Часть 6.
помещает ее па столе и считает, что она ложится вверх одной из своих сторон. Таково действие переплетающихся причин, необходимых для любого исчисления случайностей .
Во-вторых, предполагается, что хотя кость необходимо должна упасть п обратиться вверх одной из сторон, однако нет ничего такого, что предназначало бы к этому какую-нибудь определенную сторону, так что это целиком определяется случайностью. Природа же и сущность случайности состоят в том, что причины отрицаются и ум остается в полном безразличии к тем явлениям, которые считают случайными. Таким образом, если причины заставляют нашу мысль представлять кость падающей н обращающейся вверх одной из ее сторон, то случайность представляет все стороны равными и заставляет нас рассматривать их одну за другой как одинаково вероятные и возможные. Воображение переходит от причины, т. е. от бросания, к действию, т. е. к обращению кости вверх одной из шести сторон, причем чувствует как бы невозможность остановиться на полпути или образовать какую-нибудь другую идею. Но так как все шесть сторон исключают друг друга п так как кость не может обратить вверх больше одной из своих сторон, то этот принцип не заставляет пас представлять все шесть сторон сразу обращенными кверху, что мы признаем невозможным; он не склоняет нас также со всей присущей ему силой в пользу какой-либо определенной стороны, ибо в таком случае считалось бы достоверным п неизбежным, что выпадет именно эта сторона, но он направляет нашу мысль ко всем шести сторонам, причем поровну разделяет свою силу между ними. Мы заключаем вообще, что какая-либо из них должна лечь сверху при бросании кости; мы перебираем в уме все стороны; наша мысль вынуждена останавливаться на каждой из них, но па долю каждой приходится лишь столько силы, сколько ей подобает пропорционально числу остальных сторон. Вот каким образом первоначальный импульс, а следовательно, н первоначальная живость мысли, порождаемые причинами, делятся и дробятся па части благодаря переплетенным случайностям.
Мы уже рассмотрели влияние двух первых качеств кости, т. е. причин, а также числа и одинаковости сторон, и узнали, каким образом они дают импульс мысли и делят этот импульс на столько частей, сколько содержится единиц в числе сторон. Теперь нам нужно рассмотреть действие третьего условия, т. е. фигур, начертанных на каждой стороне. Очевидно, что, если одна и та же фигура на-
184
чертана на нескольких сторонах, последние должны совпасть по своему влиянию па ум п сосредоточить в образе, или идее, одной фигуры все отдельные импульсы, которые были распределены между различными сторонами с начертанной на них одинаковой фигурой. Если бы вопрос был лишь в том, какая сторона обратится вверх, все эти стороны были бы совершенно равны п ни одна из них не имела преимущества перед другой. Но так как вопрос касается фигуры п одна и та же фигура начертана более чем на одной стороне, то очевидно, что импульсы, относящиеся ко всем этим сторонам, должны объединиться в одной этой фигуре п приобрести благодаря такому объединению большую силу и принудительность. Предполагается, что в данном случае на четырех сторонах начертана одна и та же фигура, а па двух остальных другая. Итак, импульсы, побуждающие представлять первую, превосходят импульсы, побуждающие представлять вторую. Но так как события противоположны друг другу и невозможно, чтобы обе фигуры легли сверху, то п импульсы становятся противоположными, причем меньший импульс ослабляет больший, насколько у пего хватает силы. Живость идеи всегда пропорциональна степени импульса, пли же тенденции к переходу, а вера, согласно вышеизложенному учению, есть то же, что живость идеи.
ГЛАВА 12
О ВЕРОЯТНОСТИ ПРИЧИН
Все сказанное мной относительно вероятности случайностей может лишь помочь нам объяснить вероятность причин, так как, но общему признанию философов, то, что профаны называют случайностью, есть не что иное, как тайная и скрытая причина. Итак, лам следует главным образом рассмотреть именно этот вид вероятности.
Вероятности причин бывают разного рода, но все они происходят из одного и того же источника: из ассоциации идей с наличным впечатлением. Так как привычка, дающая начало этой ассоциации, порождается постоянным соединением объектов, то она должна доходить до полного совершенства лишь постепенно, приобретая новую силу с каждым случаем, попадающим в ноле нашего наблюдения. Первый случай почти совсем или совсем лишен силы, при нтором последняя несколько увеличивается, при третьем делается еще более ощутимой, и, таким образом, медленно подвигаясь вперед, наше суждение достигает полной уве-
185
ренности. Mo прежде чем достигнуть этого полного совершенства, оно проходит через несколько низших ступеней, причем его все время следует рассматривать исключительно в качестве предположения, или вероятности. Потому градация от вероятности до доказательства из опыта во многих случаях остается незаметной и различие между этими двумя видами очевидности легче замечается при рассмотрении более отдаленных друг от друга, чем близких и смежных, степеней.
