Часть 16.

кал легкая смена идеи помогает воображению и заставляет его представлять объект в более сильном и полном свете, чем тогда, когда нам постоянно встречаются препятствия в нашем переходе и мы бываем вынуждены превозмогать затруднения, происходящие от естестве!той склонности воображения. Поэтому небольшая отдаленность в прошлом ? большей мере вызывает перерыв и ослабление нашего представления, чем гораздо большая отдаленность в будущем. А из этого ее действия па воображение проистекает и ее влияние па волю и аффекты.

Существует и иная причина, способствующая тому же действию и кто же время происходящая от упомянутого нами качества воображения, качества, заставляющего пас воспроизводить временную последовательность при помощи соот-ветствующей смены наших идей. Если, исходя из настоящего момента, мы рассматриваем два пункта времени, одинаково отстоящие от пас, причем один из них относится к будущему, а другой к прошлому, то очевидно, что с отвлеченной точки зрения их отношение к настоящему почти одинаково. Ибо если будущее когда-нибудь станет настоящим, то прошлое некогда было настоящим. Поэтому одинаковые промежутки времени, относящиеся к прошлому и к будущему, имели бы на пас одинаковое влияние, если бы мы могли устранить упомянутое качество воображения. И это мерно не только в том случае, когда воображение остается неподвижным и рассматривает как будущее, так и прошедшее исходя из настоящего момента, но и тогда, когда оно меняет свое положение и переносит пас в различные периоды времени. Ибо, годной стороны, если мы предположим, что существуем в момент времени между настоящим мгновением и будущим объектом, то увидим, что будущий объект приблизится к нам, а прошлый отойдет от нас и станет более отдаленным; зато, с! другой стороны, при предположении, что мы находимся в момент времени между настоящим и прошлым, прошлое приближается к нам, а будущее отдаляется. Но в силу вышеупомянутой)свойства воображения мы скорее предпочитаем мысленно остановиться па находящемся между па-стоящим и будущим, чем па находящемся между настоящим и прошедшим моменте времени. Мы охотнее ускоряем, чем замедляем, свое существование и, сообразуясь с той носле-довател и юстыо време! ш, которая является для нac естественной, переходим от прошедшею к настоящему, а от настоящего к будущему. В силу итого мы представляем себе будущее как бы ежеминутно приближающимся к нам

472

а прошлое как бы отходящим от нас. Таким образом, одинаковые промежутки времени в прошлом и будущем не оказывают одинакового действия на воображение; объясняется же это тем, что мы представляем себе один из них постоянно увеличивающимся, а другой постоянно уменьшающимся. Соображение предваряет течение вещей и рассматривает объект в том состоянии, к которому он стремится, наряду с тем, которое рассматривается как его настоящее состояние.

ГЛАВА 8

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕГО

Итак, мы объяснили три довольно замечательных явления, а именно: почему расстояние ослабляет представления и аффекты, почему отдаленность во времени производит большее действие, чем отдаленность в пространстве, и почему отдаленность к прошлом производит еще большее действие, чем отдаленность в будущем. Теперь нам нужно рассмотреть три новых явления, которые кажутся до некоторой степени противоположными первым трем. Почему очень большое расстояние увеличивает наше уважение к объекту и восхищение перед ним? Почему подобная отдаленность во времени увеличивает [эти чувства] больше, чем отдаленность в пространстве, а отдаленность в прошлом больше, чем отдаленность в будущем? Я надеюсь, что ввиду необычности предмета меня извинят, если я остановлюсь па нем несколько дольше.

Начнем с- первого явления: почему большое расстояние увеличивает паше уважение к предмету и восхищение перед ним? Очевидно, что один вид, одно созерцание чего-либо величественного но длительности или но протяженности возвышает душу и доставляет ей заметное наслаждение и удовольствие. Широкая равнина, океан, вечность, чередование нескольких веков все эти объекты возбуждают наш интерес и превосходят к этом отношении все то, что прекрасно, но не имеет соответствующего своей красоте величия. Если перед нашим воображением предстает какой-либо очень отдаленный объект, мы, естественно, думаем о расстоянии, отдаляющем нас-от пего, и, таким образом представляя себе нечто обширное и величественное, получаем от этого обычное удовольствие. По так как воображение легко переходит от одной идеи к другой, с ней связанной, и переносит па вторую все аффекты, возбужденные

473

мерной, то восхищение, относящееся к расстоянию, естественно распространяется и па отдаленный объект. В соответствии с этим мы видим, что объект не обязательно должен быть действительно далек от пас, чтобы возбудить наше восхищение, достаточно того, что он при помощи естественной ассоциации идей заставляет нас созерцать некоторое значительное расстояние. Знаменитого путен1ествепиика мы считаем весьма замечательным лицом, даже если он пребывает в одной комнате с нами; а греческую медаль всегда признаем цепной редкостью, даже если она находится в машем кабинете. В данном случае объект посредством естественного перехода привлекает наш взор к расстоянию, а восхшцепие, возбуждаемое этим расстоянием, посредством вторичного, столь же естественного перехода возвращается обратно к объекту.

