Часть 16.

Помимо этого можно говорить о еще более высокой ценности той же самой

материи. Существуют человеческие связи, имеющие характер относительно

прочных отношений. От формальных связей людей, занятых на одном производ$

стве, до глубочайшей любви и дружбы личная жизнь полна ими. Такие отноше$

ния являются достаточно замкнутыми, имеют собственную жизнь, которая с

жизнью личностей, объединенных в данном отношении, ни в коем случае не сов$

падает; это содержательно нечто иное и в своем совокупном моральном содержа$

нии может значительно возвышаться над таковым содержанием личностей. Это

может оказаться и сильнее личностей, быть выше их понимания, так что ситуа$

ция, со своей стороны, подчиняет себе личности, на которых она основывается.

Тот, кто не знает этого в жизни, может найти это в поэзии. В высшей степени дра$

матический конфликт может произойти между, в сущности, ничего не значащи$

ми личностями. Его ценность — не эстетическая, но этическая ценность ситуа$

ции—объективна; эта ценность является таковой для всех людей: и причастных

и непричастных конфликту. Собственная жизнь таких ситуаций совершенно ре$

альная, протекающая во времени, как и жизнь человека. Ситуация имеет день и

час рождения, развитие, высоту, спад и финал. Все глубокие человеческие отно$

шения обнаруживают нечто от такого способа бытия. Ибо все ситуации обнару$

живают один и тот же, правда, бесконечно варьирующийся, ценностный тип. Ка$

ждая человеческая ситуация—часть этического бытия. Вся совокупность ситуа$

ций в этом смысле образует содержание этической действительности.

d) Ценность власти

В многообразии этих ситуаций особую важность сразу приобретает власть,

способность направлять и определять эту ситуацию по своему усмотрению. Не

об определяющих ценностях в этом «усмотрении» идет речь, но о — внешнем

или внутреннем—принуждении. Власть в смысле возможности и господства яв$

ляется абсолютной самоценностью; к ней стремятся ради нее самой, а отнюдь не

только как к средству, с помощью которого можно было бы реализовать другие

ценности. Воля к власти — которую Ницше по праву поставил над волей к жиз$

ни — есть движущая сила sui generis в человеческой жизни, хотя и не единствен$

ная, как того хотел Ницше.

И интересно, что в ценности власти, типичной ценности благ, содержится та

же сложность, что и в ценностях свободы, предвидения и предопределения. Ведь

и они суть аспекты власти, хотя и внутренней, личностной власти над актами.

Банальной житейской мудростью является утверждение, что большая власть

портит человека, искажает его ценностное суждение. Власть обманывает челове$

ка, увлекает его, обнаруживает тенденцию морально его уничтожить; к этой

внутренней опасности власти, которая заключена уже в способности предопре$

делять ход событий (гл.36 h), здесь еще присоединяется внешняя опасность, тая$

щаяся в отсутствии противоборства. Человек может и внешней властью обладать

только в определенной мере; сверх того она превращается в неценность, рок. От

легко возбудимой физической агрессивности до безумия цезарей сопровождает

этот пограничный аксиологический феномен все степени и виды расцвета вла$

сти. Безвластие, конечно, остается неценностью; но ценность блага власти чело$

века над другими все же ограничена так же, как ценность внутренней власти над

362 Часть 2. Раздел III

своими действиями (свобода и целевая деятельность), что является ясным дока$

зательством в пользу родства ценностей благ с ценностями действий.

e) Ценность счасть

Самая популярная из ценностей благ, «счастье», которое так часто представ$

лялось как ценность ценностей, во всяком случае можно поставить в один ряд с

властью, которой оно родственно и по материи.

Счастью присущ двойной смысл: объективно оно заключается в благоприят$

ном стечении обстоятельств, судьбе (’ехфхчЯб), субъективно же — в ощущении

этого благоприятного стечения, в утверждающей, ценностно чувствующей при$

частности к нему (’ехдбймпнЯб). Счастье в первом смысле есть чисто ценность

вещи и ситуации; оно включает в себя приятное, желанное, удачу, успех, «счаст$

ливый случай». Счастье во втором смысле гораздо ближе к ценностям акта;

оно — ценность внутреннего блага, но реализованная чисто случайно, без целе$

направленной инициативы, или хотя бы интенции, и потому не имеющая каче$

ства нравственной ценности. Оно охватывает удовольствие, удовлетворенность,

радость, блаженство,— а между ними неисчислимо богатые оттенки этих чувств.

