальной, чем язык? И, кроме того, которая видит только память, в значительной степени находится в зависимости от внутреннего слова? Этих вспомогательных коллективных средств - памяти нам никогда в действительности не хватает; даже во сне некоторые из них ещё находятся там, потому что в сновидении "контакт между обществом и нами не совсем отменен; мы произносим слова, мы понимаем их смысл" (р. 376); но они существуют только в небольшом количестве и несовершенным способом; вот почему в снах картинки прошлого появляются только фрагментарно, недостаточно связанными между собой и с остатком прошлого, чтобы быть признанными как воспоминания. Факты, которые мы вспомним, могут быть очень личными; рамки памяти, без которых воспоминания не существуют в качестве таковых, всегда пополняются обществом. Индивидуальная память находит необходимую для себя точку поддержки в коллективной памяти; в некотором смысле можно сказать, что она является только "частью и только аспектом памяти группы" (p. 196)^*.

^* (Следует добавить, что данные заключения основываются не только на изучении сновидения, а также на изучении афазии; "ограничение" области памяти у страдающих афазией приближен и отличается от аналогичного ограничения у спящего человека, в обсуждении которых сами некомпетентные люди, все, заявляя неспособными сформировать мнение касательно деликатной точки зрения, могут только любоваться тонкостью и изобретательностью. (Глава II).)

[Р. 76] Но индивидуум принадлежит только к одной группе; каждый из нас входит в более или менее значительные общества, большие или малые, от которых мы зависим, как это очевидно, в наших ментальных действиях на вид самых интимных. Однако теперь следует - и это, как упоминалось, является предметом второй части книги - перейти к анализу различных видов коллективной памяти. М. Хальбвакс приложил усилие в своем исследовании касательно трёх из них - семейная память, память религиозной группы, память класса. Само собой разумеется, что выполняя данное исследование, он абсолютно не претендовал исчерпать все возможные формы социального воспоминания; различные изученные "памяти" были выбраны в качестве примеров особенно инструктивных. Но с этой точки зрения можно сожалеть, что юридическая память, "обычай" могли быть оставлены в стороне. У нас будет возможность вернуться к данному пропуску далее.

Не будем следовать за М. Хальбваксом во всех деталях его опросника, состоящего их трёх частей, изобилующего всякого рода замечаниями и размышлениями, чтобы позволить себе сократиться в пределах нескольких строк. Выделяется основная мысль, и она доминирует. Вся социальная группа берет своё духовное единство одновременно от традиций, которые составляют сам материал коллективной памяти и от "идей или условностей, которые являются результатом знания настоящего". Но между данными двумя видами коллективных представлений не существует противоречия в том, что некоторые авторы хотели открыть; на самом деле они существуют одна от другой; общество интерпретирует или даже знает прошлое только через настоящее, и к тому же настоящее имеет для него конкретный смысл и эмоциональную ценность только потому, что после него просматривается некоторое продолжение. Возьмем, например, религиозное христианское общество: почитание приверженцев "питается" одновременно от постоянно обновляемых обрядов и от воспоминаний, в частности от тех, которые касаются жизни Спасителя; но большая часть обрядов являлась бы только пустыми формами, если бы они не ознаменовали или не символизировали путь Бога или, дополнительно, его святых; и к тому же историческое богатство или легендарное христианства передаётся от поколения к поколению посредством обрядов. В целом, можно сказать (возможно, немного преувеличивая мысль М. Хальбвакса), что месса является социальным актом преимущественно ввиду того, что она неразрывно объединяет характер памятной церемонии тайной вечери с характером реального жертвоприношения и действительно эффективного.

[Р. 77] Также, семейное чувство существует только в некоторой степени абстрактном понятии существу