Часть 21.

Глава 56. Дарящая добродетель

a) Духовные блага и сообразный их сущности облик личности

Кто исходит из любви к дальнему, которая образует вершину ценностного

царства, тому все близкое и современное будет казаться мелким. Он ослеплен

идеей. Тем не менее именно ’Эсщт по большому счету остается абсурдным, покуда

он представляет собой единственную такую вершину. Вопрос нужно ставить

лишь так: должна ли жизнь дальнего опять достигать апогея в любви к дальнему,

а та — в любви к «более дальнему», и так до бесконечности? Жертва и отречение

сами сделались бы целью целей, и процесс остался бы аксиологически содержа$

тельно пустым.

Идеалы будущего — даже если отвлечься от их неопределенности — не могут

быть чем$то последним. В них самих должны содержаться абсолютные ценности

настоящего; иначе увиденное в идеале будущее само является лишенным ценно$

сти. Нельзя искать смысл нравственных «задач»—хотя бы и вечных—опять$та$

ки в задачах. Где$нибудь в заданном должна скрываться иная ценность, конкрет$

ная исполняемая ценность. Но таковая по своей сути должна быть ценностью

настоящего. Это значит не то, что она была бы реализуемой во всяком данном

настоящем, но что во всяком она осмысленна, и для него как абсолютная цен$

ность существует по праву. Человечество должно достигать хотя бы части этой

ценности и продолжать стремление, неся в себе достигнутое. Иначе этический

идеал был бы недостоин веры.

Таким образом приобретают значимость и самостоятельность остальные цен$

ности добродетели. Но к ним одним цель и вообще достижимое не сводится. Три

ценности, которые мы будем анализировать теперь, демонстрируют совершенно

иной вид, и каждая из них в своем роде есть аксиологическая вершина. Перва

из этих ценностей, несмотря на то, что она довольно часто воплощена в отдель$

ных личностях, «безымянна». Ницше,— пожалуй, первый — попытался ее опре$

делить. Он назвал ее дарящей добродетелью.

В царстве духовных благ господствует другое правило дарения и приняти

дара, нежели в царстве материальных. Ими нельзя владеть исключительно от$

дельному человеку; они принадлежат всем, кто может их постичь. Такое «обла$

дание» всегда сохраняет нечто от одной только причастности им или распоря$

жения ими. Пожалуй, можно насильственно не дать их другому, можно обой$

тись с ними вопреки их сущности, как если бы они были личной собственно$

стью. Такая позиция говорит о духовной скупости. Но можно, коль скоро ими

обладаешь, принимать в расчет их сущность и идеальные притязания окружаю$

щих, предлагая их, делая доступными, а в том случае, если место для них еще

надо подготовить — подготавливая его. Это — моральная позиция дарящего.

Это, очевидно, и форма любви, ибо дарящий прежде всего имеет дело не с да$

ром, но человеком, которому он предназначается. Но это — иная любовь с но$

вым ценностным акцентом в сравнении с любовью к ближнему, и тем более лю$

бовью к дальнему.

В сущности «дарения» в отличие от «давания» заключено то, что дарящий ни$

чего от себя не отчуждает, не становится беднее, но даже сам оказывается ода$

ренным. Дарение—действие человека, в котором, согласно сущности духовного

462 Часть 2. Раздел VII

блага, даритель не расстается с тем, что дарит. Дарящая добродетель есть жизнь

духовного изобилия; не само изобилие—его наличие и его ценность здесь пред$

полагаются,— но сообразная с ним жизнь личности, переизбыток сил, способ$

ность принимать участие, обогащать другого, одаривать; и к тому же радость от

дарения и от духовного роста того, кто получил дар.

b) Дарение и принятие дара. Добродетель без жертвы

В противоположность к любви к ближнему явно обнаруживается самоцен$

ность дарящей добродетели. О «дарении» в широком смысле, естественно, мож$

но говорить и в том и в другом случае. Но это разные виды дарения. Дарение в

любви к ближнему — от нужды и знания о нужде другого, дарение дарящей доб$

родетели — от собственного избытка. Любовь к ближнему дарит слабому, нуж$

дающемуся, терпящему убытки как таковому; дарящая добродетель дарит каж$

дому, кто может взять, кто дозрел до высоты дара, кто имеет для него ценност$

ный орган. Дары любви к ближнему в состоянии ощутить каждый. Другое дело

дары этой добродетели. Тут люди различаются на принимающих, открытых и за$

крытых, невосприимчивых. Притча о сеятеле, зерно которого упало «на места

каменистые», «в терние» и «на добрую землю», дает точный образ дарящего.