Следует, однако, заметить по этому поводу, что, хотя объясненный здесь вид вероятности является норным по порядку и, естественно, возникает раньше, чем становится возможным существование полного опытного доказательства, пи одному человеку, достигшему зрелости, но может более встретиться этот вид вероятности. Правда, нет ничего обычнее того факта, что даже обладающие наибольшим запасом знании люди лишь несовершенным образом знакомятся из опыта со многими отдельными событиями, что, естественно, порождает лишь несовершенную привычку и несовершенный переход 56. Нo зато мы дол-, жны принять во внимание, что ум, наблюдавший другие случаи соединения причин и действии, черпает из них новую силу для данного рассуждения, благодаря чему мы можем основывать аргументацию па одном-единственном опыте, если последний должным образом подготовлен и исследован. Если что-нибудь один раз наблюдалось нами как следствие какого-нибудь объекта, то мы заключаем, что это явление всегда будет следовать за последним. Если же мы не всегда кладом указанное правило в основу своих построении как нечто достоверное, то это происходит не из-за недостаточного числа опытов, но потому, что мы часто встречаемся с противоположными случаями, а это приводит нас ко второму виду вероятности, когда имеется проитвоположность в пашем опыте и наблюдении.
Было бы большим счастьем для людей в смысле устройства всей их жизни и направления их действий, если бы одни п те же объекты всегда были соединены друге другом п если бы нам приходилось бояться только ошибок своего собственного суждения, по имея оснований опасаться неопределенности природы. Но так как мы часто замечаем, что одно наше наблюдение противоположно другому и причины п действия следуют друг за другом но в том порядке, который был нам до этого известен из опыта, то мы бываем вынуждены изменять свои заключения в зависимости от этой неопределенности и принимать во внимание противополож
186
ность событий. Первый вопрос, возникающий в этой связи, касается природы п причин противоположности.
Профаны, судящие о вещах исходя из первоначального впечатления, приписывают неопределенность событии такой неопределенности причин, благодаря которой последние часто не оказывают своего обычного влияния, хотя п не встречают в своем действии никаких препятствий п помех. Но философы, замечая, что почти во всех областях природы существует большое разнообразие сил п принципов, которые скрыты от пас благодаря своей малости пли же отдаленности, считают по крайней мере; возможным, чтобы противоположность событий проистекала по из непостоянства причины, а из скрытой деятельности противоположных причин. Эта возможность превращается в достоверность при дальнейшем наблюдении, когда после тщательного исследования замечают, что противоположность действий всегда обнаруживает противоположность причин и вытекает из чинимых ими друг другу препятствии п противодействий. Крестьянин, объясняя остановку карманных или стенных часов, сумеет оказать только, что они обычно ходят неверно; часовщик же отлично знает, что одна п та же сила пружины или маятника всегда оказывает одинаковое влияние на колеса, в данном же случае она по производит своего обычного действия, быть может, вследствие пылинки, ос-тапавливающей все движение. Нa основе наблюдения нескольких сходных Примеров философы устанавливают правило, гласящее, что связь можду всеми причинами п действиями одинаково необходима п кажущаяся ее неопределенность в некотгорых случаях происходит вследствие скрытого противодействия противоположных причин.
Но как бы пи расходились философы п профаны в своем объяснении противоположности событий, заключения, которые они из псе выводят, всегда однородны п основаны на одинаковых принципах. Проитвоположность событий в прошлом может дать нам нечто вроде нетвердой веры в будущее двумя различными путями: во-первых, порождая несовершенную привычку п переход от наличного впечатления к связанной с ним идее. Когда два объекта соединены часто, но по вполне постоянно, наш ум, правда, вынужден переходить от одного объекта к другому, по привычка ;гга но так совершенна, как в тех случаях, когда связь объектов непрерывна п когда вое случаи, которые нам когда-либо встречались, однообразны и однородны. Мы узнаем из обыденного опыта, охватывающего как наши поступки, так п паши рассуждения, что неизменное ностоян
187
ство, соблюдаемое памп при каком-либо образе действий, порождает сильную склонность и сильное стремление продолжать его и впредь, хотя у пас есть и другие при-вычки, обладающие меньшей степенью силы пропорционально меньшим степеням постоянства и однообразия и пашем поведении.
Несомненно, что этот принцип иногда оказывает влияние и порождает те заключения, которые мы выводим из противоположных явлении; но при ближайшем рассмотрении мы, без сомнения, обнаружим, что не он чаще всего влияет на ум при подобного рода заключениях. Следуя только привычному определению нашего ума, мы совершаем переход, без всякого размышления и ни минуты не медлим, переходя от восприятия одного объекта к вере в то, что часто сопутствуе