Часть 30.

Связь личности с рядом внешних для нее условий не может сделать ее несво$

бодной. Свобода в ней вообще означает лишь то, что наряду со всей детермина$

цией категориями и ценностями существует еще и третья, детерминация, свой$

ственная самой личности. Даже здесь свобода означает непременно добавление

новой детерминации, а не прекращение имеющихся. Следовательно, онтологи$

чески свобода личности относится к автономии принципа подобно тому как

последняя — к каузальной детерминации человеческого существа. Она также

есть некий излишек детерминации. А так как она по типу более высокая детер$

минация, то по законам категориальной зависимости она поверх более низкой

«свободна».

Антиномия тем самым не разрешена. Прояснилась только схема разрешения.

Онтологическое исследование, которое нам еще предстоит, еще дальше проник$

нет в возможности собственно разрешения. В этом случае, правда, можно пред$

видеть, что совершенно определенного результата не достичь. Для начала дело

даже не в онтологической разрешимости. Схема показывает только то, что си$

туация в комплексе этических фактов — от сознания самоопределения до чувст$

ва вины — не только предполагает и включает в себя личную свободу, но и на

всем протяжении данностей не содержит ничего, что сделало бы антиномию

долженствования неразрешимой.

Ситуацию теперь можно коротко обобщить так. Долженствование и воление

даны с неизгладимым оттенком антагонизма. Если анализировать этот антаго$

низм на предмет его происхождения, то за ним обнаруживаются аксиологиче$

ские антиномии, то есть антитетика долженствования и долженствования. Но

она неразрешима, как бы ни искало синтеза ценностное чувство. По крайней

мере, личность, оказавшись перед лицом конфликта, не может ждать, пока ей

явится синтез. Она вынуждена сама здесь и сейчас принимать решение. Но так

как в действительности она принимает такое решение ежечасно, то в ней должно

существовать нечто, что способно принимать такое решение — независимо от

правомерности и неправомерности последнего. Это нечто остается «противо$

поставленным» (трансцендентным) всему конфликту долженствования как та$

ковому, привносит в конфликт свою решающую детерминанту и оказываетс

тем самым автономным в отношении конфликта.

Так, наряду с антиномией долженствования и долженствования теперь есть

другая антиномия: между автономией долженствования вообще (принципа) и

автономией личности. Это антиномия двух автономий. И теперь отношение та$

ково. Антиномия долженствования и долженствования оказалась неразреши$

мой. Но как раз эта неразрешимость делает антиномию обеих автономий в пози$

тивном смысле разрешимой. Ибо если бы та была разрешимой в себе, то в случае

реального конфликта ей не нужно было бы автономного решения от другой сто$

роны, и личность оставалась бы зависимой от урегулирования; если бы она, од$

нако, дала ему иное решение, нежели идеальное разрешение, которое ему свой$

ственно, то она совершила бы насилие. Таким образом, если бы антиномия дол$

женствования и долженствования была разрешимой, то антиномия личной авто$

номии и автономии долженствования оставалась бы неразрешимой. Если же

первая антиномия неразрешима, то сосуществование обеих антиномий было бы

единственной возможностью выйти из конфликта долженствования и должен$

ствования. Так в неразрешимости одной антиномии заключено однозначное

Глава 80. Долженствование и воление 651

указание на разрешение другой. Эта другая есть антиномия долженствования. Ее

разрешение благодаря этому, правда, еще не дано, не очевидно и не понятно, но,

пожалуй, гарантировано проблемной ситуацией.

Если исходя из этого взглянуть назад на комплекс фактов ответственности,

вменения и сознания вины, то возникает необходимость спросить: каким об$

разом в отношении долженствования и воления заключен новый аргумент в

пользу свободы воли? На это можно ответить: перечисленные аргументы одно$

значно возвращали к автономии личности, в которой заключены «основные

нравственные навыки», некая sui generis потенция; но они не раскрыли этой

потенции, не смогли ничего больше обнаружить относительно ее сущности.

