Часть6.

Глава 13. Шелерова критика интеллектуализма

a) Интеллектуализм и априоризм

Следующий предрассудок кантовской этики, связанный, пожалуй, с форма$

лизмом, но не совпадающий с ним, это интеллектуализм. Отдавая предпочтение

«мышлению», «пониманию», «разуму», Кант в сравнении со своими великими

предшественниками, например Лейбницем, весьма сдержан. Даже сознательно

противореча последнему, Кант отводит важное место чувственному восприятию

как еще одной самостоятельной инстанции. Но таким образом возникающим

внутренним дуализмом он и ограничивается. Противоположность чувственно$

сти и рассудка, наглядного представления и мышления, постигаемого чувствами

и умом царит не только в теории познания, но и во всей кантовской философии.

Правда, для основной систематической проблемы это могло бы быть почти

безразлично, не будь дальнейшего отождествления этой противоположности с

противоположностью априорного и апостериорного. Отождествление это про$

водилось непоследовательно; трансцендентальная эстетика со своим фундамен$

тальным понятием «чистого наглядного представления» противится ему не ме$

нее учения о схематизме. Но все$таки в целом остается в силе, что чувствен$

ность, наглядная данность есть апостериорное познание; рассудок, мышление,

разум — априорное. Опосредующую роль при этом играет рассмотренная выше

противоположность материального и формального. А за ней, в свою очередь,

стоит противоположность объективного и субъективного, то есть данного исхо$

дя из объекта и того, что порождено субъектом.

То, что эти последние две пары противоположностей по сути не совпадают ни

друг с другом, ни с противоположностью априорного и апостериорного, уже

было показано. Но то, что последняя из них также не совпадает с противополож$

ностью мышления и чувственности, безоговорочно отсюда не следует,— хотя та$

кое отождествление для Канта опосредовано обеими вышеуказанными парами

противоположностей. Поэтому это нужно доказать отдельно.

И это доказательство феноменология тоже убедительно выполнила1. Для эти$

ки оно имеет основополагающее значение, ведь только благодаря ему становит$

ся ясно, в какой форме априорно$материальное усмотрение ценностей первично

представлено в нравственном сознании. Ясность в этом пункте есть необходи$

мое условие всего последующего.

b) Чувственность, данность и апостериорность

Первая часть доказательства заключается в отделении понятия апостериор$

ной данности от чувственного ощущения. Отдельные чувственные содержания,

изолированный звук, цвет и т. д., никогда прямо не «даны». Для их осознани

всегда приходится сначала выделять их из комплекса воспринимаемых предме$

тов путем некоей искусственной процедуры, при помощи особого психологиче$

ского метода. Восприятие, а не ощущение, является дающей инстанцией. Но

восприятие всегда есть нечто высокосложное. Ощущение, пожалуй, есть его эле$

мент и в этом реально обусловливающем смысле, конечно, может оказаться даю$

щей инстанцией. Но раскрыть это может лишь теория.

В комплексе же восприятия, который один может расцениваться как неот$

рефлексированная, феноменальная данность, всегда содержится множество ап$

риорных элементов,— по меньшей мере, весь ряд кантовских категорий, в дейст$

вительности же еще и много других. Кант в своем понятии данности (которое,

правда, несет двоякое значение) имеет в виду вовсе не данное естественной уста$

новки в чувстве, но гносеологически данное, которое уже определено также и за

счет теоретической противоположности априорному. Данное в этом случае, ко$

нечно, нельзя приравнять к свидетельству чувств. Но тогда оно не представлено

и не осязаемо как феномен, на который могла бы опереться теория, но само уже

является продуктом теории. Как раз кантово понятие опыта двузначно. Во$пер$

вых, оно означает все естественное и научное познание — и в этом смысле оно,

естественно, включает в себя априорное; во$вторых, оно несет смысл исключи$

тельно неаприорного в познании.

Глава 13. Шелерова критика интеллектуализма 171

1 См.: Scheler. Ibidem. S. 49–67.

