Часть 11. Страсти по Фрейду.

[402]

СТРАСТИ ПО «ФРЕЙДУ»

1. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

АТЕЗИС

Я приступаю к этой книге, как будто уже были написаны первые слова этого произведения. То, что я займусь ею в момент третьего витка1, было нашим уговором.

Может быть, вы помните об этом. Но если вы не полагаетесь на память, то вы, очевидно, следи­ли за тем, что из этого вытекает в течение указан­ных десяти сеансов: начиная с первого я развил, я не говорю подтвердил, тему этого семинара жизнь/смерть.

Очевидно, суть проблемы и состоит в том, чтобы отследить последствия того, о чем мы не помним.

Развивая эту тему, я выдвинул предложение, основанное на несколько иной логике. В данном случае это с трудом поддается передаче средст­вами обычного языка, поскольку здесь отсутству-

1 Текст, о котором идет речь, это статья Фрейда По ту сторону принципа удовольствия. На самом деле это взято из семинара, который шел по пути трех витков. Ссылаясь каждый раз на текст Ницше, этот семинар прежде всего углубился в современную проблематику биологии, генетики, эпистемологии или же истории на­ук о жизни (труды Якоба, Кангилема и так далее). Вто­рой виток возврат к Ницше, затем идет ссылка на хай-деггеровское чтение Ницше. И сейчас здесь третий и последний виток.

[403]

ет какая-либо «логика», и еще меньше здесь осно­ваний для того, что я мог бы назвать «предложе­нием». Речь шла, скорее, о том, чтобы при помо­щи анализа значения связи, пехит, desmos или же ограничительной структуры2 увязать вопрос жизни / смерти с вопросом позиции (Setzung), расположения в общем смысле, позиционной логики (противополагаемой или же располо­женной рядом) темы или тезиса. Расположить, спрашивали мы, но к чему это сводится? И к ко­му? Для кого? Оставим это.

Поскольку «позиция» остается в этаком подве­шенном состоянии, мы предвидим, к чему это может привести, а точнее, до чего она может до­катиться. Здесь мы ведем речь обо всем том, что повлекло бы за собой ее окончательное падение, дискредитацию, разорение, крах, к которым она, похоже, не преминет привести. Я хочу привлечь ваше внимание к счетовой книге, к финансовому или спекулятивному моменту: сегодня я буду го­ворить именно о спекуляции. По крайней мере, это я могу твердо обещать.

Одним словом, начиная с первого сеанса со­общалось, что «логика» по ту сторону или, ско­рее, шаг по ту сторону не отражается в полной мере логикой позиции; при этом, не заменяя ее, нисколько не противопоставляясь ей, открывает новые соотношения, соотношения без соотно­шений или без общего видения того, через что она перешагивает, или того, от чего она избавля­ется одним махом. Но здесь ни шаг, ни мах не имеют целостного признака.

2 Эти три слова отсылают к самому навязчивому мотиву Glas. Скажем, что я добавляю или же ссылаюсь здесь еше на одно «окошко» из Glas. Например, то, что про­рублено между страницами 270/272 в левой колонке.

[404]

Итак, я сделаю попытку взяться за эту книгу и повлечь ее за собой на третий виток. Но идет ли здесь речь именно о витке? скорее о более или менее плотном серпантине на перевале, чьи изгибы, как бы они ни сближались, никогда не смыкаются при встрече. Они не в состоянии это­го сделать и замыкаются в своем бессилии. Пред­ставьте себе Индру u Варуну3, они решают сплес-

3 «Варуна является «Связывающим»: каждый, кто почита­ет satyam и craddha, а именно разные формы справедли­вости, находится под покровительством Митры, но тот, кто совершает грех, противу satyam и craddha, сразу же будет связан, в самом материальном смысле слова, Вару-ной. [..] речь идет об истории Ману, раба craddha, кото­рый должен отдать дьявольским жрецам свою жену для жертвоприношения; слепой, фатальный механизм запу­шен; если Ману не дойдет до конца, если он проявит гу­манность, то он нарушит закон жертвоприношения и попадет в сети Варуны. Он даже не колеблется: он дой­дет до конца. Тогда внезапно появляется божество, не яв­ляющееся ни Митрой, ни Варуной, которое проявляет жалость и принимает на себя инициативу и ответствен­ность за то, чтобы решить ужасную дилемму, он прихо­дит к тому, что жертва не будет принесена и что Ману все же останется в выигрыше. Этим богом является Ин-дра». Жорж Дюмезиль, Mumpa-Варуна, глава VI, Nexum et Mutuum, VI. Indra contre les liens de Varuna, стр. 113, 125. Вынужденному пойти на жертвоприношение, Ма­ну, связанному законом, если он хочет избежать сетей Варуны, прощается эта двойная связь, и он не теряет свой «выигрыш». Найдет ли он достаточно сил, чтобы освобо­диться (но с какой выгодой?) от милости Индры? Смо­жет ли он ввиду такого чудесного подарка подавить в се­бе признательность, оплатить не только долг, но и сам факт благодарности? Короче говоря, избежит ли он необ­ходимости любить только Индру?

[405]

ти свои имена, чтобы подписать под договором обязательство, и договариваются впредь соеди­нять свои имена каждый раз, когда им нужно бу­дет что-нибудь подписать.

