Часть 12.

Характерной для духовных ценностей, например эстетических, является именно

их очевидная автономия, их абсолютное для$себя$бытие, их самодостаточность

и независимость от всех более глубоких ценностных перспектив.

То же касается и нравственных ценностей. Их фундирование высшими цен$

ностями есть явно некая метафизическая конструкция, выдуманной для под$

тверждения религиозно$философских тезисов, которые как таковые ничего не

добавляют к сущности эстетического или морального. Вся эта «идея фундирова$

ния» есть, в сущности, телеологический предрассудок; в общей формулировке

он гласил бы, что низшие образования всякий раз обусловлены высшими как

своими целями, ради которых существует и в которых только и имеют смысл.

Такой телеологический закон фундирования всецело предполагал бы телео$

логическое наслаивание ценностных материй и телеологическую структуру цен$

ностного царства вообще и тем самым не только утверждал бы нечто совершенно

недоказуемое, но и нарушал бы тот категориальный закон зависимости, который

нарушен и в метафизическом персонализме (ср. гл. 25).

В противоположность этому должно сохранить силу то положение, что все по$

рядки подлинных собственно ценностей имеют собственную автономию, кото$

рая не может быть уменьшена никакой зависимостью сверху. Все ценностное

царство, поскольку оно есть сфера идеально в$себе$сущих сущностей, подчине$

но этому закону. В особенности же таковы духовные ценности, у которых эта ав$

тономия наиболее очевидна. Что прекрасно, прекрасно ради самого себя, что ко$

мично, комично ради самого себя; что благородно или достойно любви, благо$

родно или достойно любви ради самого себя. Всякая обратная связь с другим,

«ради которого» оно есть то, чту оно есть, остается спекулятивной конструкцией.

Обращение к примеру ценности полезного оказывается, таким образом, са$

мым неудачным из всех возможных. Ибо как раз ценности полезного не являют$

ся собственно ценностями. В их сущности заключено быть лишь ценностями

средств для собственно ценностей.

К совершенно иному роду относится вышеописанное фундирование высших

ценностей низшими. Оно не означает упразднения автономии высших ценно$

стей, ибо оно касается вовсе не ценностного характера последних, но исключи$

тельно лишь определенных структурных элементов их материи, поскольку та

уже сама имеет некий ценностный характер. Это отношение фундирования зада$

ет всегда только частное условие высшей ценности, в котором она как такова

еще отнюдь не существует. Это отношение фундирования не аксиологическое, и

тем более не телеологическое, но только материальное — или даже, как в боль$

шинстве случаев, только модальное. Хотя в своей части оно и может пролить не$

который свет на царство ценностей, но ни в коем случае не затрагивает общего

порядка.

Зависимости вообще, естественно, очень даже могут иметь место в царстве

автономных сущностей; они только не могут быть тотальной сущностной зави$

симостью, ибо таковая упраздняет автономию своих звеньев. Аксиологиче$

ски$телеологическое фундирование «сверху» есть как раз тотальная сущност$

ная зависимость самих ценностных характеров. Материальное же фундирова$

ние «снизу», напротив, — лишь частная зависимость отдельных структурных

элементов.

280 Часть 2. Раздел I

Глава 27. Цель поступка и моральная ценность

a) Искажение смысла этических ценностей в этике целей

Наряду со всеми методологическими выводами из описанного отношени

фундирования вытекает еще одно гораздо более важное усмотрение, решающее

для понимания нравственных актов.

В этике Канта смысл нравственных принципов усматривался в их долженст$

вующем характере. Заповедь, императив, требование к человеку есть нравст$

венный закон. Если перенести это на ценности, то смысл нравственных ценно$

стей для человека должен состоять в том, что его воля должна ориентироватьс

на них как на высшие цели. Нравственно благим, согласно этому, был бы тот,

кто, поступая определенным образом, преследовал бы цель быть нравственно

благим, то есть, например, говорил бы правду, чтобы быть правдивым, любил,

чтобы нести в себе любовь, проявлял бы великодушие, чтобы быть великодуш$

ным. Кантовский ригоризм выражает это прямо$таки во всеобщей форме:

нравственную ценность имеет лишь тот поступок, который происходит «ради

закона»; недостаточно, чтобы он соответствовал закону, закон должен быть так$

же единственным основанием его определения, конечной целью должно быть

его исполнение.