За эту двусмысленность в этике приходится платить. По Канту всякое «мате$

риальное» (эмпирическое) определение воли чувственно, соотнесено с удо$

вольствием и неудовольствием; обусловлено ожидаемым удовольствием или

стремлением избежать неудовольствия. Ценность желаемых благ, и уж тем бо$

лее, сами блага, должны быть сначала опосредованно даны через эту соотне$

сенность. С точки зрения естественной установки это опять$таки переворачи$

вает феномен. Непосредственно даны желающему сознанию, скорее, исключи$

тельно носители ценностей, включая присущие им ценностные акценты, ради

которых к ним и стремятся. Желанны именно только блага как таковые, но не

удовольствие, связанное с их обладанием. Во вторую очередь к этому может

присоединиться сознание самих ценностей, делающее желанные предметы

ценными предметами, то есть «благами», которые, стало быть, только и дают

им возможность быть желанными. И лишь в третьей инстанции за ценностным

сознанием может следовать знание об удовольствии и неудовольствии, «кото$

рые нами объясняются действием на нас благ (будь это действие пережитым

возбуждением или причинным влиянием)». Чувственность, насколько ее мож$

но усмотреть в удовольствии и неудовольствии, есть не дающая инстанция, но

нечто присущее желанию вторично.

То, что справедливо для желания, в еще большей мере справедливо для воле$

ния, которое есть не желание обладания благами, но желание достижения целей,

желание осуществления задач. Волящему сознанию всегда непосредственно

представлена именно задача, сама цель, причем как нечто содержательное, мате$

риальное. Рефлексия над субъектом воли и его состояниями отходят на задний

план тем дальше, чем более интенсивным и страстным оказывается воление. Со$

держание волимого выводит волящего за пределы его Я, заставляет его раство$

ряться в своем предмете, в своей идее, в своем заступничестве за волимое.

Всякий поиск удовольствия и неудовольствия здесь совершенно вторичен.

«Материальность», предметность и «вещность» установки воли не имеют ни$

чего общего с чувственностью и уж тем более — с апостериорностью и гетеро$

номной определенностью.

c) Мышление, рассудок и априорность

Первая часть доказательства есть лишь пример. Более важной является втора

часть. Если чувственность и апостериорное определение—не одно и то же, то по

этой причине мышление и априорное усмотрение могли бы все$таки совпадать.

Подтверждением того, что они не совпадают, может, собственно, служить уже

трансцендентальная эстетика Канта. Тем не менее, именно у Канта интеллектуа$

лизм априорного представляет собой нечто практически цельное. Категории

суть «понятия рассудка», основоположения — не просто предпосылки предмет$

ного познания, но принципы определяющей «способности суждения». Син$

тез — дело суждения, и весь основной вопрос критики разума нацелен не на ап$

риорное познание вообще, а на синтетические «суждения» a priori. Задача с са$

мого начала оказывается ограничена; или, скорее, как нечто само собой разу$

меющееся принимается, что всякое априорное в опыте основывается на функ$

ции суждения, специфической интеллектуальной функции.

172 Часть 1. Раздел IV

Отсюда вывод, что во всяком комплексном предметном восприятии сужде$

ние, дающее синтез, уже должно быть осуществлено, то есть везде, где воспри$

нимаются вещи или события, мышление уже задействовано. В действительности

же о функции мышления или суждения в восприятии доказать ничего нельзя. То,

что вещь, рассматриваемая в определенной перспективе, имеет и «обратную сто$

рону», не является ни предметом специального открытия, ни результатом созна$

тельного либо бессознательного домысливания, но однозначно столь же непо$

средственно и интуитивно схватывается, как и «видимая» лицевая сторона.

«Мышление» начинается лишь там, где вступает в действие рефлексия по по$

воду определенных качеств того, что схвачено не непосредственно. То же самое

относится и к субстанциальным и причинно$следственным связям. Правда, они

могут быть открыты и в суждении, а именно — там, где они были даны не непо$

средственно. Но в естественной установке сознания на вещи и вещные контек$

сты они схватываются в целом непосредственно. Этому не мешает то, что это не$

посредственное и интуитивное схватывание контекстов априорно. Априорное

познание как раз и содержится во всяком познании вещей. Но поэтому оно не

является делом мышления или суждения. Скорее, априорное познание всегда

первоначально интуитивно, а суждение, в форму которого оно может быть обле$

чено, если задним числом ее выделить изолированно, есть нечто вторичное по

сравнению с ним, нечто внешнее и безразличное, что в самом усмотрении ниче$

го не меняет.

Общая картина такова: естественное восприятие мира вещей изначально про$

низано априорным элементом; всякое схватывание осуществляется уже в кате$

гориальных сущностных структурах, и именно в этом заключается априорность

последних. Кант это отношение разглядел, в сущности, очен