Часть 17.

Глава 40. Благородство

a) Отношение благородства к благу, подлости ко злу

Как можно аксиологически поставить с благом в один ряд, или даже противо$

поставить ему нечто такое, что тоже могло бы быть основной нравственной цен$

ностью? Это «нечто», во всяком случае, не может иметь всеобщность, равную

всеобщности блага, но должно в нем содержаться. Но о всеобщности речь как

раз и не идет. «Благородство» не подобно благу ни по содержанию, ни по объему,

это ни усложнение, ни частный случай, но нечто специфически новое. Название

мало что говорит, это вынужденная мера там, где язык не поспевает за ценност$

ными нюансами.

Противоположность благородству есть подлость. Она также далека от совпа$

дения со злом. Она предосудительна отнюдь не в том же смысле, она представля$

ет собой нечто низкое и как таковое, конечно, достойно презрения,— но это не

зло как таковое. Правда, в своей крайности она может быть и крайним злом,

мерзостью. Благородство же устремлено к высокому, идеальному; благородное

существо отворачивается от всего мелкого и низкого (даже в той сфере, где оно

оправдано); в языке это обозначается как великодушие, щедрость, душевное ве$

личие, нравственное величие, и может быть выражено только в таких образах.

Добро вовсе не исключает подлости. Имеется мужицкая, мещанская доброде$

тель, неблагородное удовольствие и неблагородная справедливость. Конечно,

быть может, называть это добром в полном смысле этого слова нельзя. Но нельз

также и оспорить, что добро может быть и в подлом, и что не$ценность такой

добродетели отнюдь не есть не$ценность зла.

И наоборот, зло в определенных границах может быть благородного происхо$

ждения. Гнев, ненависть, месть сами по себе, конечно, злы; презрение и често$

любие стоят к злу по меньшей мере близко. Но кто будет возражать против того,

что существуют благородный гнев, благородная ненависть, благородное често$

любие, благородное презрение, даже благородная месть? Это так достоверно,

как и банальный факт, что существуют и неблагородная ненависть, мелочный

гнев, низкое презрение и тщеславие. Здесь вторая и иного рода оценка тех же са$

мых актов перекладывается на первую и основополагающую. Противополож$

ность добра и зла отделена от противоположности «благородство — подлость».

Благородство, как и добро, не есть дело каждого. Благородство не бывает

«общим», оно неизбежно присуще немногим. Да и как требование оно адресу$

ется отнюдь не всем, а если и адресуется, то не прямо и в разной степени, ско$

рее, оно предъявляется только тем, кто в тенденции уже как$то «морально

выше»; это знак избранных, знак их морального возвышения — не в человече$

ской оценке, но в их высоком этическом бытии, в их моральном величии и

силе. Ибо само требование благородства — не для всех; точнее, это требование

не для тех, кто низок. Благородство само отдаляет от себя ограниченных и не$

дальновидных. Добро есть строгая ценность всеобщности, поэтому оно вполне

может быть и подлым. Благородство избирательно, оно разделяет людей, при$

чем уже в самом этосе, в основной позиции. Его противоположность — комму$

на, нечто обычное, накатанная дорога, которая может привести как к добру, так

и ко злу. Благородство по своей сути не может быть делом каждого. Оно разде$

ляет людей—конечно, не по рождению и положению, но по основной установ$

ке их умонастроения, по самому этическому требованию. Даже добрых оно раз$

деляет на благородных и неблагородных. Благородство заключается ни в чем

ином, как в аристократизме образа мыслей.

382 Часть 2. Раздел IV

b) Отношение благородства к витальной ценности

Здесь следует предупредить распространенное недоразумение. Аксиологиче$

ское измерение благородства и подлости,— в отличие от измерения добра и

зла — отнюдь не принадлежат к одному только классу нравственных ценностей.

Скорее, оно свойственно всему царству ценностей, в том числе и внеэтических.

Наиболее известна она в области витальных ценностей, но также и в царстве

природного, и в царстве духа. С полным правом говорят о благородном металле

или камне, о благородной эстетической линии, форме или образе. Всюду чиста

культура определенной ценности есть благородство, нечистота же, смешение ти$

пов, парализующий компромисс ценностей—подлость. Это наиболее ясно вид$

но, конечно, в области витального.