По хотя каждое большое расстояние вызывает в нас восхищение перед отдаленным объектом, расстояние во временп производит более значительное действие, чем расстояние в пространстве. Древние бюсты и надписи ценятся больше, чем японские столики; не говоря уже о греках н римлянах, мы, несомненно, с большим почтением относимся к древним халдеям и египтянам, чем к современным китайцам и персам, и тратим больше бесплодных усилий па то, чтобы выяснить историю и хронологию первых, чем на то, чтобы совершить путешествие и в точности ознакомиться с характером, познаниями и способом управления последних. Я принужден буду уклониться в сторону, чтобы объяснить это явление.

В человеческой природе весьма замечательно то свойство, что всякос противодействие, если только оно неокончательно обескураживает и устрашает нас, производит скорее противоположное действие и вызывает в нас чувство необычайного воодушевления и подъема. Собираясь с силами, чтобы побороть противодействие, мы укрепляем свою душу и вызываем к ней такой подъем, который она иначе никогда не испытала бы. Подчинение, делая нашу силу бесполезной, отнимает у нас сознание ее; но противодействие пробуждает эту силу и использует ее.

Это верно также и в обратном отношении. Me только противодействие возвышает нашу душу, но и душа, когда она преисполнена храбрости и величия, как бы сама ищет противодействия.

Spumantemque dar pecora nter nerta vots

Optat aprum, aut fulvum descendere monte leonem22.

474

Все, что поддерживает и питает аффекты, приятно нам, и, наоборот, все, что ослабляет и понижает их, доставляет нам неудовольствие. Так как всякая оппозиция оказывает на нас первое из этих действий, а легкость достижения чего-либо второе, то неудивительно, что наш дух при известной установке стремится к первому и избегает второго.

Эти принципы оказывают влияние не только на аффекты, но и па воображение. Чтобы убедиться в этом, стоит только рассмотреть влияние высот и глубин па указанную способность. Нахождение на очень большой высоте вызывает в нашем воображении особый вид, гордости или величия, а также воображаемое превосходство над теми, кто остался внизу; и, наоборот, возвышенное, сильное воображение пробуждает в пас идею восхождения и подъема. Этим объясняется тот факт, что мы до известной степени ассоциируем идею добра с идеей возвышенного, а идею зла с идеей низкого. Небо мы помещаем наверху, ад же -внизу; благородный ум называем возвышенным и величественным. Alcjue nclan spcrnl luun f'ugcnlc реп па 2:{ . Наоборот, дюжинный, плоский ум мы обозначаем безразлично как низкий или пошлый. Удачу мы называем возвышением, а неудачу падением. Короли и владетель-ные князья считаются находящимися на вершине жизненной пирамиды, про крестьян же и поденщиков говорится, что они занимают самые низшие ее ступени. Этот способ мышления и выражения не так уж лишен значения, как может показаться па первый взгляд.

Как философии, так и здравому смыслу ясно, что пет естественной или существенной разницы между высоким и низким и что различие ,тго имеет своим источником только тяготение материи, порождающее движение сверху вниз. То же самое направление, которое в данной части земного шара называется восхождением, у наших антиподов носит название нисхождения; происходит же .тго только от противоположной направленности тел. Мо ясно, что указанная направленность тел, непрерывно действуя на наши чувства, в силу привычки должна породить сходную тенденцию в воображении; если мы видим объект в процессе восхождения, идея его тяжести пробуждает в нас стремление перемести его с того места, па котором он находится, на место, расположенное непосредственно ниже, и т. д., пока мы не дойдем до земли, которая останавливает и тело, и паше воображение. Мо той же причине мы испытываем некоторую трудность при [мысленном] восхожде-

475

пни и не без некоторого сопротивления переходим от более низкого к тому, что расположено выше, как будто сами наши идеи заимствуют от объектов нечто вроде тяжести. качестве доказательства этого можно привести следующее: мы видим, что та легкость, которую так усердно изучают в музыке п поэзии, носит название каденции, пли спада гармонии, или периода; здесь идея легкости вызывает в нас идею падения, так же как и, наоборот, идея падения пробуждает в нас идею облегчения 24.

Итак-, если воображение, пробегая снизу вверх, ветре-част противодействие своим внутренним качествам и принципам и если душа, испытывая под-ьсм под влиянием радости и мужества, как бы ищет противодействия и с рвением устремляется в водоворот мыслей или действий, где ее мужество находит материал, питающий и поддерживающий его, го отсюда следует, что все укрепляющее и оживляющее душу независимо от того, происходит ли это в результате возбуждения аффектов или воображения, ес