Даритель зависит от моральной высоты берущего. Он всегда идет, стремясь

найти способного принять его дар. Таковы во все времена мыслитель, поэт, ху$

дожник и каждый, обладающий пониманием ценностного богатства и полноты

жизни. Он не может таить это изобилие, ибо он всегда должен излучать, исто$

чать. Даритель несчастен, когда не может найти равного себе по духу, кто мог бы

принять его дар. Он подобен свету, который ищет мир, чтобы осветить его. Тра$

гизм его величия заключается в мелочности мелкого, в отсутствии конгениаль$

ности у берущего. Высочайшее счастье дарителя — найти того, кто способен

принять его дар. На такого человека он направляет всю свою любовь. В нем ста$

новится осмысленным дарение.

Любовь к ближнему одаривает ценностями, занимающими низкое положение

в иерархии; ее цель — благо, счастье других. Это глубоко справедливо, ибо не$

достаток в этом ощущается острее всего. Нужда — спаситель любви к ближнему.

Дарящая добродетель, напротив, сама должна призвать, чтобы ее дар приняли,

должна направлять сама себя. Она одаривает не равноценными для всех благами,

которые для достижения целей бесполезны и имеют ценности только сами по

себе — ценности, которые как средства обесценены, как самоцели автономны и

возвышаются над приземленными ценностями. Это эстетические ценности, ко$

торые дарит художник, и именно как таковые; но этого же рода и простая прича$

стность полноте действительности, помощь в открытии скрывающихся повсюду

ценностных богатств, всякое выявление неуловимого, всякое отыскание смыс$

ла — даже в сфере повседневности.

Еще глубже различие самих нравственных позиций. Ведь способ дара касает$

ся только фундирующей ценности. Любовь к ближнему жертвует, отрекаясь от

себя, ее ценность возрастает со степенью ручательства и самоотдачи. Даритель

не жертвует своим даром, не отчуждает его от себя, ценность дарящей доброде$

тели не зависит от степени ручательства. И все же она — подлинная доброде$

тель, подлинная любовь, только иная по свей сути, нежели любовь к ближнему.

Глава 56. Дарящая добродетель 463

Даритель просто вручает другим — от избытка. Он тем самым повинуется ос$

новному закону духовного бытия, подчиняется ему. Он живет, чтобы дарить;

живет для принимающего дар.

c) «Бесполезная добродетель»

Этическую ценность этого отношения материально определить труднее, чем

дать ее почувствовать. Даритель родствен благородному, гордому, любящему, ве$

ликодушному; в нем совершается ценностный синтез особого вида, нечто новое.

Даритель расточителен, подобно солнцу, которое сияет над праведными и не$

праведными. Он дарит всем — в тенденции — и никому. Не всякий способен

принять дар, но даже если есть конгениальность по отношению к дарителю, то

взаимности он все же ждать не может, ибо даром нельзя владеть, как собственно$

стью. Дарящий поступает не ради одного, пытаясь вызвать у него любовь, он да$

рит всем, кто в состоянии взять, ради самого дарения и принятия дара; так требу$

ет правило обладания духовными благами и оно жестоко по отношению к дари$

телю. Ибо только как даритель человек не ожидает взаимности, просто как чело$

век он этого не может. И это человеческое в нем неистребимо. Любовь дарящей

добродетели превышает человеческую способность; это — в столь же малой сте$

пени любовь к ближнему, как и любовь к дальнему, как и личная любовь.

Но даже величие духовной потенции, свойственное творцу, собственно дл

дарителя не характерно. Ему не нужно быть героем духа. В жизни встречаютс

иногда удивительные люди, обладающие таинственной притягательной силой,

близ которых «все сердца становятся открытыми». Никто не уходит от них не$

одаренным, и все же никто не может объяснить, что же именно он получил. Чув$

ствуются только, что такие люди знают смысл жизни, обладают ее полнотой,

чего обычно так тщетно ищешь, и что, приобщаясь к такому человеку, получа$

ешь какую$то частичку этого смысла. Сияние, блеск, благодать нисходят на соб$

ственную жизнь. Но ощущается при этом только нечто загадочное, неопредели$

мое полностью, неясное до конца. Всякое понимание в данном случае ограни$

ченно, даже если некто и в состоянии принять дар. За ценностью дарящей доб$

родетели не скрываются никакие другие ценности. Эта добродетель — сама по

себе и ради себя самой, она «бесполезная добродетель».

Нравственная ценность процесса дарения не имеет эквивалента в ценности

самого дара. Само дарение имеет дело с ценностями, находящимися вне его. По$

этому дарящая добродетель никогда не может быть добродетелью всех. И все же

она связана с нравственным богатством всех других добродетелей подобно