Благородство в данном случае—развитие типа, порода, нечто подлинное, ис$

конное. В человеке тоже есть эта витальная ценность благородства; и в нем чис$

тота расового типа является самоценностью, телесная, точно так же, как и духов$

ная. Как первая никогда не совпадает с ценностью жизни (витальностью) вооб$

ще, так и последняя не совпадает с ценностью морального типа. Именно здесь

благородство отделяется от царства этических ценностей. Подобный шаг делает,

например, Шелер в своем учении о «ценностных модальностях». Благородство

расценивается им не как исключительно ценность жизни, но прямо$таки как ос$

новная ценность витальной сферы. Следствие — двойная несогласованность.

Во$первых, сама сфера витальных ценностей тем самым несправедливо ог$

раничивается. Существуют витальные ценности, которые никоим образом не

вписываются в благородство. Сюда относится ценность общего блага — в дей$

ствительности целая область ценностей,— которую Шелер категорически при$

числяет к благородству. На самом деле одного этого было бы достаточно, что$

бы сломать схему; всякое неискаженное ценностное чувство причисляет его,

скорее, к подлому; ясный знак того, что ценностная сфера витального не сво$

дится к противоположности благородства и подлости, но многомерна уже в

себе. Ибо в том, что общее благо есть подлинная ценность жизни, сомнений,

пожалуй, нет.

Во$вторых, другие ценностные области, прежде всего духовные, при этом

слишком сокращены; таковы, совершенно очевидно, эстетическая и этическа

области. И в них неоспоримо имеется благородство и подлость, причем наряду с

прекрасным и безобразным, наряду с добром и злом.

Нас здесь интересует только царство этических ценностей. Как благородст$

во, великодушие, душевное величие могут быть сведены только к витальной

ценности, понять решительно невозможно. Если же «благородство» искусст$

венно оставить витальной сфере, что в языковом отношении есть произвол,

ибо несомненно, что это слово не только может, но и в действительности отме$

чено моральным оттенком — то нужно найти другое слово, которое будет отра$

жать аналогичный ценностный акцент в нравственной сфере. Какое это будет

слово, все равно. Но то, что характеристики подлого и благородного имеют

силу и по отношению к нравственным ценностям, совершенно ясно. Мы же ос$

тавляем слово «благородство» с условием, что оно выражает именно нравствен$

ное благородство.

Глава 40. Благородство 383

c) Телеология исключительного

Благородство делит с благом направленность на ценности вообще, равно

как и соотнесенность с иерархией ценностей — оно во всяком отношении во$

обще предполагает благо. Но в его случае добавляется еще и отбор с особой

точки зрения. То, что является в качестве морального требования общим дл

всех, к нему имеет отношение как подчиненное; оно отбирает исходя из друго$

го, отличающегося долженствования бытия, содержательно выходящего за

пределы первого. Таким образом, благородство есть телеология не ценностей

вообще, но только определенных ценностей; это и не телеология всякий раз

более высоких ценностей (в рамках данной ситуации), т. е. не простое подчи$

нение усмотренной или прочувствованной иерархии ценностей. Но среди дан$

ных ценностей оно опять$таки выбирает, причем по особому, новому крите$

рию предпочтения: оно направлено только на те ценности, которые не являют$

ся общими для всех — причем общими не только по возможности их испол$

нить, но и по требованию — направлено к исключительным ценностям, к та$

ким, сам характер долженствования которых существует не для всех, которые,

таким образом, в тенденции возвышают человека, выделять его на фоне обще$

го блага (независимо от высоты его реализации).

Совсем не обязательно, чтобы эта тенденция противоречила той, что ориен$

тирована на порядок высоты. Царство ценностей имеет и другие измерения по$

мимо высоты; оно обладает и располагающейся перпендикулярно высоте шири$

ной, в плоскости которой то, что имеет здесь разные координаты, стоит на одной

высоте. Каждая высота в царстве ценностей представляет собой целый уровень

ценностей, и так или иначе схваченное ценностным чувством многообразие

даже внутри такого уровня есть всегда лишь фрагмент. Стремление к не$схвачен$

ному—глубоко обосновано во всякой действующей морали. И селекция ценно$

стей по высоте оставляет неограниченный простор для ценностных селекций

иного рода. Но и в направлении высоты над тем, что схвачено господствующим

ценностным видением, в конечном счете всегда находится нечто еще более вы$

сокое; и именно на это направлено благородство. Продвижение ценностной се$

лекции в смысле блага, таким образом, само уже есть и функция благородства.

Ибо благородство