Более высокие ступени этой шкалы приближаются к нравственным ценностям

акта, что и послужило причиной ошибочного эвдемонистского утверждения, что

смысл жизни в стремлении к счастью. При этом внешнее и внутреннее счастье

существуют относительно независимо друг от друга. Чувство счастья есть функ$

ция не благ счастья, но собственно способности к счастью. По этой причине в

античном эвдемонизме самоощущение счастливого человека рассматриваетс

независимо от внешних обстоятельств.

О весьма своеобразной диалектике стремления к счастью (как внешнему бла$

гу), которое мешает самому себе достичь своей цели (счастья как внутреннего

блага), речь уже шла выше (гл. 10 f). Ценности счастья, однако, эта двусмыслен$

ность не вредит; она касается только ценности стремления к счастью. Ценность

самого счастья так же независима от возможности стремления, как и нравствен$

ные ценности, хотя причины того, почему возможность стремления имеет пре$

дел, разные. В этой связи ценность счастья, очевидно, к нравственным ценно$

стям ближе, чем другие ценности благ.

С другой стороны, близость ценности счастья к основным ценностям, прису$

щим субъекту, прояснится, если учесть, что и счастье несет в себе сложности. То,

что привыкший к счастью нравственно мельчает, тоже является тривиальной ис$

тиной. Близость и осязаемость данного изобилия благ вытесняют более высокие

ценности из поля зрения ценностного взгляда.Исчастье человек может вынести

лишь в ограниченной мере, морально не опускаясь; и в счастье скрывается также

и неценность. Ни в какой ценности, пожалуй, пограничное положение между

ценностью и неценностью так не парадоксально, как в счастье. Ведь самая обще$

человеческая из всех ценностных идей ориентирована как раз на «полное сча$

стье». Но далеко не все могут признать такой идеал. Ведь идеал все же не совер$

шенен; в нем не учитывается природа человека, который не может перенести

счастье в чрезмерных количествах без ущерба для себя. Человек не имеет мо$

ральных качеств для обладания счастьем в полной мере — точно так же, как и в

случае других ценностей.

Глава 37. Ценности благ 363

Таким образом, факты говорят об очевидной противоположности ценности

счастья и ценности страдания (несмотря на противоположность страдания и ак$

тивности), то есть ценности, которая, со своей стороны, также содержит в себе

неценностный элемент. Именно то, чего недостает счастью, дает страдание: уг$

лубление и закалка человека, совершенствование его ценностного восприятия.

Конечно, не всякое счастье поверхностно. Но глубокое счастье не исключает ни

в коем случае страдания и, видимо, никогда не существует без оттенка страда$

ния. Такое ощущение счастья является пограничным.

Совершенно ошибочны все теории, в которых, исходя из ограниченного по$

нимания счастья, вообще отказано счастью в ценности. В философской борьбе

против эвдемонизма появился «ригоризм» как следствие непонимания ценно$

сти счастья. Это — искажение ценностного чувства, причем и нравственного.

Ценностью счастья фундированы центральные нравственные ценности. Чтобы

это понять, достаточно вспомнить, что сделать человека счастливым — нравст$

венно ценно, а разрушить чье$то счастье — неценно. Здесь каждый легко чувст$

вует высокую нравственную ценность и неценность. Конечно, ценности актов

такого рода иная, нежели ценность самого счастья; но все же они основаны на

ней. И если расценивать как счастье реализацию любой ценности, например ис$

полнение долга, как призывают к этому некоторые фанатики, то будет бессмыс$

ленно усматривать нравственную ценность в том, чтобы сделать отдельного че$

ловека счастливым.

f) Более частные классы благ

Названные ценности суть лишь наиболее общие из типов ценностей, которые

встречаются у благ. В их рамках теснится пестрое многообразие вещных, ситуа$

тивных и духовных благ. При этом обычно эти отдельные блага причастны более

чем одному из тех всеобщих типов. Основная ценность присутствия является,

пожалуй, общей для всех ценностей благ, не намного меньше это касается и цен$

ности частной ситуации; а в другом смысле — и счастья. Чуть менее всеобщей,

быть может, является ценность власти. Но большей частью одна из них стоит бо$

лее на переднем плане, нежели остальные.

В рамках этих основных типов можно выделить более частные классы ценно$

стей. Самый низший и элементарнейший класс ценностей составляют ценности

вещных благ с их своеобразным, исключительным способом бытия для отдель$

ных лиц — обладанием и собственностью. Последнее перед чисто внешним об$

ладанием имеет преимущес