Часть 31.

ем в конце концов забывают, что во всех раскрываемых отношениях как такова

суть дела, сама автономия личности уже предполагается. Но именно она и есть

собственно свобода воли; и все те отношения, в которые она включена, в конеч$

ном счете суть только внешние атрибуты.

Это та остаточная проблема, что в пятой апории ощутимее, нежели в осталь$

ных. Что, собственно, есть детерминирующее в личности, что составляет ее ин$

дивидуальную свободу «в позитивном понимании»? Что она должна быть пози$

тивной, было постепенно освещено с различных сторон; ведь и негативная сво$

бода в отношении принципа осмысленна только в том случае, если за ней стоит

реальная потенция самоопределения, для которой она только и существует.

Теперь дело идет уже не об антиномия автономий,— она разрешилась в их

комплементарном отношении,— но тем настоятельнее становится вопрос: как

понимать саму сущность личной автономии, как она онтологически возможна?

Тот же вопрос о возможности, правда, ставится и в отношении другой автоно$

мии, автономии ценностей. Но там ответ на него дается за счет анализа ценност$

ных материй и категориального строения ценности и долженствования уже в

рамках возможного. Для этого вопроса было сделано то, что только могло сде$

лать критическое рассмотрение проблемы. А если вспомнить, что там мы затро$

нули все многообразие автономных ценностных сущностей, то приходится ска$

зать, что в этом направлении сделано немало. Для прояснения же личной авто$

номии, которая идет вразрез с автономией ценностей, наоборот, не сделано еще

ничего. Все, что к ней относилось, оставалось поверхностным.

При этом нужно себе представлять, что каждый род детерминации сводится к

тому или к другому типу принципов. Так, двум родам детерминации, которые об$

разуют состав свободы, соответствуют два известных основных типа принципов,

онтологический и аксиологический. Считать ли теперь, к примеру, что специфи$

ческая детерминанта в самоопределении личности принадлежит одному из этих

двух типов? Или допустить для нее третью, совершенно иную детерминацию?

Если она носит онтологический характер, то находится на одном уровне с зако$

нами природы и в лучшем случае представляет собой категориально более высо$

кий тип тех принципов, которые детерминируют необходимо. Тогда, стало быть,

свобода личности должна существовать, скорее, «в отношении них», то есть не

могла бы «заключаться в них». Если же она носит характер долженствования, то

находится благодаря этому в ряду тех принципов, которые сами по себе, скорее,

не детерминируют, но всегда зависят от дополнительной детерминанты иного

рода, которая решает за них. Но так как сущность личной свободы именно в том и

состоит, чтобы играть роль этой детерминанты «иного рода», то это явно не может

быть аксиологическая детерминанта, но вновь и вновь неизбежно находилась бы

в таковой — как бы индивидуализирована она ни была — «в отношении».

Таким образом, кажется, что ситуация подталкивает к принятию третьего ва$

рианта: самоопределение личности должно иметь абсолютно собственный, но$

вый способ детерминации, представлять собой нечто поистине категориально

новое в отношении тех двух. На это уже указывает и решение первой апории (см.

гл. 81 b), где дело сводилось к тройному наслоению типов детерминации в этиче$

ски реальном. Там выяснилось также, что в состав полного понимания ситуации,

по$видимому, входит усмотрение сущности третьей и категориально наивысшей

детерминанты, которого с тех пор все еще нет.

672 Часть 3. Раздел V

Но этот вопрос неразрешим. Не потому, что отношение к другим детерминан$

там является антиномическим, а потому что сама новая детерминанта не позво$

ляет себя ощутимо схватить. На вопрос, «что это, собственно, такое?», в его по$

следних основаниях никогда нельзя ответить — по той простой причине, что от$

вечать на него нужно при помощи чего$то в ином отношении уже известного, а

таковое здесь не принимается во внимание, к неизвестному же, в свою очередь,

всегда приложим тот же самый вопрос. Такой вопрос можно только видоизме$

нить, но не ответить на него. Спрашивают ли «что есть принцип?» или «что есть

реальность?» или «что есть ценность?»—всюду очевидны одни и те же границы,

причем уже в самом существе вопроса.

Насколько иным дело могло бы быть в случае с самоопределением! Строго го$

воря ведь и две другие детерминации почти так же иррациональны. Что, собствен$

но, есть причинность, мы тоже знаем лишь частично; а что есть долженствование,

пожалуй, еще менее понятно (см. модальный анализ долженствования, гл. 23).