По ту сторону принципа удовольствия: я бы предложил избирательное, изучающее, диффе­ренцирующее чтение этой работы. Не без того, чтобы, согласно той педагогике, которой не стоит слепо придерживаться, еще раз проследо­вать по слишком проторенным дорогам. Я хо­тел бы показать непозиционную структуру По ту сторону» ее а-тетическое функционирова­ние в рамках последней инстанции, точнее го­воря, то, что лишает ее права на последнюю ин­станцию или даже просто инстанцию.

А в инстанции я специально выделяю остаточность. Каким же образом подступиться к ос­таточному значению По ту сторону...? Каким об­разом должен продвигаться этот текст, в особен­ности каким шагом, чтобы мы однажды, сегодня, почувствовали, несмотря на такое количество прочтений, сколь частичных, столь и канониче­ских, даже академических, невозможность оста­новиться на тезисе, на выводе, заложенном в на­учном или философском образе, в теоретичес­ком образе, в основном его смысле? Пусть по этому поводу ссылаются на те или иные из выше­указанных инстанций, невозможность такой ос­тановки вовлекает восприятие текста в своеоб­разный дрейф.

Я злоупотребил этим словом, оно меня не удовлетворяет. Дрейф обозначает слишком про­должительное движение: скорее недифференци­рованное, слишком однородное, кажется, что оно плавно отдаляется от предполагаемого на­чала, от края и от берега с целостным признаком. Однако берег подразделяется в самом своем

[406]

признаке, и существуют эффекты якорной сто­янки, бортовых пробоин, приемов абордажа и случаев переливания через борт, ограничи­тельных структур увязки, сцепки или швартовки, наличия мест изменения направления, затягива­ния узлов или двойной связи. Они являются со­ставляющими самого процесса атезиса, и нужно отдавать себе отчет в том, есть ли здесь по мень­шей мере что-нибудь для чтения или для того, чтобы придавать этому значение события.

Это текстуальный процесс, над которым не стоит ни одна инстанция как таковая (в особен­ности теоретическая, в научном и философском понимании), я пока воздержусь именовать его «вымышленным», или, более того, «литератур­ным». Я хотел бы в особенности произвести ана­лиз остаточного значения, чтобы попытаться показать на этом примере условия вымышлен­ного и того вида фикции, который иногда завуа­лированно называют литературным. Его условия «сегодня», это значит с тех пор, как мы живем психоанализом, с ним, в нем, вокруг или рядом. Точнее — и поэтому данный пример является показательным, поскольку подобного ему еще поискать, — начиная с По ту сторону принципа удовольствия.

Атезис По ту сторону., предстанет со всей очевидностью. Как таковой относительно и бе­зотносительно какой бы то ни было инстанции. Он предстанет в своем отношении (несвязан­ном, непричастном, насколько это возможно) к теоретическому тезису в общем смысле как к закономерностям, предполагающим его ре­шение.

Отнюдь не случайно, что атезис находится в бесконечной зависимости в отношении жизни/смерти. Отнюдь не случайно, что он связан

[407]

с загадочным влечением к смерти, которое по­является и исчезает, кажется исчезающим, появ­ляется, чтобы исчезнуть в По ту сторону… Я на­зываю его загадочным, так как оно появляется и исчезает, рассказывая множество историй, вызывая множество кривотолков, побуждая или предоставляя возможность их пересказывать. Иногда эти истории называют сказками или мифами.

Речь идет также о том, что побуждает двигаться все его сказочное или мифическое потомство.

Доплывем ли мы до этих берегов за три или. четыре сеанса? Конечно же, нет. Чтобы выиграть время и сделать мои расчеты более доступными, я должен вместе с вами опереться на несколько уже опубликованных трудов4. Другой предвари­тельный момент: путь этих зигзагообразных витков должен каждый раз снова вести нас, и ис­ходной точкой нашего пути должен быть Ниц­ше, здесь нет ничего проще. Я буду краток. Чтобы пойти кратчайшим путем, я напомню, например, то, что было сказано о детстве, игре и об отсутст­вии долгов. Что было сказано начиная с Ницше. Каким же образом и при помощи чего так назы­ваемый ребенок влезает в долги в так называе­мой игре без долгов? На каком же отсутствии долгов тайно спекулирует игра? И где и согласно какой топике расположить эту тайну?

4 Намек на Freud et la scene de l'ecriture (1966) (в L'ecrit­ure et la difference), Glas (1974, в частности, на то, что касается фетишизма, двойной связи и экономической проблемы мазохизма), Le facteur de la verite (1975) (в Poetique 21). К этому я добавляю здесь Pas (Gramma 3/4, 1976), Eperons (1972—78), Fors, предисловие к Le verbier de l'homme aux loups H. Абрахама и М. Торок, 1976, La verite en peinture, 1978.

[408]

Я также напомню еще раз сцену, созданную Фрейдом в память о Ницше. Это всегда присутст­вует в поразительном движении отрицания. Ук­лонение никогда не позволяет избегнуть неиз­бежного, жертвой которого оно уже является. В такой затруднительной ситуации Фрейд делает то, что ему нравится, он отказывается от долга с такой заискивающе поспешной увере