Противоположность долженствования и воления в своем апоретическом раз$

вертывании проливает первый, хотя еще неяркий, свет на этот вопрос. Здесь

раскрывается отношение свободы к этическому принципу, ко всей сфере цен$

ностей и ее идеальной автономии. Это антиномическое отношение, гораздо

более резко заостренное, чем отношение к природной закономерности. И оно

представляет собой новое, проливающее свет в этом понимании. Ибо проти$

вочлены антиномии предполагают самостоятельность. Но именно в этом все

дело в сущности личности. Как раз самостоятельность и составляет смысл сво$

боды в позитивном понимании. С этой точки зрения, таким образом, те основ$

ные навыки, к которым возвращают ответственность и вменение, на самом

деле представляют собой метафизический излишек детерминации, причем та$

кой, который составляет преимущество личности — единственной среди всех

реальных образований — как перед законом природы, так и перед законом

долженствования, то есть как перед онтологической, так и перед аксиологиче$

ской детерминацией.

Именно то, что в таблице ценностей составляет камень преткновения дл

добросовестного искателя — очевидная невозможность разрешить ценностный

конфликт сносным для жизни человека образом — является позитивным и уди$

вительно определенным разрешением не менее животрепещущего, касающегос

смысла человеческой жизни вопроса свободы: это сильнейшее доказательство

того, что за комплексом фактов ответственности и вменения стоит личная сво$

бода как реальная сила. Ценностный конфликт не может быть разрешен, исход

из таблицы ценностей, то есть на основании ценностного чувства. Но это значит,

что он вообще не может быть «разрешен»,— по крайней мере, для человеческого

взгляда, который с трудом схватывает высшие синтезы. Но потому при необхо$

димости он все$таки может быть «решен» — благодаря решительности, инициа$

тиве, благодаря самостоятельным действиям существа, которое тем самым берет

на себя ответственность и вину. И он и на самом деле решается—именно так, не

будучи разрешен, благодаря решительности личности. Ведь решение — это не

разрешение. Если бы человек мог разрешить конфликт, то есть увидеть его ак$

сиологически достаточное решение, то ему, скорее, вовсе ничего не нужно было

бы решать; ему нужно было бы только следовать увиденному способу разреше$

ния. Но данные ситуации жизни не таковы. Человек в жизни вынужден шаг за

шагом принимать относительно них решения, не имея возможности их разре$

шить. Он не может их ни изменить, ни избежать; он может лишь прорватьс

сквозь них, за счет своей инициативы,— хотя бы и беря на себя вину из$за этой

своей инициативы.

652 Часть 3. Раздел IV

Выходит так, что всюду, где действуют личности — даже там, где поведение

сводится лишь к занятию некоей внутренней позиции — на самом деле прини$

маются решения. Но сила, которая проявляется в такой решительности, должна,

очевидно, быть реальной; ибо она является реально определяющей в реальном

волении и поведении реальной личности. Реальная воля реальной личности, та$

ким образом, должна,— по крайней мере, в отношении конфликтующих ценно$

стей,— быть «свободной».

Глава 80. Долженствование и воление 653

Раздел V:

Онтологическая возможность личной свободы

Глава 81. Автономия личности и детерминация ценностей

a) Вопрос возможности личной свободы

На основе этических аргументов можно считать личную свободу необходимой

составной частью нравственного бытия. Так как эта необходимость является не$

обходимостью реального, то есть онтологической, а отнюдь не только необходи$

мостью долженствования бытия, то она призвана идти рука об руку с онтологи$

ческой возможностью. Ибо в реальной действительности возможность и необхо$

димость сохраняют равновесие (см. гл. 23 b). Возможность, таким образом, долж$

на иметь место. Спрашивается только, можно ли ее выявить.

Сообразно этому дело теперь идет не о том, возможна ли личная свобода, но

о более трудном вопросе, как она возможна. Но онтологическая возможность, в

отличие от логической, заключается не только в непротиворечивости, но в це$

лом ряде реальных условий, которые за ней стоят, то есть, собственно, в «усло$

виях возможности». Следовательно, необходимо выявить эти условия — подоб$

но тому, как уже кантовское разрешение каузальной антиномии выявило ос$

новное условие сосуществования сплошной каузальной закономерности и за$

кономерности этического долженствования в одном и том же волении. Однако

с самого начала понятно, что такое требование в подобной целостности неис$

полнимо. Для этого нужно было бы иметь возможность видеть метафизическую

сущность личности до основания. Следовательно, дело не может идти о том,

чтобы обозреть всю цепь метафизических условий так, чтобы исходя из нее

действительно понять, как возможна личная свобода. В метафизических пред$

метах это само собой разумеется. Что же