Следовательно, не нужно удивляться тому, что с тем же самым вопросоми в случае

свободы воли наталкиваешься на непреодолимую границу рациональности.

Однако осознанное определение этой границы с философской точки зрени

имеет величайшее значение. Ибо дело здесь идет об очерчивании контуров соб$

ственно метафизического ядра свободы. Такого очерчивания не хватало мно$

гим теориям; и потому они в своих предположениях позволяли себе серьезные

нарушения границ. Достаточно вспомнить хотя бы такие теории как фихтева

теория воления до воления, или лейбницева теория абсолютного саморазвити

монады,— не говоря уж о шопенгауэровой теории «интеллигибельного характе$

ра»,— чтобы понять, насколько подобное нарушение мешает самому делу. Об$

щая ошибка этих и всех подобных теорий заключается в том, что они вообще

стремятся решить метафизический вопрос искусственно. В этом смысле мета$

физические вопросы решить невозможно. Допущения, которые для этого необ$

ходимы, превосходят всякую возможность контроля. Это произвольный макси$

мум метафизики. В лучшем случае они представляют собой некритические ут$

верждения, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Именно в таких во$

просах нужно действовать чрезвычайно критически, ни в каких допущениях не

переходить границ безусловно требуемого минимума метафизики (или гипо$

тез), а в остальном неизвестный остаток предмета учитывать как постоянный

фактор.

То, что в таком иррациональном остатке вообще может быть познано, познаетс

тогда именно таким путем — за счет включения в структуру известных факторов.

d) Телеология личности как способ детерминации позитивной свободы

Правда, если акцент в этом вопросе поставить на том, как осуществляетс

детерминация в личном самоопределении, то напрашивается весьма понятный

и отнюдь не рискованный в метафизическом отношении ответ: это — финаль$

ная детерминация. Что телеология воли существует,— единственная реальна

телеология, о которой мы достоверно знаем,— стало понятно уже в ходе катего$

риального анализа ценности и долженствования. Вовсе не нужно при этом

иметь в виду одни лишь сознательные акты воли; все умонастроения, посколь$

ку они суть нравственные акты, направлены на личности и, сознательно или

Глава 83. Нерешенная остаточная проблема 673

бессознательно, имеют целью нечто в них, выступают за или против них. Вся$

кая этическая интенция уже имеет телеологический характер.

Эта телеология принимает участие в реальном поведении человека отнюдь

не вместе с идеальными ценностями. Ценности, пожалуй, обнаруживают тен$

денцию к телеологической детерминации, но они в действительности не де$

терминируют сами по себе; пожалуй, они требуют определенной направленно$

сти воли, но они не имеют сил такую направленность осуществить. Воля же —

если не учитывать рамок внешней исполнимости — пожалуй, может прило$

жить усилия ради определенных целей. Она, таким образом, владеет как раз

той телеологией, которой не владеют ценности. В этом отношении вместе с те$

леологией воли на самом деле указано своеобразие ее способа детерминации,

который она не делит ни с какой из двух других детерминаций. Возможность

же финальной детерминации воли в отношении тех двух легко вытекает из ска$

занного ранее. Если бы природа была детерминирована финально, то телеоло$

гия воли не имела бы свободного пространства; ее причинно$следственна

связь, напротив, есть лишь пассивная «материя» возможной целенаправлен$

ной деятельности, ибо она слепа, лишена направленности, бесцельна, пассив$

на. Поверх нее, согласно категориальным законам, более высокая детермина$

ция цели имеет неограниченное свободное пространство. А что касается цен$

ностей, то их финальная тенденция как раз не реальна, не представляет собой

финального детерминизма. Реальную детерминацию, скорее, осуществляет

всегда только воля.

В этом отношении в телеологии воли фактически можно распознать сущ$

ностную черту обсуждаемой позитивной детерминанты. Только будет заблуж$

дением полагать, что тем самым проблема будет решена. Данная телеология, в

конечном счете есть лишь всеобщий способ «позитивной свободы» детерми$

нировать себя; но она не есть само детерминирующее, от которого исходит эта

детерминация. Она есть не принцип, но лишь категориальная форма или за$

кономерность его проявления. Здесь же, в центральном метафизическом во$

просе, спрашивается о принципе самоопределения как таковом, об «основ$

ных навыках» личности в отношении ценостей, об ее тайной,