Часть 3.
24. Вот каким тебе представляется мытье: масло, пот, муть,
жирная вода, отвратительно все. Так и всякая другая часть жизни
и всякий предмет.
25. Луцилла Вера, потом Луцилла; Секунда Максима, потом
Секунда; Эпитинхан Диотима, потом Эпитинхан; Фаустину Антонин,
потом Антонин. И все так. Целер Адриана, потом Целер. А эти
острые, знающие все наперед, самоослепленные -- где они? А ведь
остры были Харакс и Де-метрий Платоник, и Евдемон, и кто там
еще. И все мимолетно, все давно умерло. Иных вовсе не
вспоминали, другие превратились в баснословие, об иных и басни
скоро забудутся. Об этом помнить, потому что придется либо
рассеяться твоему составу, либо угаснуть твоему дыханью, либо
переместить ся и быть поставленным в другое место.
26. Радость человеку -- делать то, что человеку
свойственно. А свойственна человеку благожелательность к
соплеменникам, небрежение к чувственным движениям, суждение об
убедительности представлений, созерцание всеобщей природы и
того, что происходит в согласии с ней.
27. Троякое отношение: к сосуду, облегающему нас; к
божественной причине, от которой происходит со всеми все; и к
другим людям.
28. Страдание либо телу зло -- пусть тогда само заявит;
либо душе. Но в ее власти сохранить ясность и тишину и не
признавать, что зло. Ибо всякое суждение, а вместе и
стремление, желание или уклонение находятся внутри, и никакое
зло сюда не подымается.
29. Стирай представления, упорно повторяя себе: сейчас в
моей власти, чтобы в этой душе не было никакой низости, или
вожделения, или вообще какого-нибудь смятения. Нет,
рассматривая все, каково оно есть, всем распоряжаюсь по
достоинству. Помни об этой от природы данной власти.
30. И в сенате, и с кем угодно вести беседу
благопристойно, не вычурно -- здравой пусть будет речь.
31. Двор Августа, жена, дочь, внуки, пасынки, сестра,
Агриппа, родственники, домашние, друзья, Арий, Меценат, врачи,
жрецы-гадатели -- смерть всего этого двора. Потом переходи к
другим и не так, чтобы смерть людей по отдельности, а вроде как
Помпеи. А еще то, что пишут на памятниках: Последний в роду.
Прикинуть, сколько терзаний было у предков о каком-нибудь
наследнике, а потом и то, что должен же кто-нибудь быть
последним. А потом опять смерть всего рода.
32. Надо складывать жизнь от деяния к деянию, и если
каждое получает, по возможности, свое, этим довольствоваться. А
чтобы оно свое получило, никто тебе воспрепятствовать не может.
-- Станет внешнее что-нибудь на пути. -- Так ведь против
"справедливо", "здравомысленно", "рассудительно" это ничто. А
если и воспрепятствует чему-нибудь действенному, то самым
благорасположением к этому препятствию и благожелательностью
перехода к тому, что налицо, тотчас навстречу выступит другое
действие, прилаженное к тому распорядку, о котором речь.
33. Брать без ослепления, расставаться с легкостью.
34. Видал ты когда-нибудь отрубленную руку, или ногу, или
отрезанную голову, лежащую где-то в стороне от остального тела?
Таким делает себя -- в меру собственных сил -- тот, кто не
желает происходящего и сам же себя отщепляет или творит
что-нибудь противное общности. Вот и лежишь ты где-то в стороне
от природного единения, ты, который родился как часть его, а
теперь сам себя отрубил. Но вот в чем здесь тонкость: можно
тебе воссоединиться снова. Этого бог не позволил никакой другой
части, чтобы сперва отделиться и отсечься, а потом сойтись. Ты
посмотри, как это хорошо он почтил человека: дал ему власть
вовсе не порывать с целым, а если порвет, то дал прийти
обратно, срастись и снова стать частью целого.
35. Вообще по своим способностям всякое разумное существо
-- примерно то же, что природа разумных существ. Вот и это мы
от нее взяли: как она включает все, что становится на пути или
против идет, вмещает это в свою судьбу и делает частью себ
самой, так и разумное существо может всякое препятствие сделать
собственным материалом и распоряжаться им по исходному
устремлению.
36. Пусть не смущает тебя представление о жизни в целом.