Ясно, что такой ригоризм ведет к самым нелепым выводам, в силу чего он час$

то вызывал критику. Не о нем идет дело, он—лишь уродливое проявление этики

целей. Как же обстоит дело с самой такой этикой? Правда ли, что моральные

ценности составляют высшие цели нравственного поступка, то есть цели имен$

но того поступка, ценностное качество которого они образуют? Правда ли, что

нравственно благой в цели своего поступка, в конечном счете, видит себя само$

го, отмеченного ценностным предикатом этого поступка, приобретшего некое

новое ценностное качество, что он, таким образом, в своем действии anticipando1

видит свое собственное зеркальное отражение,— то есть образ себя самого, ка$

ким он «должен быть»? Является ли рассматривание самого себя смыслом блага,

любви, великодушия, правдивости?

Ответить на этот вопрос положительно значило бы исказить данную в поступ$

ке ситуацию. Цель того, кто говорит правду, заключается вовсе не в том, чтобы

быть правдивым самому, но в том, чтобы тот, кому говорят, познал истину; точно

так же, как цель щедрого или любящего заключается не в том, чтобы быть щед$

рым или любящим, но в том, чтобы другой, кого таким образом одаривают или

радуют, получил подарок или радость. Тот, кто дарит, делает это, надо полагать,

из чувства любви, а не ради этого чувства. Ему важна вовсе не собственная нрав$

ственность, важность представляет бытие другого, причем обычно отнюдь не его

нравственное бытие, но человеческое бытие в целом, как телесное, так и духов$

ное, т. е. важны ситуации, так или иначе для него ценные. Ценностью же дл

другого эти ситуации обладают постольку, поскольку в них включены ценности

благ. Знание истины — точно такое же благо, или по крайней мере с уверенно$

стью подразумевается в качестве такового, что и преподнесенный дар или до$

ставленная радость.

Глава 27. Цель поступка и моральная ценность 281

1 Заранее, предвосхищая (лат.). (Прим. ред.)

Здесь в смысле нравственного поступка открывается значение фундирован$

ности ценностей нравственных актов ценностями благ. Конечно, нравственно

ценным поступок является и непосредственно благодаря своей цели, но не пото$

му, что содержание цели составляет нравственная ценность поступка; правда, и

не просто потому, что ее содержание составляют какие$либо блага, но, пожалуй,

потому, что цель имеет своим содержанием определенную соотнесенность благ и

личностей.

Целью поступка является ценность определенного положения вещей, возвы$

шающаяся же над нею нравственная ценность поступка, напротив, есть цен$

ность акта, и как раз через посредство этого — ценность личности. Нравствен$

ные ценностные качества характеризуют род поведения некоей личности, но не

предмет интенции, в которой это поведение существует. Они проявляются, по

словам Шелера, как бы «вслед за поступком», а не в его целевой направленности.

В этике целей имеет место принципиальное искажение смысла нравственных

ценностей, заключающееся в ошибочном отождествлении последних с ценно$

стью преследуемого положения дел.

b) Границы долженствования действий в царстве ценностей

На первый взгляд кажется, что из этого следует, будто нравственные ценности

для нравственного поведения личности, для стремления, воли, намерения, по$

ступка вообще не являются определяющими.

На самом деле это далеко не так. То, что мы называем «совестью», более или

менее осознанное внутреннее совместное знание (conscientia) о ценности или

не$ценности собственного поведения, никоим образом не есть инстанция, де$

лающая выводы только задним числом, как это обычно понимают, но инстанци

равным образом и запрещающая, предвосхищающая поступок и, по меньшей

мере, негативно, через исключение нравственно контрценного, определяюща

его. Нравственное ценностное чувство, таким образом, участвует в отборе целей.

И так как при наличии полярной противоположности ценности и неценности

речь с необходимостью идет о выборе «или — или», то это негативное по форме

вмешательство в действительность исключительно позитивно.

Цели достижения некоей ситуации, о реализации которых только и может

идти дело в стремлении, волении и внешнем поведении, под влиянием нравст$

венного чувства — причем в соответствии с его объемом и силой — всегда уже

подлежит некоему выбору. И этот способ нравственных ценностей быть опреде$

ляющими несет позитивный характер даже там, где они не приводят ни к чему,

кроме недеяния. И недеяние тоже есть поступок в нравственном смысле. Ситуа$

ции, исходя из которых личность поступает так или иначе, всегда имеют харак