Не раздумывай, сколько еще и как суждено, наверное, потрудитьс
впоследствии. Нет, лучше спрашивай себя в каждом отдельном
случае: что непереносимого и несносного в этом деле? Стыдно
будет признаться! А потом напомни себе, что не будущее теб
гнетет и не прошлое, а всегда одно настоящее. И как оно
умаляется, если определишь его границу, а мысль свою изобличишь
в том, что она такой малости не может выдержать.
37. Что, сидит ли у могилы своего господина Панфия или
Перга м? Или, может, Хабрий и Диотим у Адриана?! -- Смешно. Ну
а сидели бы, так те бы чувствовали? ну а почувствовали бы, так
и возрадовались? а возрадовались бы, так бессмертны бы стали?
Не суждено разве было и этим сперва сделаться старухами и
стариками, а там и умереть? и что же делать тем после того, как
умерли эти? Все это мешок смрада и грязи.
38. Если способен остро смотреть, смотри, как сказано, с
суждением, взглядом мудрости.
39. Не вижу в устроении разумного существа тон
добродетели, которая противостояла бы справедливости; а вот
наслаждению -- вижу: воздержность.
40. Не признаешь того, что, казалось, причиняет тебе
печаль, и вот сам ты уже в полной безопасности. -- Кто это сам?
-- Разум. -- Так я же не разум. -- Будь. И пусть разум себ
самого не печалит. А если чему-нибудь там у тебя плохо, пусть
оно само за себя признается.
41. Помеха в ощущениях -- беда животной природы. Помеха
устремлению также беда животной природы. Знает такие помехи и
беды также и растительное устроение. Вот и помеха разуму --
беда разумной природы. Все это переноси на себя. Боль,
наслаждение тебя коснулись? Ощущение рассмотрит. Вышла
стремлению препона? Если ты устремился безоговорочно, это уж
точно беда разумного существа. Но если считаешься с общим, то
нет ни вреда, ни помехи. Ибо тому, что принадлежит разуму,
другой никогда не помешает; не касаются его ни огонь, ни
железо, ни тиран, ни клевета, ничто вообще; коль станет круглым
сфером, им останется.
42. Хоть не достоин, а никак себя не печалить; я ведь и
другого никогда по своей воле не опечалил.
43. У всякого своя радость. У меня вот -- когда здраво мое
ведущее и не отвращается ни от кого из людей и ни от чего, что
случается с людьми, а напротив, взирает на все доброжелательным
взором, все приемлет и всем распоряжается по достоинству.
44. Ты подари себе вот это время. Кто гонится за славой в
потомстве-, не учитывает, что те будут другие эти, которые в
тягость, и тоже смертные. И вообще, что за дело тебе, какие они
там издают звуки и как именно признают тебя?
45. Возьми и брось меня, куда хочешь -- ведь и там будет
со мной милостив мой гений, иначе говоря, удовольствуетс
состоянием или действием, сообразным собственному устроению. Ну
стоит ли оно того, чтобы из-за этого была неблагополучна мо
душа, чтоб была она себя самой хуже -- низкая, желающая,
сжавшаяся, пугливая? да найдешь ли ты что-нибудь, что стоило бы
этого?
46. С человеком никак не может произойти то, что не есть
человеческое дело, как и с быком случается только бычье, с
виноградом -- виноградное и с камнем то, что свойственно
камням. А если со всяким случается то, к чему оно и привыкло, и
рождено, что тут негодовать? Общая природа не принесла тебе
ничего, что непереносимо.
47. Если тебя печалит что-нибудь внешнее, то не оно тебе
досаждает, а твое о нем суждение. Но стереть его от тебя же
зависит. Ну а если печалит что-нибудь в твоем душевном складе,
кто воспрепятствует тому, чтобы ты исправил основоположение?
Если же ты все-таки опечален, не делая того, что представляетс
тебе здравым, не лучше ли делать, чем печалиться? -- Но тут
препона из крепких. -- Тогда не печалься, не в тебе, значит,
причина неделания. -- Так ведь жить не стоит, если это не
делается. -- Тогда уходи из жизни благожелательно, как умирает
и тот, у кого делается, -- да с кротостью перед препоной.
48. Помни, что необоримо становится ведущее, если, в себе
замкнувшись, довольствуется собой и не делает, чего не хочет,
даже если неразумно противится. Что уж когда оно само рассудит
о чем-нибудь разумно, осмотрительно! Вот почему твердын
свободное от страстей разумение. И нет у человека более
крепкого прибежища, где он становится неприступен. Кто э